Томек у истоков Амазонки

Оглавление
Пролог. Нападение на рассвете
I. Педро Альварес атакует
II. Измена
III. Индейцы племени тикуна
IV. На реке Путумайо
V. Охотники за человеческими головами
VI. Дыхание смерти
VII. В жутком лесу
VIII. Приезд Томека в Бразилию
IX. На Амазонке
X. Встреча друзей
XI. Ночная вылазка
XII. Отчаянная схватка
XIII. В лагере сборщиков каучука
XIV. Поляки в Бразилии
XV. Кубео, или «Другие люди»
XVI. Прощальный пир
XVII. Страна золота и солнца
XVIII. Умирающий кампа
XIX. К развалинам древнего города
XX. Гнев богов
XXI. Кровавая жертва
Заключение. Бегство
Примечания

Alfred Szklarski

TOMEK U ŹRÓDEŁ AMAZONKI

Copyright © by MUZA SA, 1991, 2007, 2018

All rights reserved

Перевод с польского Евгения Шпака

Научный редактор Ирина Литвин

Комментарии и примечания Ольги Куликовой

Серийное оформление и оформление обложки Владимира Гусакова

Иллюстрации Владимира Канивца

Иллюстрация на обложке Виталия Еклериса

 

Шклярский А.

Томек у истоков Амазонки : роман / Альфред Шклярский ; пер. с польск. Е. Шпака. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2023. — ил. — (Мир приключений (иллюстрированный)).

 

ISBN 978-5-389-21957-1

 

12+

 

И вот мы в Бразилии времен каучуковой лихорадки, где охотники до легкой наживы идут на сделку с совестью, не брезгуя даже самыми низкими методами. Однако Ян Смуга не такой. Будучи сотрудником компании Никсона, Смуга одинаково успешно находит общий язык и с индейцами, и с жителями Манауса, где располагаются главные склады каучука. Да и в диком лесу опытный путешественник чувствует себя в своей стихии. Под его руководством в лагере сборщиков каучука все идет как по маслу. И все-таки Смуга оказывается втянут в бандитские разборки: в попытке догнать убийц, разоривших лагерь Никсона и жестоко убивших его племянника, зверолов без следа пропадает в дикой сельве. Наташа и Збышек Карские, помогавшие Смуге в Манаусе, не знают, что и думать, ведь с момента исчезновения их наставника прошло уже около полугода. Получив тревожную весть от друзей, Томек Вильмовский с женой Салли и капитаном Новицким тут же отправляются в Бразилию. Молодой человек готов вдоль и поперек исходить берега Амазонки, лишь бы отыскать пропавшего товарища.

На историях о бесстрашном Томеке Вильмовском, вышедших из-под пера польского писателя Альфреда Шклярского, выросло не одно поколение юных любителей книг. Перед вами седьмой роман из этого цикла — «Томек у истоков Амазонки», перевод которого был заново выверен и дополнен интересными и познавательными научно-популярными справками. Замечательные иллюстрации к книге создал художник Владимир Канивец.

 

© Шпак Е., перевод на русский язык, 2002

© Оформление, примечания, комментарии.

ООО «Издательство «Эксмо», 2023

© Издание на русском языке, серийное оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

 

 

 

Пролог
Нападение на рассвете

На северо-западе Бразилии, почти в том месте, где сходятся ее границы с Перу и Колумбией, черные тяжелые тучи преждевременно закрыли клонившееся к закату солнце. В чаще амазонской сельвы [1] зашуршали крупные капли дождя. Монотонное пение бесчисленных цикад [2] прекратилось как по команде. Умолкли шумные беседы попугаев. Кроны деревьев заколыхались под порывами резкого ветра. Лианы, свисавшие с деревьев, как фестоны, пружинисто задрожали.

В лагере сборщиков каучука [3], расположенном вблизи берегов реки Путумайо [4], началась лихорадочная суета. Обитатели лагеря наскоро крепили шалаши, прятали в них предметы домашнего обихода; они старались предотвратить ущерб, который может причинить надвигающаяся гроза.

Поднявшаяся в лагере суматоха и шум дождя, уже потоком лившего по сухим листьям кровли шалаша, разбудили стройного молодого человека, спавшего на деревянной койке. Он с трудом приподнялся, опираясь на локоть. В помещении было темно, поэтому он выглянул из двери со вставленной проволочной сеткой, но снаружи тоже было темно. Джон Никсон — так звали молодого человека — раздвинул рукой москитьеру [5], висевшую вокруг койки, и встал. Шатаясь, он подошел к двери и распахнул решетчатую дверь. Сначала посмотрел в сторону барака, где находился склад собранного каучука. Ворота барака были заперты. Полунагие индейцы молча суетились у шалашей, в которых, видимо, спрятались от бури их жены и дети.

