Доказательство по телу. Живые истории судмедэксперта о работе с потерпевшими и подозреваемыми

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Рекомендуем книги по теме

Вскрытие покажет: Записки увлеченного судмедэксперта

Алексей Решетун

100 рассказов из истории медицины: Величайшие открытия, подвиги и преступления во имя вашего здоровья и долголетия

Михаил Шифрин

Сам или помогли? Как криминалисты раскрыли 50 «идеальных» убийств

Стивен Колер, Пит Мур, Дэвид Оуэн

Все возможное: Как врачи спасают наши жизни

Атул Гаванде

И. Т.

Введение

Наверное, каждый человек, который искренне любит свою работу, может написать о ней книгу. Это не так уж и сложно. Если работаешь каждый день в течение многих лет и работа тебе не надоедает, то ты можешь рассказать о ней так, что она станет интересна и другим людям. А в медицине в принципе нет неинтересных специальностей. Я знал это всегда, а сейчас понимаю еще лучше, поскольку в последнее время очень много общаюсь с врачами и студентами.

С момента выхода моей первой книги «Вскрытие покажет: Записки увлеченного судмедэксперта» прошло несколько лет. За это время вышли еще книги, «Вскрытие покажет…» была переведена на английский язык, я занимался научной редактурой книг иностранных авторов о судебной медицине, криминалистике и анатомии, выступал с лекциями в разных городах нашей необъятной страны, знакомился и общался с людьми, вел блоги в различных соцсетях, снимался в передачах и вообще был занят и востребован. Однако чувство какой-то недосказанности все больше меня охватывало.

Я каждый раз удивлялся, видя, что судебная медицина и судебно-медицинские эксперты у многих ассоциируются почти исключительно с исследованием трупов и со всем, что с этим связано, и наконец спросил себя: а чего ты хотел? Что ты сам сделал для того, чтобы далекие от медицины люди узнали, что судебная медицина — это не только трупы, но и много других интереснейших направлений? Сражаясь со стереотипами по поводу моей специальности, я совершенно забыл, что недостаточно только отвечать на уже заданные вопросы. Нужно предугадывать их и говорить в том числе о том, о чем спросить не могли, потому что не знали. Знаний много не бывает, тем более что моим читателям (которых за эти годы стало очень много), как оказалось, интересна не только судебно-медицинская танатология.

Я всегда утверждал и буду утверждать, что судебно-медицинский эксперт — специалист универсальный. Он должен вскрывать трупы, проводить освидетельствование живых лиц, осматривать места происшествия, работать с документами, участвовать в судебных заседаниях, знать, как проводятся половые экспертизы, уметь работать в лабораториях. Увы, система подготовки специалистов, особенно в последние годы, никуда не годится и тот уровень послевузовской подготовки, который был у моего поколения, сейчас уже недоступен. Огромную роль в этом играет человеческий фактор. Говоря проще — люди с конкретными именами и фамилиями.

Мне очень повезло: много лет я был как раз тем самым универсальным экспертом, потому что прошел все направления в «судебке» (исключая только лаборатории, где удалось поработать лишь несколько месяцев). Мысль о том, что стоит рассказать про судебно-медицинскую экспертизу живых лиц — этот очень обширный и интересный раздел судебной медицины, — сидела у меня в голове уже давно. Теперь настал момент это сделать.

Может быть, именно потому, что большинство людей не имеет понятия об экспертизе живых лиц, и существует в обществе тот самый угрюмый стереотип судебно-медицинского эксперта, описанный мной в первой книге. Работа в отделе потерпевших, обвиняемых и других лиц придает образу судмедэксперта классическую «врачебность». Прием людей ведется в светлом кабинете, никаких разговоров о смерти, запаха морга и формалина, только белый халат, чистота и благодарные пациенты. Хотя, конечно, насчет последнего я преувеличил.

