Нехорошее место

Оглавление

Нехорошее место
Выходные сведения
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Глава 47
Глава 48
Глава 49
Глава 50
Глава 51
Глава 52
Глава 53
Глава 54
Глава 55
Глава 56
Глава 57
Послесловие автора

Dean Koontz

THE BAD PLACE

Copyright © 1990 by Nkui, Inc.

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC

and Synopsis Literary Agency

All rights reserved


Перевод с английского Виктора Вебера


Серийное оформление Вадима Пожидаева


Оформление обложки Ильи Кучмы


Кунц Д.

Нехорошее место : роман / Дин Кунц ; пер. с англ. В. Вебера. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019. (The Big Book. Дин Кунц).

ISBN 978-5-389-16454-3

16+


Фрэнк Поллард просыпается в переулке с чувством страшной опасности, которая ему угрожает. Фрэнк не помнит ничего, кроме своего имени. Укрывшись в мотеле, он проваливается в сон, а проснувшись, обнаруживает, что его руки в крови. Чья это кровь? Откуда она взялась? Далее события развиваются с ужасающей быстротой. Каждый раз, просыпаясь, он находит рядом с собой незнакомые предметы — и они пугают его сильнее, чем даже руки, обагренные кровью. Детективы Бобби и Джулия Дакота, взявшиеся расследовать это дело, очень скоро убеждаются, что оно куда опаснее, чем им казалось вначале. Более того, из преследователей они превращаются в преследуемых…




© В. А. Вебер, перевод, 2006

© Издание на русском языке,
оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 201
9
Издательство АЗБУКА
®

Учителя зачастую оказывают на нашу жизнь
большее влияние, чем могут себе представить.

Со средней школы и до настоящего времени

у меня были учителя, перед которыми

я всегда буду в неоплатном долгу,
не из-за того, чему они научили меня,

но потому, что они являли собой

бесценные примеры беззаветного служения делу,

доброты и щедрости души, тем самым вселив в меня
несокрушимую веру в человеческую добродетель.

Эта книга посвящается:
Дэвиду О’Брайну, Томасу Дойлу, Ричарду Форсайту, Джону Боднару, Карлу Кэмпбеллу,
Стиву и Джин Хернишин

Каждый глаз видит мира свою картину,

В ухе каждом песня своя звучит.

Вторгнись в душу любую — узришь такие глубины,

Тайны постыдные, список злодейств и обид.

Демоны жуткие ходят в людском обличье,

Часто страшней обитателей адских широт.

Вздрогнешь при виде их образин неприличных,

Но капля добра и любви в каждом звере живет1.

Книга сосчитанных печалей




1 Перевод Натальи Рейн.

Глава 1

Ночь успокоилась и затихла, проулок будто превратился во всеми покинутый и безветренный участок побережья, оказавшийся в «оке» урагана, между прошедшей и приближающейся бурями. В недвижном воздухе висел слабый запах дыма, хотя самого дыма не было и в помине.

Распростертый на холодной мостовой, лицом вниз, Фрэнк Поллард не шевельнулся, когда к нему вернулось сознание. Ждал в надежде, что царящий в голове сумбур уляжется. Моргнул, стараясь сфокусировать взгляд. Но в глазах, казалось, колыхались вуали. Он глубоко вдохнул холодный воздух вместе с запахом невидимого дыма, поморщился от его едкости.

Тени нависали над ним, словно толпа закутанных в широкие одеяния фигур, сгрудившихся вокруг. Потихоньку глаза очистились от тумана, но в слабом желтоватом свете, источник которого располагался далеко за спиной, он мало что смог разглядеть. Большой контейнер для мусора, находящийся в шести или восьми футах от него, поначалу показался ему таким странным, что он принял его за некий артефакт инопланетной цивилизации. И лишь присмотревшись, Фрэнк понял, что видит перед собой.

Он не знал, где находится и как сюда попал. Хотя сознание вроде бы потерял всего на несколько секунд, потому что сердце колотилось так сильно, будто несколькими мгновениями раньше он бежал изо всех сил, спасая свою жизнь.

«Светляки на ветру...»

Обрывок фразы сверкнул в мозгу, хотя он понятия не имел, что означают эти слова. Когда он попытался сосредоточиться на ней и разобраться, о чем речь, тупая боль возникла над правым глазом.

«Светляки на ветру...»

Он застонал.

Между ним и контейнером среди неподвижных теней двигалась тень, быстрая и зловещая. Яркие зеленые глазки рассматривали его с ледяным интересом.

В испуге Фрэнк поднялся на колени. Слабый непроизвольный крик сорвался с губ, не похожий на человеческий голос. Скорее такие звуки могла издать дудочка, свирель.

Зеленоглазый наблюдатель метнулся в сторону и исчез. Кот. Всего лишь обыкновенный черный кот.

Фрэнк встал, покачнулся и чуть не упал. Причиной был какой-то предмет, который лежал на асфальте позади него, вплотную к ногам. Он наклонился, поднял его: дорожная сумка из мягкой кожи, плотно чем-то набитая, на удивление тяжелая. Он предположил, что сумка принадлежит ему. Точно этого не помнил. С сумкой в руке поплелся к мусорному контейнеру, привалился к его ржавому борту.

