О явлениях и существованиях

Содержание

О явлениях и существованиях
Проза
Циклы и сборники
1. <«Голубая тетрадь»>
2. Случаи
Статьи и трактаты

Даниил Хармс

О явлениях и существованиях

Информация о книге

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос-Рус)6

Х 21


Хармс Д.

Даниил Хармс — один из самых неординарных и парадоксальных русских писателей XX столетия. В настоящий сборник входит проза 1929—1939 гг., сценки, тексты автобиографического и квазиавтобиографического характера, статьи и трактаты, письма.


ISBN 978-5-389-07427-9

16+


УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос-Рус)6

© Д. Токарев, состав, 1999

© В. Пожидаев, оформление серии, 1996

© ООО «Издательская Группа
"Азбука-Аттикус"», 2014
Издательство АЗБУКА®

Проза

1.
История Сдыгр Аппр

Андрей Семенович — Здравствуй, Петя.

Петр Павлович — Здравствуй, здравствуй. Guten Morgen1. Куда несет?

Андрей Семенович протянул руку Петру Павловичу, а Петр Павлович схватил руку Андрея Семеновича и так ее дернули, что Андрей Семенович остался без руки и с испугу кинулся бежать. Петр Павлович бежали за Андреем Семеновичем и кричали: «Я тебе, мерзавцу, руку оторвал, а вот обожди, догоню, так и голову оторву!»

Андрей Семенович неожиданно сделал прыжок и перескочил канаву, а Петр Павлович не сумели перепрыгнуть канавы и остались по сию сторону.

Андрей Семенович — Что? Не догнал?

Петр Павлович — А это вот видел? (И показывает руку Андрея Семеновича.)

Андрей Семенович — Это моя рука!

Петр Павлович — Да-с, рука ваша! Чем махать будете?

Андрей Семенович — Платочком.

Петр Павлович — Хорош, нечего сказать! Одну руку в карман сунул, и головы почесать нечем.

Андрей Семенович — Петя! Давай так: я тебе что-нибудь дам, а ты мне мою руку отдай.

Петр Павлович — Нет, я руки тебе не отдам. Лучше и не проси. А вот хочешь, пойдем к профессору Тартарелину, он тебя вылечит.

Андрей Семенович прыгнул от радости и пошел к профессору Тартарелину.

Андрей Семенович — Многоуважаемый профессор, вылечите мою правую руку. Ее оторвал мой приятель Петр Павлович и обратно не отдает.

Петр Павлович стояли в прохожей профессора и демонически хохотали. Под мышкой у них была рука Андрея Семеновича, которую они держали презрительно, наподобие портфеля.

Осмотрев плечо Андрея Семеновича, профессор закурил трубку-папиросу и вымолвил:

— Это крупная шшадина.

Андрей Семенович — Простите, как вы сказали?

Профессор — Сшадина.

Андрей Семенович — Ссадина?

Профессор — Да, да, да. Шатина. Ша-ти-на!

Андрей Семенович — Хороша ссадина, когда и руки-то нет!

Из прихожей послышался смех.

Профессор — Ой! Кто там шмиется?

Андрей Семенович — Это так просто. Вы не обращайте внимания.

Профессор — Хо! Ш удовольствием. Хотите, что-нибудь почитаем?

Андрей Семенович — А вы меня полечите.

Профессор — Да, да, да. Почитаем, а потом я вас полечу. Садитесь.

Оба садятся.

Профессор — Хотите, я вам прочту свою науку?

Андрей Семенович — Пожалуйста! Очень интересно.

Профессор — Только я изложил ее в стихах.

Андрей Семенович — Это страшно интересно!

Профессор — Вот, хе-хе, я вам прочту от сюда до сюда. Тут вот о внутренних органах, а тут уже о суставах.

Петр Павлович (входя в комнату):

Здыгр апрр устр устр 

Я несу чужую руку 

дыгр апрр устр устр 

Гда профессор Тартарелин? 