Умение разбираться в запутанных причинно-следственных связях, глубокие познания в смежных медицинских областях, мобильность и коммуникабельность — все это присуще экспертам судебно-медицинской амбулатории. И хотя я в большей степени все-таки танатолог, но всегда с огромным уважением относился к этим моим коллегам, тем более что у меня были прекрасные учителя — Анатолий Самойлович Шаровский и Дмитрий Валентинович Скипин, профессионалы высочайшего класса.

Эта книга — не учебник по судебно-медицинской экспертизе живых лиц. Она написана для людей, не имеющих к медицине никакого отношения, поэтому многие профессиональные термины переведены с медицинского языка на «человеческий», а некоторые процессы, болезни, патологические состояния описаны максимально просто — для лучшего их понимания. Терпеть не могу, когда автор для придания веса своему произведению увлекается неологизмами, специальными терминами и определениями. Разумеется, в профессиональной медицинской литературе именно так и нужно писать — но не в научно-популярных книгах.

Цель этой книги — рассказать людям о еще одной стороне судебно-медицинской экспертизы: об очень нужной работе, которую ежедневно проводят мои коллеги и о которой мало кто знает.

После выхода моих книг судебная медицина стала более популярной и вызвала искренний интерес читателей, что не может меня не радовать. Некоторые мои коллеги тоже издали свои книги, ведут блоги, несмотря на давление и неодобрение начальства. Сил им. Многие студенты собираются связать свою профессиональную жизнь с «судебкой». Это мне очень приятно — но вместе с тем немного жаль их, потому что учеба в ординатуре, возможно, станет для некоторых разочарованием. Не сдавайтесь. Если вам интересна эта специальность, старайтесь, донимайте ваших кураторов, пользуйтесь любой (редкой) возможностью поработать самостоятельно, не уходите из секционного зала до тех пор, пока не закончилось последнее вскрытие. Если будут вопросы — пишите, я помогу.

Хочу сказать огромное спасибо своим замечательным родителям (как же мне с ними повезло!) и людям, поддерживающим меня в последние непростые месяцы: Александру Войтецкому, Эдуарду Абжинову, Алексею Неволину, а также всем моим читателям и подписчикам, с которыми мы все эти годы вместе. Мне очень приятно, когда людям нравится то, что я делаю. Должен отдельно поблагодарить моих коллег по МАСЦ РНИМУ им. Н. И. Пирогова, с вами очень легко и интересно!

Как всегда, я открыт для общения и по электронной почте mossudmed@gmail.com, и в телеграм-канале, который стал основным местом обитания блога mossudmed. Добро пожаловать: @ReshetunAlexey.

Приятного чтения!

Часть первая,

подго­тови­тель­ная

Казалось бы — при чем тут судебная медицина?

Первое, что приходит в голову обывателя при словах «судебная медицина», «судебно-медицинская экспертиза», — трупы. Информация проверенная: начиная лекции в «Школе юного хирурга», я задавал такой вопрос школьникам, и они все отвечали примерно одинаково: трупы, убийства, «расчлененка» и всё в таком духе. То же самое отвечали и студенты, и читатели моих блогов. И это объяснимо: люди находятся во власти стереотипов, навязанных СМИ, кино и телевидением. Множество сериалов, детективных книг показывают эксперта суперрасследователем ужаснейших преступлений, кудесником и экстрасенсом, способным по фрагменту кожи или капле крови определить мотив преступления, последние слова жертвы, а также цвет подмышечных волос убийцы, его характер, вредные привычки, наличие зубов с кариозными изменениями и детские комплексы, которые, собственно говоря, и толкнули его на преступление. Добавьте в эту картину кровищу, самоуверенность и некоторую развязность эксперта — и готово: такой образ надолго остается в памяти.

Вместе с тем судебно-медицинский эксперт — существо универсальное, как говаривал один из моих учителей, Анатолий Самойлович Шаровский, заведующий отделением потерпевших, обвиняемых и других лиц Челябинского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. (Ему, кстати, принадлежит еще одна крылатая фраза — «Судебно-медицинского эксперта ноги кормят», смысл которой я объясню позже.)