Оглядевшись, увидел, что находится меж двух рядов, как ему показалось, двухэтажных оштукатуренных жилых домов. Не светилось ни одного окна. С обеих сторон проулка автомобили жильцов стояли под навесами в соответствующих ячейках. Странное желтое свечение, грязное, цвета серы, более присущее газовому рожку, а не электрической лампе, исходило от уличного фонаря в конце квартала, слабое, оставляющее проулок, в котором он стоял, во власти теней.

Учащенное дыхание постепенно успокаивалось, замедлялся неистовый бег сердца, и тут он внезапно осознал, что не знает, кто он. В памяти сохранились только имя и фамилия, Фрэнк Поллард, но ничего больше. Он не помнил, сколько ему лет, чем он зарабатывал на жизнь, откуда пришел, куда направлялся, где оказался и почему. И так этому изумился, что у него перехватило дыхание. Но потом сердце вновь стремительно забилось, и он с шумом выдохнул воздух.

«Светляки на ветру...»

Что, черт побери, это означает?

Боль, которая ранее ощущалась только над правым глазом, начала распространяться по всему лбу.

В испуге он посмотрел направо, налево, в надежде найти хоть что-то знакомое, какой-нибудь якорь, зацепку в мире, неожиданно ставшем таким странным, совершенно незнакомым. Но поскольку ночь ничем не порадовала его, он обратил взор внутрь, пытаясь найти в себе хоть что-то свое, родное. Напрасно, память на поверку оказалась темнее проулка, в котором он очутился.

Он обратил внимание на то, что запах дыма уходит, замещаясь вызывающей тошноту вонью гниющего в контейнере мусора. От смрада разложения органической материи голову заполнили мысли о смерти, которые, в свою очередь, вызвали смутные воспоминания о том, что он бежал от кого-то... или чего-то... бежал, потому что его хотели убить. Но попытки вспомнить, почему он бежал и от кого, ни к чему путному не привели. Собственно, осознание того, что он спасал свою жизнь, было скорее инстинктивным, чем базировалось на воспоминаниях.

На него дохнул ветерок. И тут же воздух успокоился. Будто мертвая ночь пыталась вернуться к жизни, но сподобилась лишь на один выход. Клочок мятой бумаги, поднятый с места этим порывом ветра, зашуршал, скользя по мостовой, остановился, уткнувшись в его правую ногу.

Еще порыв.

Бумажку унесло.

И вновь ночь замерла.

Что-то, однако, происходило. Фрэнк чувствовал, что источник этих дуновений ветра опасен, чреват смертельной угрозой.

Почему-то возникло ощущение, что вот-вот его раздавит что-то огромное, невероятно тяжелое. Он вскинул глаза к небу, чистому, без единого облачка, сверкающему звездами. Если что-то и опускалось на него, то недоступное глазу.

Ночь опять выдохнула. Уже сильнее. Резко и влажно.

Он был в кроссовках, белых высоких носках, джинсах и синей, в клетку рубашке с длинным рукавом. Без пиджака, который ему бы не помешал. Впрочем, ночь выдалась не холодной, разве что прохладной. Холод шел изнутри, вместе с леденящим страхом, вот он и дрожал, зажатый между прохладной лаской ночного воздуха и этим внутренним холодом.

Порыв ветра стих.

В какой уж раз ночь замерла.

Убежденный, что нужно выбираться отсюда, и побыстрей, Фрэнк оттолкнулся от мусорного контейнера. Пошатываясь, двинулся по проулку, все дальше уходя от уличного фонаря в более глубокую тень, не имея какой-либо конкретной цели, движимый чувством, что здесь ему оставаться нельзя, а безопасность, если он мог ее где-то найти, следовало искать в другом месте.

Ветер поднялся снова и на этот раз принес с собой странный, едва слышный свист, будто где-то далеко заиграли на сделанной из кости флейте.

Пройдя несколько шагов, Фрэнк почувствовал себя более уверенно, глаза привыкли к темноте, он оказался между двумя железными решетчатыми воротами под оштукатуренными арками, справа и слева от себя.

Он попытался открыть левые ворота. Замка не было, их удерживал только засов. Петли заскрипели, заставив Фрэнка дернуться. Оставалось лишь надеяться, что его преследователь не услышал этого звука.

К настоящему моменту, пусть Фрэнк и не видел никакого врага, у него более не оставалось сомнений в том, что за ним кто-то гонится. Он знал это наверняка, как заяц знает, что на поле появилась лиса.

Ветер дул ему в спину, в ушах стоял тот самый, на одной ноте, свист, который издавала невидимая флейта. Свист этот пронзал его насквозь. Усиливал страх.

За черными железными воротами, в окаймлении папоротников и кустов, между двумя двухэтажными жилыми домами тянулась пешеходная дорожка. Она вывела Фрэнка в прямоугольный двор, освещенный тусклыми лампами. Двери квартир первого этажа выходили в крытую галерею, двери квартир на втором этаже — на балкон, тоже крытый, с железными прутьями ограждения. Темные окна смотрели на полоску травы, клумбы азалий и гортензий, несколько пальм.

Тени пальм падали на слабо освещенную стену, неподвижные, словно тени скульптур, а не настоящих деревьев. А потом вновь заиграла загадочная флейта, ветер набрал силу большую, чем прежде, и тени затанцевали, затанцевали. Да и тень Фрэнка побежала по стене, когда он торопливо пересекал двор. Он нашел еще одну дорожку, еще одни ворота, попал на улицу, на которую выходили фасады домов жилого комплекса.