Здыгр апрр устр устр 

Где приемные часы? 

Если эти побрякушки 

С двумя гирями до полу 

Эти часики старушки 

пролетели парабо́лу 

Здыгр апрр устр устр 

Ход часов нарушен мною 

им в замену карабистр 

на подставке здыгр апрр

с бесконечною рукою 

приспособленной как стрелы 

от минуты за другою 

в путь несется погорелый 

А под белым циферблатом 

блин мотает устр устр 

и закутанный халатом 

восседает карабистр 

он приемные секунды 

смотрит в двигатель размерен 

чтобы время не гуляло 

где профессор Тартарелин, 

Где Андрей Семенович здыгр 

Однорукий здыгр апрр 

лечит здыгр апрр устр 

приспосабливает руку 

приколачивает пальцы 

Здыгр апрр прибивает 

здыгр апрр устр бьет.

Профессор Тартарелин — Это вы искалечили гражданина, П. П.?

Петр Павлович — Руку вырвал из манжеты.

Андрей Семенович — Бегал следом.

Профессор — Отвечайте.

Петр Павлович смеется.

Карабистр — Гвиндалея!

Петр Павлович — Карабистр!

Карабистр — Гвиндалан.

Профессор — Расскажите, как было дело.

Андрей Семенович

Шел я по́ полю намедни

и внезапно вижу Петя

мне навстречу идет спокойно 

и, меня как будто не заметя, 

хочет мимо проскочить. 

Я кричу ему: ах Петя! 

Здравствуй Петя мой приятель, 

ты как видно не заметил, 

что иду навстречу я.

Петр Павлович

Но господство обстоятельств 

и скрещение событий 

испокон веков доныне 

нами правит как детьми 

морит голодом в пустыне 

хлещет в комнате плетьми.

Профессор — Так-так, это понятно. Стечение обстоятельств. Это верно. Закон.

Тут вдруг Петр Павлович наклонились к профессору и откусили ему ухо. Андрей Семенович побежал за милиционером, а Петр Павлович бросили на пол руку Андрея Семеновича, положили на стол откушенное ухо профессора Тартарелина и незаметно ушли по черной лестнице.

Профессор лежал на полу и стонал.

— Ой-ой-ой, как больно! — стонал профессор. — Моя рана горит и исходит соком. Где найдется такой сострадательный человек, который промоет мою рану и зальет ее коллодием?!

Был чудный вечер. Высокие звезды, расположенные на небе установленными фигурами, светили вниз. Андрей Семенович, дыша полною грудью, тащил двух милиционеров к дому профессора Тартарелина. Помахивая своей единственной рукой, Андрей Семенович рассказывал о случившемся.

Милиционер спросил Андрея Семеновича:

— Как зовут этого проходимца?

Андрей Семенович не выдал своего товарища и даже не сказал его имени.

Тогда оба милиционера спросили Андрея Семеновича:

— Скажите нам, вы его давно знаете?

— С маленьких лет, когда я был еще вот таким, — сказал Андрей Семенович.

— А как он выглядит? — спросили милиционеры.

— Его характерной чертой является длинная черная борода, — сказал Андрей Семенович.

Милиционеры остановились, подтянули потуже свои кушаки и, открыв рты, запели протяжными ночными голосами:

Ах как это интересно

Был приятель молодой,

А подрос когда приятель

Стал ходить он с бородой.

— Вы обладаете очень недурными голосами, разрешите поблагодарить вас, — сказал Андрей Семенович и протянул милиционерам пустой рукав, потому что руки не было.

— Мы можем и на научные темы поговорить, — сказали милиционеры хором.

Андрей Семенович махнул пустышкой.

— Земля имеет семь океянов, — начали милиционеры. — Научные физики изучали солнечные пятна и привели к заключению, что на планетах нет водорода, и там неумест<н>о какое-либо сожительство.