— Аукони! — слегка хриплым голосом позвал Джон Никсон.

— Син, сеньор! [6] — ответил индеец, подходя к порогу хижины.

— Где капангос? [7] — спросил Никсон.

— Они ужинают у себя в бараке, — ответил индеец.

Никсон насупил брови. Наемные надсмотрщики хороши только тогда, когда стоишь над ними с нагайкой. После минутного молчания Никсон спросил:

— Все ли серингейро [8] вернулись из сельвы? Скоро разразится гроза!..

— Вернулись все, каучук уложен на складе, — ответил Аукони, предводитель группы индейцев племени кубео, собиравших каучуковый латекс [9] для компании «Никсон-Рио-Путумайо».

— Ты уже раздал продовольственные пайки?

— Син, сеньор, а сейчас я прикажу подать вам ужин, — ответил Аукони.

— К черту ужин! — вспыхнул Никсон. — Марш отсюда!

На спокойном, как у каменного изваяния, лице индейца не дрогнул ни один мускул. Он только бросил испытующий взгляд на своего начальника. Убедился, что белый опять пил. После краткого размышления индеец сказал:

— Сеньор Уилсон ушел, злые люди близко, не пей больше...

Но белый не услышал обращенных к нему слов, потому что в этот момент черноту неба прорезала яркая молния и мощный удар грома заглушил доброжелательные слова индейца. На деревья джунглей налетел вихрь, с их верхушек посыпались листья и обломки веток. Вскоре буря разыгралась в полную мощь.

Джон Никсон с треском захлопнул наружные створки двери, сделанной из продольно распиленных бамбуковых стеблей. Ощупью добрался до деревянного ящика, заменявшего в убогой хижине стол. Зажег фитилек керосиновой лампы. Из всех углов помещения сейчас же налетели ночные бабочки и стали кружить вокруг огня. Одна из них коснулась лица Джона. Он вздрогнул от отвращения. Ему опротивели насекомые и гусеницы, которыми кишел влажный тропический лес. Никсон никак не мог привыкнуть к амазонской сельве, тихой и, казалось, лишенной жизни днем и оживающей тысячами таинственных голосов ночью. Кто способен отличить человеческие голоса от рева и завывания животных? Может быть, это краснокожие, дикие охотники за человеческими головами, или, того хуже, белые охотники за рабами перекликаются, готовясь к нападению? Вдобавок частые дожди предвещали скорое наступление зимы, то есть дождливой поры, когда сельва превращается в топкий лабиринт озер и болот.

Никсон уселся на скамью и стал удрученно прислушиваться к шуму ливня, бушевавшего за стенами хижины. Потом, видимо несколько успокоившись, пробурчал:

— Во время грозы нечего бояться нападения, по крайней мере можно поспать спокойно...

Достал бутылку рома. Налил полный стакан и выпил. Алкоголь ударил ему в голову, и Никсон, как был в одежде, повалился на кровать, задвинул москитьеру, сунул под подушку револьвер и погрузился в невеселые размышления. Он мечтал как можно скорее оставить амазонские леса. Он хотел вернуться в родной дом в Чикаго [10], где, согласно обещанию дяди, должен был возглавить филиал фирмы «Никсон-Рио-Путумайо». Лишь бы дядя поверил, что будущий совладелец фирмы уже достаточно ознакомился с делами. А пока что приходилось торчать здесь, в мрачной сельве, в обществе четырех грубых капангос и молчаливых, недоверчивых индейцев, постоянно недосыпать, быть в неустанном напряжении, бдительно следить за всем, что происходит вокруг. Вблизи Рио-Путумайо бродили многочисленные шайки бандитов, организованные спекулянтами — торговцами каучуком, со стороны которых в любую минуту можно было ожидать нападения и грабежа.