Боковую улицу, без фонарей. Здесь никто не оспаривал главенство ночной тьмы.

На этот раз ветер дул дольше, чем до того, и сильнее.

А потом разом стих. Одновременно смолкла и флейта, тянувшая одну ноту, ночь замерла, словно на улице каким-то чудом воцарился вакуум: порыв ветра забрал с собой весь воздух. У Фрэнка заложило уши, как бывает при смене атмосферного давления, но, когда он пересекал мостовую, направляясь к припаркованным у противоположного тротуара автомобилям, ощущение это прошло.

Он попробовал ручки четырех из них, прежде чем нашел незапертый «форд». Сев за руль, оставил дверцу открытой, чтобы не погасла лампочка под крышей.

Посмотрел в ту сторону, откуда пришел.

Жилой комплекс спал, закутанный в ночную темноту. Обычные дома, но почему-то они казались зловещими.

И нигде ни души.

Тем не менее Фрэнк знал, что кто-то приближается, сокращает разделяющее их расстояние.

Он сунул руки под приборный щиток, вытащил связку проводов, напрямую, минуя замок зажигания, соединил аккумулятор и стартер, прежде чем сообразил, что такие не слишком уж распространенные навыки предполагают тесное знакомство с жизнью вне закона. И однако, он не воспринимал себя вором. Не было у него ни чувства вины, ни страха перед полицией, ни антипатии к ней. Собственно, в этот самый момент он с радостью обратился бы к копу, чтобы тот уберег его от преследователей. Он видел себя не преступником, а человеком, который давно уже бежит от неумолимого и не знающего жалости врага.

Когда Фрэнк потянулся к ручке дверцы, перед ним полыхнуло светло-синее пламя, и тут же стекла «форда» со стороны водителя взорвались. Мелкими осколками засыпало заднее сиденье. Поскольку переднюю дверцу Фрэнк закрыть не успел, осколки стекла посыпались не на него, а на мостовую.

Захлопнув дверцу, Фрэнк через дыру — ранее ее место занимало стекло — посмотрел на темные жилые дома. Никого не увидел, ни в одном из окон не зажегся свет.

Фрэнк включил передачу, снял автомобиль с тормоза, нажал на педаль газа. Отъезжая от тротуара, задел задний бампер стоящей впереди машины. Ночь прорезал возмущенный скрежет металла.

Но атака не прекратилась. Вспышка синего света продолжительностью в доли секунды озарила салон. И тут же по лобовому стеклу зазмеились тысячи линий, хотя Фрэнк не увидел, что по нему ударило. Он успел наклониться и крепко закрыть глаза, чтобы летящие осколки не ослепили его. Какое-то время не видел, куда едет, но ноги с педали газа не убрал: лучше столкнуться с препятствием, чем остановиться, нажав на тормоз, и позволить невидимому врагу настичь его. Осколки завалили салон, многие попали в голову. К счастью, стекло было безопасным, разбивалось в крошку, так что обошлось без порезов.

Он открыл глаза, прищурился, защищая их от потока встречного воздуха, увидел, что миновал половину квартала и выезжает на перекресток. Крутанул руль направо, чуть придавил педаль тормоза, повернул на более освещенную улицу.

Как огонь святого Эльма, сапфирово-синий свет поблескивал на хроме, и, когда «форд» огибал угол, лопнула одна из задних покрышек. Выстрела Фрэнк не услышал. А буквально через мгновение лопнула и вторая задняя покрышка.

Автомобиль качнуло, потащило налево.

Фрэнк движением руля попытался выровнять «форд».

Обе передние покрышки лопнули одновременно.

Автомобиль качнуло вновь, его еще продолжало тащить влево, но взрыв передних покрышек в какой-то степени компенсировал левостороннее скольжение, вызванное взрывом задних, что дало Фрэнку возможность сохранить контроль над автомобилем.

Опять он не услышал выстрелов. Не знал, как все это могло произойти, и при этом знал.

И вот это пугало больше всего: на каком-то глубоком подсознательном уровне он понимал, что происходит, какая таинственная сила уничтожает «форд» вокруг него и сколь малы его шансы на спасение.

Вновь синее мерцание.

Лопнуло заднее стекло. Осколки полетели в разные стороны. Несколько застряло в волосах.

Фрэнк обогнул угол и продолжал ехать на четырех спущенных колесах. Рев ветра, бьющего в лицо, не мог заглушить хлопанье об асфальт рваных покрышек и скрежет стальных дисков.

Он посмотрел в зеркало заднего обзора. Ночь расстилалась черным океаном, редкие уличные фонари, светящиеся в темноте, напоминали сигнальные огни судов, идущих двумя колоннами.

Согласно спидометру, после поворота ему удалось разогнаться до тридцати миль в час. Он попытался увеличить скорость до сорока миль, несмотря на спущенные колеса, но что-то стучало и щелкало под капотом, гремело и выло, двигатель кашлял, на большее автомобиль просто был не способен.

Он уже приближался к следующему перекрестку, когда фары то ли взорвались, то ли погасли. Точно Фрэнк сказать не мог. Столбы с фонарями стояли на достаточно большом удалении друг от друга, но Фрэнк все равно видел, куда едет.