В нашей атмосфере имеется такая точка, которая всякий центр зашибет.

Английский кремарторий Альберт Эйнштейн изобрел такую махинацию, через которую всякая штука относительна.

— О, любезные милиционеры! — взмолился Андрей Семенович. — Бежимте скорее, а не то мой приятель окончательно убьет профессора Тартарелина.

Одного милиционера звали Володя, а другого Сережа. Володя схватил Сережу за руку, а Сережа схватил Андрея Семеновича за рукав, и они все втроем побежали.

— Глядите, три институтки бегут! — кричали им вслед извозчики. Один даже хватил Сережу кнутом по заднице.

— Постой! На обратном пути ты мне штраф заплотишь! — крикнул Сережа, не выпуская из рук Андрея Семеновича.

Добежав до дома профессора, все трое сказали:

— Тпррр! — и остановились.

— По лестнице, в третий этаж! — скомандовал Андрей Семенович.

— Hoch!2 — крикнули милиционеры и кинулись по лестнице.

Моментально высадив плечом дверь, они ворвались в кабинет профессора Тартарелина.

Профессор Тартарелин сидел на полу, а жена профессора стояла перед ним на коленях и пришивала профессору ухо розовой шелковой ниточкой. Профессор держал в руках ножницы и вырезал платье на животе своей жены. Когда показался голый женин живот, профессор потер его ладонью и посмотрел в него, как в зеркало.

— Куда шьешь? Разве не видишь, что одно ухо выше другого получилось? — сказал сердито профессор.

Жена отпорола ухо и стала пришивать его заново.

Голый женский живот, как видно, развеселил профессора. Усы его ощетинились, а глазки заулыбались.

— Катенька, — сказал профессор, — брось пришивать ухо где-то сбоку, пришей мне его лучше к щеке.

Катенька, жена профессора Тартарелина, терпеливо отпорола ухо во второй раз и принялась пришивать его к щеке профессора.

— Ой, как щекотно! Ха-ха-ха! Как щекотно! — смеялся профессор, но вдруг, увидя стоящих на пороге милиционеров, замолчал и сделался серьезным.

Милиционер Сережа — Где здесь пострадавший?

Милиционер Володя — Кому здесь откусили ухо?

Профессор (поднимаясь на ноги) — Господа! Я — человек, изучающий науку вот уже, слава Богу, 56 лет, ни в какие другие дела не вмешиваюсь. Если вы думаете, что мне откусили ухо, то вы жестоко ошибаетесь. Как видите, у меня оба уха целы. Одно, правда, на щеке, но такова моя воля.

Милиционер Сережа — Действительно, верно, оба уха налицо.

Милиционер Володя — O моего двоюродного брата так брови росли под носом.

Милиционер Сережа — Не брови, а просто усы.

Карабистр — Фасфалакат!

Профессор — Приемные часы окончены.

Жена профессора — Пора спать.

Андрей Семенович (входя) — Половина двенадцатого.

Милиционеры хором — Покойной ночи.

Эхо — Спите сладко.


Профессор ложится на пол, остальные тоже ложатся и засыпают.


СОН

Тихо плещет океян 

скалы грозные ду ду 

тихо светит океян 

человек поет в дуду 

тихо по морю бегут 

страха белые слоны 

рыбы скользкие поют 

звезды падают с луны 

домик слабенький стоит 

двери настежь распахнул 

неги теплые сулит 

в доме дремлет караул. 

А на крыше спит старуха 

на носу ее кривом 

тихим ветром плещет ухо 

дует волосы кругом

А на дереве кукушка 

сквозь очки глядит на север 

не гляди моя кукушка 

не гляди всю ночь на север 

там лишь ветер карабистр 

время в цифрах бережет 

там лишь ястреб сдыгр устр 

себе добычу стережет.

Петр Павлович

Кто-то тут впотьмах уснул 

шарю, чую, стол и стул 

натыкаюсь на комод 

вижу древо бергамот 

я спешу, Срываю груши 

что за дьявол! Это уши! 