Здесь просто необходимо немного рассказать про этого человека. Большой и тучный, с круглым лицом, белоснежными усами и обширной лысиной, которую он постоянно прятал под плоской белой медицинской шапочкой, с глубоким низким голосом, он был невероятно эрудирован и остроумен. Его боялись все следователи, поскольку законы, приказы, СНИПы и другие нормативные документы он знал гораздо лучше их всех, вместе взятых: если следователь в беседе с ним показывал свою некомпетентность в каком-то вопросе юридического характера, то ему было не избежать справедливых издевательств. Принципиальность, объективность, человечность были отличительными чертами экспертов еще старой, советской школы, которой сейчас уже, к сожалению, нет.

Так вот, универсальность эксперта заключалась в его способности качественно работать на разных «фронтах» — и в морге, и на месте происшествия, и в амбулатории, и с медицинскими документами. Я сам так работал много лет: в определенные дни ты танатолог, то есть вскрываешь трупы, а несколько дней в неделю принимаешь живых и работаешь с документами. И то и другое происходит в одном и том же здании, что очень удобно, поскольку все нужные для работы документы и книги находятся в одном месте. Такая практика ротации очень полезна для эксперта — она позволяет на время сменить род деятельности, чтобы не погрузиться в рутину, физически отдохнуть от вскрытий и избежать застоя в мозгах. Однако на практике дело обстоит так: если в маленьких городках такой принцип универсальности и сохраняется, то в более или менее крупных населенных пунктах (областных центрах, например) все-таки существует условное разделение внутри одной медицинской специальности и сотрудники отдела живых лиц занимаются только обследованием страдающих людей, равно как и сотрудники морга занимаются людьми уже отстрадавшими.

Люди наносили друг другу травмы с незапамятных времен. Каин, как известно, убил Авеля и тем самым начал непрерывную цепь убийств, повреждений и увечий, сопровождающую человечество и поныне. При каких обстоятельствах произошло убийство Авеля, доподлинно неизвестно, но если учесть тот факт, что Каин был земледельцем, то можно предположить, что для этой цели был использован какой-либо землеобрабатывающий инструмент — мотыга, лопата или что-то подобное. Если бы Авель выжил после ударных воздействий таких предметов, то наверняка на его теле остались бы повреждения, которые можно описать и охарактеризовать по степени тяжести.

Телесные наказания, разбойные нападения, стихийные бедствия, войны и прочие «мероприятия» всегда сопровождались повреждениями: человечество в течение долгого времени их изучало и классифицировало, для того чтобы в конце концов накопить сумму знаний, которые на современном этапе развития судебно-медицинской науки помогают получать доказательства, очень важные для следствия. Некоторые из повреждений подсказывают категорические выводы о свойствах, характере и индивидуальных особенностях травмирующих предметов, другие же позволяют судить лишь о каком-то воздействии на определенную область человеческого тела. Связано это с различными факторами: областью тела, которая подверглась травматическому воздействию, направлением воздействия, наличием или отсутствием одежды, особенностями сосудистой сети, характером предмета, причинившего повреждения, и многими другими. Кроме того, в отличие от повреждений на мертвом теле, повреждения у живых постепенно исчезают: происходит великий процесс регенерации, заживления, позволяющий высшему животному — человеку — выживать даже при очень серьезных травмах. Заживление, в свою очередь, тоже зависит от множества факторов, но при этом обладает более или менее устойчивыми временны́ми закономерностями, позволяющими эксперту определять давность причинения повреждений, — это также имеет очень большое значение для расследования преступлений.

Работа с трупом, безусловно, требует внимания и сосредоточенности, но работа с живым человеком, тем более пострадавшим, униженным и оскорбленным, требует от эксперта быть еще и психологом. Надо понимать, что за каждым случаем физического воздействия, причиненного человеку против его воли, стоит судьба как минимум двух людей — пострадавшего и нападавшего, — а то и нескольких человек. Каждый из них при рассмотрении дела в суде надеется на справедливость и максимальную объективность, и для того чтобы это обеспечить, эксперт обязан быть очень внимательным и ответственным. Необходимо иметь в виду и тот факт, что получивший повреждения или причинивший их может быть (и часто бывает) не согласен с экспертными выводами и может их оспорить, обратившись, например, для проведения так называемой независимой экспертизы в одну из многочисленных в наше время автономных некоммерческих организаций.