Двигатель кашлянул, раз, другой, и «форд» начал терять скорость. Фрэнк не стал тормозить на перекрестке. Наоборот, надавил на педаль газа, но увы.

Отказало и рулевое управление. Руль только крутился в его потных руках, более ничем не связанный с передними колесами.

Вероятно, шины сорвало совсем. Диски высекали из асфальта золотые и бирюзовые искры.

«Светляки на ветру...»

Он по-прежнему не знал, что это означает.

И теперь, на скорости двадцать миль в час, «форд» сближался с бордюрным камнем по правую руку Фрэнка. Тот нажал на педаль тормоза, но она просто «утопла».

Автомобиль ударил в бордюрный камень, подпрыгнул, перескочил через него, по касательной соприкоснулся с фонарным столбом, измяв борт, и с грохотом врезался в большую пальму, что росла перед выкрашенным в белый цвет бунгало. В окнах зажегся свет еще до того, как грохот столкновения утих.

Фрэнк распахнул дверцу, схватил с пассажирского сиденья кожаную дорожную сумку, засыпанную осколками стекла, выскочил из салона, сбрасывая с себя все те же осколки.

Прохладный воздух показался ему обжигающе ледяным, потому что по лицу тек пот. Облизав губы, он почувствовал вкус соли.

Мужчина открыл дверь бунгало, вышел на крыльцо. Свет вспыхнул в окнах соседнего дома.

Фрэнк оглянулся. Облако светящейся сапфировой пыли надвигалось на него. Словно от огромного скачка напряжения, в двух кварталах позади начали рваться лампы уличных фонарей, и осколки стекла посыпались на асфальт. В сгустившемся сумраке Фрэнк, как ему показалось, разглядел высокую темную фигуру — расстояние между ними чуть превышало квартал, — которая направлялась к нему, но точно сказать не мог.

Слева от Фрэнка хозяин бунгало уже спешил по дорожке к пальме, в которую врезался «форд». Он что-то говорил, но Фрэнк его не слушал. Он не знал, от кого или чего бежит, почему так напуган и где надеется найти убежище, но все равно побежал, потому что знал: задержись он еще на несколько минут, его убьют.

Глава 2

Задний, без окон, отсек «доджа» освещали крошечные красные, синие, зеленые и белые индикаторные лампочки приборов электронного наблюдения, но основным источником света служил зеленоватый отблеск двух компьютерных экранов, отчего замкнутое пространство заднего отсека напоминало внутреннее помещение опущенного на глубину батискафа.

В удобных туфлях, бежевых брюках и темно-бордовом свитере Роберт Дакота сидел на вращающемся стуле перед двойным видеотерминалом. Подошвами отбивал такт по доскам пола, правой рукой дирижировал невидимым оркестром.

Уши Бобби были закрыты наушниками шлемофона, в дюйме от губ завис прикрепленный к нему маленький микрофон. В этот самый момент он слушал «Прыжок в час дня», исполняемую оркестром Бенни Гудмена классическую композицию, шесть с половиной минут блаженства. Рояль Джесса Стейси, труба Гарри Джеймса... Бобби с головой ушел в музыку.

Но при этом ни на секунду не упускал из виду происходящее на экранах. Правый был связан в микроволновом диапазоне с компьютерной сетью компании «Декодайн корпорейшн», перед зданием которой и припарковался фургон. Этот дисплей показывал, чем занимается Том Расмуссен в служебном помещении компании ночью со среды на четверг, точнее, в десять минут второго. Понятное дело, ничем хорошим он там заниматься не мог.

Расмуссен получал доступ, а потом один за другим копировал на дискеты файлы программы «Волшебник», нового, значительно превосходящего аналоги текстового редактора, разработку которого только-только закончили программисты «Декодайн». Файлы «Волшебника», конечно же, защищались всеми возможными способами, электронными крепостными стенами, башнями, рвами с водой, но Расмуссен был экспертом по компьютерной безопасности, а потому мог проникнуть в любую крепость, имея в своем распоряжении достаточно времени. И если бы «Волшебник» не разрабатывался в рамках внутренней компьютерной сети компании, не имеющей выхода в окружающий мир, Расмуссен добрался бы до этих файлов, не проникая в служебные помещения, с помощью модема и телефонной линии.

Ирония судьбы, но он уже пять недель работал в «Декодайн» ночным охранником. Его взяли на эту должность, потому что он представил тщательно изготовленные фальшивые документы, которые, однако, пусть и не сразу, позволили вывести его на чистую воду. Сегодня он пробил последний рубеж защиты «Волшебника». Оставались считаные минуты до того момента, как он мог бы покинуть здание «Декодайн» с коробочкой дискет, за которые конкуренты компании заплатили бы целое состояние.

Композиция «Прыжок в час дня» закончилась.

— Музыка смолкла, — сказал Бобби в микрофон.

Эта звуковая команда приводила к тому, что программа проигрывания компакт-дисков отключалась, открывая линию связи с Джулией, его женой и деловым партнером.

— Как ты, дорогая?

На своей наблюдательной позиции, в автомобиле, припаркованном в дальнем конце автостоянки, она слышала в наушниках ту же музыку. Джулия вздохнула:

— Вернон Браун когда-нибудь играл на тромбоне лучше, чем на концерте в Карнеги-холле?