Я боюсь бегу направо 

предо мной стоит дубрава 

я обратно так и сяк 

натыкаюсь на косяк 

ноги гнутся, тянут лечь 

думал двери — это печь 

прыгнул влево — там кровать 

Помогите!..

Профессор (просыпаясь) — Ать?

Андрей Семенович (вскакивая) — Ффу! Ну и сон же видел, будто нам все уши пообрывали. (Зажигает свет.)

Оказывается, что, пока все спали, приходили Петр Павлович и обрезали всем уши.

Замечание милиционера Сережи —

— Сон в руку!


Март — апрель 1929

2.
Вещь

Мама, папа и прислуга по названию Наташа сидели за столом и пили.

Папа был несомненно забулдыга. Даже мама смотрела на него свысока. Но это не мешало папе быть очень хорошим человеком. Он очень добродушно смеялся и качался на стуле. Горничная Наташа, в наколке и передничке, все время невозможно стеснялась. Папа веселил всех своей бородой, но горничная Наташа конфузливо опускала глаза, изображая этим, что она стесняется.

Мама, высокая женщина с большой прической, говорила лошадиным голосом. Мамин голос трубил в столовой, отзываясь на дворе и в других комнатах.

Выпив по первой рюмочке, все на секунду замолчали и поели колбасу. Немного погодя все опять заговорили.

Вдруг, совершенно неожиданно, в дверь кто-то постучал. Ни папа, ни мама, ни горничная Наташа не могли догадаться, кто это стучит в двери.

— Как странно, — сказал папа. — Кто бы там мог стучать в дверь?

Мама сделала соболезнующее лицо и не в очередь налила себе вторую рюмочку, выпила и сказала: «Странно».

Папа ничего не сказал плохого, но налил себе тоже рюмочку, выпил и встал из-за стола.

Ростом был папа невысок. Не в пример маме. Мама была высокой, полной женщиной с лошадиным голосом, а папа был просто ее супруг. В добавление ко всему прочему папа был веснущат.

Он одним шагом подошел к двери и спросил:

— Кто там?

— Я, — сказал голос за дверью. Тут же открылась дверь и вошла горничная Наташа, вся смущенная и розовая. Как цветок. Как цветок.

Папа сел.

Мама выпила еще.

Горничная Наташа и другая, как цветок, зарделись от стыда. Папа посмотрел на них и ничего плохого не сказал, а только выпил, так же как и мама.

Чтобы заглушить неприятное жжение во рту, папа вскрыл банку консервов с раковым паштетом. Все были очень рады, ели до утра. Но мама молчала, сидя на своем месте. Это было очень неприятно.

Когда папа собирался что-то спеть, стукнуло окно. Мама вскочила с испуга и закричала, что она ясно видела, как с улицы в окно кто-то заглянул. Другие уверяли маму, что это невозможно, так как их квартира в третьем этаже, и никто с улицы посмотреть в окно не может, для этого нужно быть великаном или Голиафом.

Но маме взбрела в голову крепкая мысль. Ничто на свете не могло ее убедить, что в окно никто не смотрел.

Чтобы успокоить маму, ей налили еще одну рюмочку. Мама выпила рюмочку. Папа тоже налил себе и выпил.

Наташи и горничная, как цветок, сидели, потупив глаза от конфуза.

— Не могу быть в хорошем настроении, когда на нас смотрят с улицы через окно, — кричала мама.

Папа был в отчаянии, не зная, как успокоить маму. Он сбегал даже на двор, пытаясь заглянуть оттуда хотя бы в окно второго этажа. Конечно, он не смог дотянуться. Но маму это нисколько не убедило. Мама даже не видела, как папа не мог дотянуться до окна всего лишь второго этажа.

Окончательно расстроенный всем этим, папа вихрем влетел в столовую и залпом выпил две рюмочки, на…