С тихим вздохом сожаления молодой Никсон вспомнил Яна Смугу, первого помощника дяди. Этот знаменитый путешественник, человек отважный до безрассудства, не знал, казалось, чувства страха. В диком лесу он чувствовал себя в своей стихии. Когда Смуга был с ним, в лагере сборщиков каучука все шло как по маслу: не было ни ссор, ни противоречий, все чувствовали себя в полной безопасности. С одинаковой свободой Смуга обращался с полудикими обитателями сельвы и с более цивилизованными жителями Манауса [11], где находились контора компании и главные склады каучука. Во время последнего пребывания в лагере сборщиков каучука Смуга обещал Никсону, что попросит дядю как можно скорее отозвать его с берегов Путумайо.

Никсон втайне завидовал Смуге, особенно его умению ладить с людьми. Кроме того, Никсон знал, что индейцы презирают белых, не умеющих скрывать обуревавшие их чувства. Несмотря на это, он никак не мог совладать с собой и скрыть от посторонних взглядов чувство отвращения или страха, которое возбуждали у него насекомые и прочие противные существа, населявшие джунгли. Поэтому теперь, когда ему пришлось послать в лагерь на реке Жапура своего помощника Уилсона, Никсону трудно было удержать в послушании и должной дисциплине ленивых капангос и индейцев, у которых он не сумел завоевать авторитет начальника.

Из расположенного поблизости барака доносились звуки гитары. Печальный перезвон гитарных струн иногда заглушался громким шумом тропического ливня. На гитаре, видимо, играл надсмотрщик Матео — метис [12] с бурным и не очень похвальным прошлым. Слушая его низкий, страстный голос, трудно было поверить, что этот человек отличался холодной жестокостью, охотно пользовался ножом и кнутом.

Джон Никсон дремал под едва слышные звуки гитары. Его размышления прерывали неясные видения. Он засыпал. Сквозь сон ему показалось, что где-то в глубине сельвы послышались глухие звуки тамтамов. Это не возбудило в нем опасений. В этой части бассейна Амазонки сильно влияние негритянских обычаев, завезенных из глубины Африки многочисленными черными рабами. Дыхание молодого Никсона становилось глубже и ровнее. В конце концов белый человек крепко заснул...

 

 

Отряд вооруженных людей в ночной темноте крадучись окружал лагерь сборщиков каучука. Когда гроза и ливень прошли, вооруженные люди, прячась в густом подлеске, сомкнули кольцо вокруг раскорчеванной площадки. Это были индейцы племени ягуа, отличавшиеся светло-коричневым цветом кожи. Их нагие тела прикрывали только пышные юбки из рафии [13], доходившие до щиколоток. Головы индейцев украшали огромные парики, сплетенные из желтого волокна рафии, свободно падавшего на их плечи и ниже, до самого пояса. У некоторых в париках торчали перья попугаев, засушенные птицы и мыши. Индейцы носили ожерелья из семян растений. Они были вооружены луками и длинными духовыми ружьями из стеблей бамбука [14], из которых выпускали небольшие, иногда отравленные стрелы. Южноамериканские индейцы использовали эти ружья для охоты, но в военном походе в руках индейцев они превращались в грозное оружие. От попадания небольшой стрелы противник погибал почти мгновенно.

На востоке показались первые лучи восходящего солнца. День вставал сразу, без предрассветных сумерек. Один из индейцев, по-видимому вождь, наклонился к двум белым мужчинам, сопровождавшим краснокожих воинов, и гортанным голосом на языке ягуа шепнул:

— Жаримени яренумуйу [15], дай сигнал!

Белый приложил палец к губам.

— Унжуй... [16] — предупредил индеец.

Белый гневно насупил брови. Он тоже заметил дворнягу, высунувшуюся из индейского шалаша. Если собака почует чужих, она разбудит спящих сборщиков каучука. Весь детально разработанный план может тогда провалиться. Белый мужчина быстро повернулся к вождю ягуа и взглядом показал ему на духовое ружье. Они поняли друг друга без слов.

Индеец достал из плетеной сумки миниатюрную стрелу, всунул ее в бамбуковую трубку, уплотнил хлопчатобумажным пыжом. Поднес утолщенный конец бамбуковой трубки ко рту и направил второй, тонкий конец на собаку. Набрав полную грудь воздуха, что есть силы дунул в трубку.

Еще не совсем проснувшаяся дворняга внезапно вздрогнула и повалилась на бок, словно сраженная молнией. Некоторое время собака шевелила ногами, скребя когтями землю, но вскоре замерла, не подав голоса.