— А что ты можешь сказать о барабанах Крупы?

— Звуковая амброзия. И возбуждающее средство. От такой музыки хочется прыгнуть с тобой в постель.

— Не могу. Сна нет ни в одном глазу. А кроме того, мы — частные детективы, помнишь?

— Мне больше нравится быть любовниками.

— Занимаясь любовью, денег на хлеб не заработаешь.

— Я бы тебе заплатила.

— Да? И сколько?

— Ну... раз уж речь зашла о хлебе... на полбатона.

— Я стою целый батон.

— Если уж на то пошло, ты стоишь целый батон, два круассана и булочку из отрубей.

Говорила она приятным, глуховатым и очень сексуальным голосом, который он так любил слушать, пусть даже и через наушники. В такие моменты казалось, что она ангел, шепчущий ему в уши. Она могла бы стать певицей одного из знаменитых оркестров, если бы жила в тысяча девятьсот тридцатых или сороковых годах... и если бы умела петь. Джулия прекрасно танцевала свинг, но вот насчет пения... Когда она пела под старые записи вместе с Маргарет Уайтинг, сестрами Эндрюс, Розмари Клуни или Марион Хаттон, Бобби покидал комнату, из уважения к музыке.

— Что поделывает Расмуссен? — спросила она.

Бобби глянул на второй дисплей, левый, подсоединенный к камерам слежения, установленным в служебных помещениях компании «Декодайн». Расмуссен думал, что отключил камеры и оставался незамеченным, но камеры наблюдали за ним ночь за ночью и фиксировали его противоправные действия на видеокассеты.

— Старина Том все еще в кабинете Джорджа Акройда, за компьютером.

Акройд возглавлял проект «Волшебник». Бобби посмотрел на правый дисплей, воспроизводящий картинку, которую Расмуссен видел на компьютере Акройда. Он только что скопировал на дискету последний файл «Волшебника».

Расмуссен выключил компьютер в кабинете Акройда.

Одновременно погас правый дисплей в фургоне Бобби.

— Он закончил, — продолжил Бобби. — Теперь у него вся информация.

— Червяк, — фыркнула Джулия. — Должно быть, очень доволен собой.

Бобби повернулся к левому дисплею, чуть наклонился вперед, наблюдая черно-белое изображение Расмуссена, сидящего за столом Акройда.

— Думаю, он улыбается.

— Мы сотрем улыбку с его физиономии.

— Давай поглядим, что он будет делать дальше. Хочешь пари? Он останется до конца смены, чтобы спокойно уйти утром... или смоется прямо сейчас?

— Сейчас, — ответила Джулия. — Или в самое ближайшее время. Слишком велик риск, что утром его возьмут вместе с дискетами. Он уйдет, пока в здании никого нет.

— Пари не будет. Думаю, ты права.

Изображение на дисплее дернулось, сместилось, но Расмуссен не поднялся со стула Акройда. Наоборот, откинулся на спинку, словно очень устал. Зевнул, потер глаза ладонями.

— Похоже, он отдыхает, набирается энергии, — прокомментировал Бобби.

— Давай послушаем еще какую-нибудь композицию, ожидая, когда же он уйдет.

— Дельная мысль. — Бобби дал команду проигрывателю сиди: — Звучит музыка. — И в наушниках послышались первые такты композиции Гленна Миллера «Под настроение».

Дисплей показал, что Том Расмуссен поднялся со стула в тускло освещенном кабинете Акройда. Снова зевнул, потянулся, пересек кабинет, остановился у одного из больших окон, посмотрел вниз, на Майклсон-драйв, ту самую улицу, на которой стоял фургон Бобби.

Если бы Бобби открыл заднюю дверцу и высунулся из фургона, то, скорее всего, увидел бы Расмуссена, стоящего у окна на третьем этаже и смотрящего в ночь. Его силуэт подсвечивался бы лампой, которая горела на столе Акройда. Но Бобби остался на месте, его вполне устраивала картинка дисплея.

Оркестр Миллера продолжал играть «Под настроение», громкость виртуозно варьировалась, то сходила на нет, то набирала мощь...

В кабинете Акройда Расмуссен наконец-то отвернулся от окна, посмотрел в объектив камеры, установленной на стене под самым потолком. Создавалось ощущение, что он смотрит прямо на Бобби, зная, что его видят. Подошел к камере на несколько шагов, улыбнулся.

— Музыка смолкла, — отдал команду Бобби, и оркестр Миллера мгновенно замолчал. — Что-то тут не так... — Последнее предназначалось для ушей Джулии.

— Проблемы?

Расмуссен остановился под камерой, по-прежнему лыбясь в объектив. Из нагрудного кармана форменной рубашки достал сложенный лист бумаги, развернул и поднял к камере. Послание состояло из двух слов, отпечатанных на лазерном принтере большими черными буквами: «ПРОЩАЙ, ГОВНЮК».

— Это точно, — ответил Бобби Джулии.

— Серьезные?

— Не знаю.

Но через мгновение уже знал: ночную тишину прорезали автоматные очереди. Он слышал их даже через наушники: бронебойные пули пробивали борта его фургона.

Джулия тоже услышала выстрелы.

— Бобби, нет!

— Сматывайся отсюда, крошка! Беги!