О работе судебно-медицинского эксперта с живыми лицами широкой публике известно мало, многие обыватели даже не догадываются о том, что вскрывать труп и обследовать изнасилованную женщину может один и тот же человек. Киношников эта часть работы экспертов привлекает не особо (точнее, совсем не привлекает), а зря. Еще неизвестно, где интереснее работать: в морге или в амбулатории. Проработав более 20 лет в судебной медицине, я все же не готов дать объективный ответ на этот вопрос. Однозначно можно говорить только о том, что для работы в судебно-медицинской амбулатории эксперт должен обладать более широкими и глубокими знаниями в очень разных медицинских и немедицинских специальностях, чем танатолог. Когда молодой судебно-медицинский эксперт проходит постдипломную специализацию (на сегодняшний день это двухгодичная ординатура, в мое время — годичная), он постепенно постигает все нюансы специальности, работая и в морге, и в амбулатории, и в лабораториях, — и постепенно у него формируются предпочтения относительно своей будущей деятельности. Редко бывает так, что эксперта заставляют быть, например, исключительно танатологом, в то время как он хочет работать в гистологическом отделении или в отделе живых лиц. Предпочтения и пожелания учитываются. Так что каждому свое.

Я неоднократно говорил, что мне в жизни повезло с учителями. Все мои наставники или просто коллеги, с которыми я начинал работать сперва как интерн, потом как молодой доктор, были личностями — многогранными, оригинальными, человечными и настоящими. Разными — среди них были женщины и мужчины, танатологи и сотрудники лабораторий, спокойные и очень раздражительные, выпивающие только по праздникам и пьющие каждый день. Упомянутый выше А. С. Шаровский был заведующим отделением и во время моей интернатуры не сидел на приеме, переключившись на комиссионные экспертизы, — а вот Ольга Алексеевна Черных, с которой я проработал несколько лет, как раз занималась в основном непосредственным освидетельствованием живых лиц. Она начала работать еще в военные годы и много лет вскрывала трупы, но в пору моей судебно-медицинской юности, будучи в уважаемом возрасте, от вскрытий уже, так сказать, отошла.

Не могу сказать, что я в свое время стоял на распутье и мучительно выбирал между моргом и амбулаторией: все-таки танатология мне ближе. Но я знаю множество экспертов, которые, пару месяцев позанимавшись мертвыми людьми, возвращались к живым и впоследствии работали с ними много лет, даже не вспоминая о морге.

Так что работа судебно-медицинского эксперта отдела живых лиц — дело непростое, увлекательное и никак не менее важное, чем вскрытие трупов. Отсутствие интереса к этому аспекту судебно-медицинского мира со стороны писателей и сценаристов, по-видимому, объясняется банальным незнанием, отсутствием информации. Что ж, постараемся этот пробел ликвидировать.

Врач сказал, в морг, — значит, в морг!

Работа врача с живым пациентом должна проводиться в больнице или в поликлинике — обычно так и бывает. Но судебно-медицинский эксперт — доктор специфический, и его рабочее место не всегда в больнице. Разумеется, бывают скучные условия, когда у эксперта отдела живых лиц есть кабинет в поликлинике или даже несколько кабинетов при бюро, но такая роскошь присуща все-таки крупным городам. Как правило, районное или межрайонное отделение судебно-медицинской экспертизы — это типовое здание советской постройки (встречаются и дореволюционные морги), в котором проводятся все манипуляции как с живыми, так и с мертвыми.

Конечно, в последние годы ситуация меняется в лучшую сторону, новые современные морги строятся (наверное), но улучшение это происходит медленнее, чем хотелось бы. Деньги на патанатомию и судебную медицину всегда выделялись по остаточному принципу. В самом деле, при наличии фиксированного бюджета у большого начальника при равной степени нуждаемости на что он выделит деньги — на роддом, н…