Белый союзник индейца ягуа искоса взглянул на ужасного стрелка. Лицо вождя оставалось совершенно спокойным. На нем не отражалось никаких чувств, но дерзкое поблескивание глаз и характерная гримаса жестокости на губах не вызывали доверия. Белый мужчина инстинктивно коснулся рукоятки револьвера. Но в это мгновение дверь барака распахнулась. Один за другим оттуда вышли трое капангос. Белый облегченно вздохнул. Он повернулся к вождю ягуа и крикнул:

— Вперед!

Утренние крики попугаев в сельве и протяжный боевой клич индейцев ягуа раздались почти одновременно. Несчастные капангос не успели даже спрятаться в бараке. Прошитые множеством стрел из луков, они упали на землю. С адским воем из зарослей выскочили индейцы ягуа, ворвались в шалаши, откуда послышались крики ужаса и боли.

Притаившись в кустах, белые союзники ягуа внимательно наблюдали за полем боя, держа в руках карабины. Они сразу же заметили Джона Никсона, который ударом ноги распахнул дверь хижины и остановился на пороге с револьвером в руке. Налитыми кровью и еще заспанными глазами он осмотрелся вокруг. Увидев гибель своих людей, он побледнел от ужаса. Поднял револьвер и прицелился в подбегающего к нему индейца. Однако не успел нажать на курок. Один из белых союзников ягуа поднял карабин к плечу. Прежде чем рассеялся дым после выстрела, Джон Никсон упал на пороге своей хижины. Вождь ягуа подбежал к нему, размахивая острым бамбуковым ножом.

Белый убийца и его товарищ повернулись спиной к индейскому охотнику за человеческими головами. Слишком уж отвратительное было это зрелище. Белые направились в барак, откуда их краснокожие союзники уже выносили каучук.

Не прошло и часа после боя, как разбойники уже быстро уходили в джунгли, прихватив ценную добычу. Они взяли также в плен сборщиков каучука вместе с их женами и детьми. Никто не посчитал нужным оглянуться на оставленный лагерь, в котором догорали бараки.

 

 

 

I
Педро Альварес атакует

Ян Смуга проснулся от тихого стука в дверь комнаты, в которой он спал. Не вставая с койки, со всех сторон закрытой сеткой москитьеры, он крикнул:

— Войдите!

В комнату, погруженную в полумрак, застенчиво заглянула молодая женщина.

— Извините меня, пожалуйста, я не хотела прерывать вашу сиесту [17], но пришел мальчик из конторы, — стала оправдываться она, — говорит, что его прислал господин Никсон по очень важному делу.

— Ты правильно поступила, Наташа, что разбудила меня, я уже вполне отдохнул. Может быть, получены наконец известия с берегов Путумайо. Впустите посланца!

Смуга высунул руку из-под москитьеры, достал коробку с табаком, лежавшую на столике рядом с койкой. Набил трубку и закурил.

Вскоре в комнату вошел мальчуган, отличавшийся деловитостью движений и умным выражением лица. Он был одет только в длинную цветную рубашку, спускавшуюся свободно ниже колен, подпоясанную набедренной повязкой из цветного ситца. Ему, видимо, было лет четырнадцать, не больше. Красновато-коричневый цвет кожи, черные жесткие волосы, подстриженные кружком, раскосые глаза и выдающиеся скулы явно свидетельствовали о его индейском происхождении.

— Бон диа, сеньор! [18] — сказал он по-португальски.

— Бон диа, Гого! Подними жалюзи на окнах, — сказал Смуга и добавил по-польски: — Наташенька, дай мне, пожалуйста, стакан чаю.

— Сейчас приготовлю, — ответила молодая женщина, улыбаясь своему наставнику.

Индеец поднял жалюзи на окнах и приоткрыл портьеру, заслонявшую дверь на веранду. Яркий свет тропического солнца ворвался в комнату. Мальчик остановился рядом со Смугой и сказал:

— Сеньор Никсон приказал идти к сеньор Смуга. Злые люди напали на акампаменту [19] Путумайо. Они убили приму [20] сеньора Никсона.

Смуга резким жестом отстранил москитьеру и вскочил с койки.

— Это точно? — спросил он кратко.

— Приехал один боа женти [21] из акампаменту, — добавил индеец.

— Значит, началось! Беги к Никсону и скажи, что я скоро приду!

Индеец немедленно вышел из комнаты. Смуга снял с гвоздя пояс с кобурой и начал скрупулезно заряжать револьвер.