Произнося эти слова, Бобби уже срывал с головы шлемофон и скатывался со стула, а упав, постарался как можно плотнее вжаться в пол.

Глава 3

Фрэнк Поллард бежал, с улицы на улицу, из проулка в проулок, иногда пересекая лужайки у темных домов. В одном дворе его облаяла большая черная собака с желтыми глазами, даже успела ухватить за штанину, когда он перелезал через забор. Сердце стучало, как паровой молот, горло саднило, — похоже, оно воспалилось от холодного, сухого воздуха, который он раз за разом набирал в легкие через открытый рот. Ныли ноги. Дорожная сумка оттягивала правую руку, словно набитая железом, боль пульсировала в запястье и плечевом суставе. Но он не решался остановиться и передохнуть, не решался даже оглянуться, потому что чувствовал: что-то чудовищное преследует его по пятам, существо, которому не нужен отдых, которое может превратить его в камень, если он решится взглянуть на него.

Фрэнк пересек авеню, в этот поздний ночной час совершенно пустую, поспешил к другому жилому комплексу. Через ворота попал еще в один двор, середину которого занимал пустой плавательный бассейн с потрескавшимся дном.

Ни одна лампа не освещала двор, но глаза Фрэнка уже привыкли к темноте, и он вовремя заметил бассейн, чтобы не свалиться в него. Он искал убежище. Может, подошла бы прачечная жилого комплекса, если бы он смог взломать замок и укрыться внутри.

Убегая от неведомого преследователя, он открывал все новую информацию о себе. Выяснилось, что весит он на тридцать или сорок фунтов больше, чем следовало, а его физическая форма оставляет желать лучшего. Он жадно хватал ртом воздух, одновременно отчаянно пытаясь что-то придумать, найти спасительный ход.

Спеша мимо дверей первого этажа, он заметил, что некоторые из них открыты, висят на частично вырванных из дверных коробок петлях. Потом увидел трещины в стеклах одних окон, дыры — в других, обнаружил, что кое-где высажены даже рамы. Трава полностью высохла, превращаясь в пыль, когда он придавливал ее ногой, кусты завяли, единственная пальма наклонилась под каким-то странным углом. Этот жилой комплекс терпеливо дожидался, когда же его снесут и на этом месте построят новый, более современный и комфортабельный.

Миновав двор, он оказался рядом с крошащейся бетонной лестницей. Оглянулся. Преследователя не увидел. Тяжело дыша, поднялся на балкон второго этажа, стал переходить от квартиры к квартире, пока не нашел незапертую дверь. Жутко заскрипели несмазанные петли. Он переступил порог. Потянул дверь за собой.

В квартире царила чернильно-черная тьма, в которой проступали лишь серые силуэты окон.

Он прислушался.

Полнейшая тишина составляла компанию кромешной тьме.

Очень осторожно Фрэнк двинулся к ближайшему окну, которое выходило на балкон и во двор. В раме остались лишь несколько фрагментов стекла, осколки хрустели и звякали под ногами. Фрэнк еще более замедлил шаг, чтобы как можно меньше шуметь.

У окна остановился, вновь прислушался.

Тишина.

Словно студеная эктоплазма ленивого призрака, поток холодного воздуха вполз в разбитое окно, зависая на остриях фрагментов стекла, оставшихся в раме.

Дыхание Фрэнка превращалось в пар, струйки которого белели в темноте.

Тишина длилась десять секунд, двадцать, минуту.

Может, ему удалось удрать.

Он уже собрался отвернуться от окна, когда снаружи донеслись шаги. С дальнего конца двора. С дорожки, что вела с улицы. Ботинки с жесткой подошвой. Каждый шаг по бетонной дорожке гулко отдавался от оштукатуренных стен соседних домов.

Фрэнк застыл, дыша через рот, словно опасался, что слух у преследователя не хуже, чем у уличного кота.

Войдя во двор, незнакомец остановился. Стоял долго, прежде чем двинуться дальше, эхо от шагов маскировало сами шаги. Вроде бы теперь он шел медленнее, огибая бассейн, к лестнице, по которой поднялся Фрэнк, ведущей на второй этаж заброшенного жилого комплекса.

И эти шаги очень уж напоминали тиканье часов палача, установленных на гильотине, отсчитывающих последние секунды до того момента, когда нож должен начать свое падение.

Глава 4

Словно живой, «додж» взвизгивал всякий раз, когда пуля пробивала металлическую стену, и ран все прибавлялось, не по одной — десятками. Яростный огонь не прекращался, стрельба велась как минимум из двух автоматов. И пока Бобби Дакота лежал на полу, стараясь привлечь к себе внимание Господа истовой молитвой, стены фургона быстро превращались в решето, осыпая его кусочками металла. Один из дисплеев уже взорвался, второй вместе со всеми индикаторными лампочками потух, но в заднем отсеке фургона не воцарилась темнота. Он освещался янтарными, зелеными, алыми или серебряными искрами, которые бронебойные, в стальных кожухах пули вышибали из электронного оборудования. Они насквозь пробивали корпуса, разносили платы. На Бобби падали не только кусочки металла, но и осколки стекла, деревянные щепки, ошметки пластика, клочки бумаги. Весь этот мусор пулями поднимало в воздух, а уж потом он валился на Бобби. Но больше всего его донимал шум. Создавалось ощущение, что он находится в пустой железной бочке, а десяток здоровенных байкеров, накурившихся травки и обдолбанных, барабанят по этой бочке монтировками, действительно здоровенных байкеров, с могучими мышцами, толстыми шеями, заросшими бородой лицами, с вытатуированными на бицепсах черепами, огромных, как Тор, бог викингов, но со сверкающими, безумными глазами.

У Бобби было очень богатое воображение. Он всегда считал, что богатое воображение — одно из главных его достоинств. Но сейчас он и представить себе не мог, как выбраться из этой передряги.

С каждой уходящей секундой он все более удивлялся тому, что до сих пор в него не вонзилась ни одна пуля. Да, он вжимался в пол, расползался по нему, пытался представить себе, что он совсем не человек, а ковер и толщина его тела какая-то четверть дюйма, так что попасть в такую цель невероятно трудно, но все равно ждал, что ему вот-вот отстрелят зад.

Он не предполагал, что ему может потребоваться оружие: не тот это был случай. По крайней мере, он думал, что не тот. Револьвер тридцать восьмого калибра лежал в кабине фургона, в бардачке, но добраться до него у Бобби возможности не было. Впрочем, его это особо и не волновало, потому что толку от револьвера, если в тебя стреляют из двух автоматов, нет никакого.

Огонь прекратился.

После всей этой какофонии разрушения наступила такая глубокая тишина, что Бобби испугался, а не оглох ли он.

В воздухе пахло металлом, разогретым пластиком, сгоревшей изоляцией... и бензином: как минимум одна из пуль пробила бак. Двигатель все еще работал, из разбитого электронного оборудования летели фонтаны искр, так что шансы Бобби выскочить из объятого пламенем фургона, по его прикидкам, были гораздо меньше шансов выиграть пятьдесят миллионов баксов в лотерее, разыгрываемой властями штата.

Ему чертовски хотелось распахнуть заднюю дверцу и выскочить из фургона, но они могли ждать с автоматами на изготовку и посечь его пулями. С другой стороны, если бы он продолжал вжиматься в пол, рассчитывая, что они посчитали его мертвым и решили обойтись без контрольного выстрела, «додж» мог в любой момент вспыхнуть, как праздничный костер, и скоренько превратить его в головешку.

Он без труда представил себе, как выскакивает из фургона и тут же падает, сраженный десятками пуль, бьется и извивается на асфальте в танце смерти, словно марионетка на спутавшихся веревочках. Но оказалось, что еще легче представить себе, как кожа трескается от жара, как пузырится и дымится плоть, факелом вспыхивают волосы, глаза лопаются, зубы становятся черными от языков пламени, которые сжигают язык, а потом лезут в легкие.

Иногда богатое воображение точно становилось проклятием.

Внезапно воздух так пропитался парами бензина, что у него перехватило дыхание и он начал приподниматься.

Снаружи кто-то отчаянно жал на клаксон. Бобби услышал шум приближающегося автомобиля.

Вновь распластался на полу, гадая, что, черт побери, происходит. Гудки становились все громче, автомобиль приближался, и он понял, в чем дело: Джулия. Иногда она становилась природной стихией. Налетала, как ураган, сверкала, как молния на грозовом небе. Он велел ей убираться отсюда, спасаться, но она его не послушала. Ему хотелось дать ей хорошего пинка за непослушание, но он слишком любил Джулию, чтобы поднять на нее руку. Или ногу.

Глава 5

Удаляясь от разбитого окна, Фрэнк пытался синхронизировать свои шаги с шагами мужчины внизу, надеясь, что хруст стекла под его кроссовками потонет в шуме шагов невидимого врага. Он предположил, что находится в гостиной квартиры, в которой не было ничего, кроме мусора, оставленного прежними квартиросъемщиками и принесенного через окно ветром. И действительно, он добрался до коридора без лишнего шума, не наткнувшись на что-либо большое и тяжелое.

Торопливо двинулся по коридору, темному, как нора хищника, не отрывая одной руки от стены, с сумкой во второй. Пахло плесенью, сыростью, мочой. Он добрался до входа в другую комнату, продолжил идти, повернул направо через еще одну дверь, направился к разбитому окну. В раме этого окна не осталось ни единого осколка, и выходило оно не во двор, а на освещенную и пустынную улицу.

Что-то зашуршало за спиной.

Он обернулся, уставился в темноту, чуть не вскрикнул.

Но источником этих звуков была всего лишь крыса, пробежавшая вдоль дальней стены по сухим листьям и обрывкам бумаги. Всего лишь крыса.

Фрэнк прислушивался к звукам шагов, но если преследователь и продолжал идти за ним, то шаги его полностью заглушались разделившими их стенами.

Он вновь выглянул из окна. Внизу находилась лужайка, выжженная солнцем, наверняка твердая, словно камень. Он сбросил вниз кожаную дорожную сумку, которая с глухим ударом упала на землю. Прыгать с такой высоты Фрэнку совершенно не хотелось, но ничего другого не оставалось. Он залез на подоконник, согнувшись в три погибели, проскользнул под верхней перекладиной оконной рамы, на какие-то мгновения замер на карнизе.

Порыв ветра взъерошил его волосы, погладил прохладой лицо. Но это был обычный ветер, не те сверхъестественные выдохи, сопровождаемые монотонным свистом далекой флейты.

Внезапно за спиной Фрэнка синее пульсирующее сияние из гостиной двинулось в коридор, начало вливаться в дверной проем. За появлением этой световой волны последовал взрыв, от которого содрогнулись стены, а воздух превратился в какую-то плотную субстанцию. Входную дверь квартиры снесло с петель. Он услышал, что она упала на пол гостиной.

Он выпрыгнул из окна, приземлился на ноги. Но не устоял, повалился на сухую траву.

В этот самый момент большой грузовик с полотняными боковыми бортами и деревянным задним огибал угол. Водитель переключил передачу и проехал мимо расселенного дома, не подозревая о присутствии Фрэнка.

Тот вскочил, одной рукой подхватил сумку и выбежал на улицу. После поворота грузовик еще не успел набрать скорость, поэтому Фрэнку удалось схватиться свободной рукой за задний борт, на ходу оттолкнуться от асфальта, подпрыгнуть и поставить ноги на задний бампер.

Грузовик прибавил скорости, а Фрэнк, оглянувшись, посмотрел на расселенный жилой комплекс. Ни в одном из окон не мерцал загадочный синий свет, все они были темными и пустыми, как глазницы черепа.

На следующем перекрестке грузовик повернул направо, уносясь в сонную ночь.

Совершенно вымотанный, Фрэнк держался за задний борт. Смог бы держаться крепче, если бы бросил кожаную дорожную сумку, но он вцепился в нее мертвой хваткой, полагая, что ее содержимое поможет ему понять, кто он, откуда пришел и от кого бежит.

Глава 6

«Сматывайся!»

Неужели Бобби действительно подумал, что она может убежать в час беды...

«Сматывайся отсюда! Беги!»

Неужели подумал, что так и будет, словно она — послушная жена, а не полноправный партнер в агентстве и чертовски хороший детектив? Неужели он видел в ней слабую женщину, которой в критической ситуации остается только одно — бежать? Ладно, хватит об этом.

Перед ее мысленным взором возникло любимое лицо: веселые синие глаза, широкий приплюснутый нос, щедро рассыпанные по переносице и щекам веснушки, большой рот и густая шапка золотистых волос, практически всегда спутанных, словно у мальчишки, который только что встал после дневного сна. Ей очень хотелось стукнуть его в приплюснутый нос, достаточно сильно, чтобы синие глаза наполнились слезами. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз он знал, как разозлило ее его предложение сматываться.

Она несла вахту у заднего фасада здания «Декодайн корпорейшн», в дальнем конце стоянки для автомобилей сотрудников, укрывшись в густой тени раскидистой кроны массивного дерева. В тот самый момент, когда Бобби сообщил о возникших проблемах, она завела двигатель «тойоты». К тому времени, когда услышала в наушниках стрельбу, уже включила передачу, сняла автомобиль с ручника, зажгла фары и вдавила в пол педаль газа.

Поначалу оставила шлемофон на голове, выкрикивая имя Бобби, стараясь получить от него ответ, но слыша только дьявольский грохот. Потом в наушниках воцарилась полная тишина, Джулия больше ничего не слышала, а потому сдернула шлемофон и бросила на заднее сиденье.

«Сматывайся! Черт бы его побрал!»

Добравшись до выезда с автостоянки, она, не снимая правой ноги с педали газа, левой надавила на педаль тормоза, отчего маленький автомобиль боком потащило через дорогу, которая проходила вокруг здания. Повернув руль в том же направлении, куда скользила машина, Джулия еще сильнее надавила на газ. Шины взвизгнули, двигатель взвыл, «тойота» буквально прыгнула вперед.

Они стреляли в Бобби, а Бобби, скорее всего, не мог отстреливаться, потому что ленился всякий раз брать с собой оружие, вооружался, лишь когда знал, что без насилия может не обойтись. Задание, полученное от «Декодайн», выглядело очень даже мирным. Иногда и промышленный шпионаж не обходился без стрельбы, но в данном конкретном случае Плохишом был Том Расмуссен, компьютерный вор и жадный сукин сын, умный, как собака, читающая вслух Шекспира на высоко натянутой проволоке. До сих пор он только крал компьютерные программы, крови на его руках не было. Он более всего ассоциировался с кротким, как ягненок, банковским клерком, ворующим деньги со счетов клиентов. Так, во всяком случае, о нем думали.

Но Джулия вооружалась, выходя на любое задание. Бобби был оптимистом, она — пессимистом. Бобби ожидал, что люди будут действовать согласно своим интересам и вести себя благоразумно, Джулия придерживалась мнения, что любой вроде бы нормальный человек может быть безумцем и психопатом. Поэтому в бардачке ее машины всегда лежал «смит-вессон», а под передним сиденьем — автомат «узи». Судя по тому, что она слышала в наушниках до того, как оборвалась связь, на этот раз ей предстояло браться за «узи».

«Тойота» практически пролетела мимо угла здания «Декодайн», и Джулия резко вывернула руль влево, бросив автомобиль на Майклсон-драйв. Два колеса оторвались от асфальта, она едва не потеряла контроль над автомобилем, но все обошлось. Перед собой она увидела фургон «додж» Бобби, припаркованный у тротуара перед зданием, и еще один фургон, темно-синий «форд». Этот остановился посреди улицы, с распахн…