Видя зловещие приготовления, Наташа побледнела. С самого приезда в Манаус она никак не могла отделаться от предчувствия, что здесь ее ожидает несчастье. Несмотря на то что в городе кипела жизнь, Наташа не могла привыкнуть к нему и все время ожидала какого-то подвоха. Манаус, расположенный в 1690 километрах от ближайшего, восточного берега океана, раскинулся на огромном, величественном и одновременно грозном водном пути — на реке Амазонке, в молочно-желтых мутных водах которой человека поджидала смерть. Как и все города штатов Амазонас и Пара, Манаус был отрезан от остальной страны. Если не считать берегов Рио-Негро, Манаус со всех сторон был окружен первобытными болотистыми лесами — очагом малярии и проказы, — кишевшими ядовитыми змеями, надоедливыми насекомыми, странными животными. Кроме того, там можно было встретить воинов из не покоренных до сих пор индейских племен, избегающих встреч с белыми людьми. К причалам порта Манаус ежедневно приставали суда, баржи и лодки, на которых из глубины джунглей свозили в порт сок каучуковых деревьев, переработанный в шары или плиты черного цвета. Здесь каучук меняли на чистое золото. Поэтому город рос и развивался изо дня в день, превращаясь в подобие муравейника. Банкиры, торговцы, авантюристы и истощенные непосильным трудом рабочие, которым удалось унести из зеленого ада головы и заработанные тяжелым трудом деньги, пили вино и шампанское в третьеразрядных кабаках.

В дремучих лесах Амазонки до сих пор царил закон сильнейшего. Чтобы получить рабочих, каучуковые спекулянты часто организовывали так называемые коррериас, то есть охоту за индейскими рабами. Кто однажды попал в рабство, вынужден был оставаться в нем до самой смерти. Поэтому индейцы, первоначально относившиеся к белым довольно доброжелательно, теперь уходили все дальше и дальше в дикие и недоступные места. Они возненавидели белых, ставших для них олицетворением насилия, зла и жестокости.

 

 

Всего лишь полтора года назад, во время экспедиции в Новую Гвинею [22], Наташа мечтала поселиться в одном из очаровательных экзотических уголков земного шара. Именно тогда отец Томека Вильмовского сказал, что идиллические на первый взгляд уголки в действительности никак не соответствуют понятию земного рая. Но только очутившись в Манаусе, Наташа убедилась, насколько прав был Вильмовский. Этот благородный человек не преувеличивал, раскрывая перед ней ужасную правду о жизни в колониях. Теперь Наташа стремилась как можно скорее уехать из экзотической Бразилии. Сознание, что люди ее расы причиняли столько зла, угнетало Наташу и наполняло ее сердце печалью.

После благополучного возвращения из экспедиции в Новую Гвинею молодые супруги — Томек Вильмовский и Салли — уехали в Англию, чтобы продолжать образование. Отец Томека и капитан Новицкий находились в Гамбурге, где по поручению Гагенбека разрабатывали проект устройства нового отделения в этнографическом музее.

Збышек Карский, двоюродный брат Томека, еще в Австралии женился на молодой русской девушке Наташе, с которой вместе бежал из сибирской ссылки. Збышек мечтал принять участие в какой-нибудь экспедиции и путешествовать по примеру Томека.

Как раз в это время Ян Смуга, неизменный спутник Томека, получил предложение поехать в Бразилию. Торговая компания «Никсон-Рио-Путумайо» решила поручить Смуге вооруженную охрану рабочих компании, занятых сбором каучука в бразильской сельве. Компания Никсона, не в пример другим, стремилась не применять принудительного рабского труда и добросовестно платила своим рабочим. По этой причине ее возненавидели многочисленные конкуренты, в частности Педро Альварес, люди которого тоже собирали каучук в окрестностях реки Путумайо и часто бежали от жестокого спекулянта в лагерь Никсона.

Смуга очень любил опасные приключения. Поэтому, воспользовавшись перерывом в охотничьих экспедициях, в которых он участвовал вместе со своими друзьями, принял предложение компании Никсона. Збышек обратился к Смуге с просьбой порекомендовать его на работу в каучуковую компанию. Рекомендация была принята благосклонно, и молодая супружеская чета вскоре очутилась в Манаусе, где проживала уже целый год.

Вскоре после приезда в Бразилию Карские поняли, почему рост потребления каучука принес столько несчастий туземному населению Бразилии. Каучуковые деревья росли в амазонской сельве. Добывать ценный сок этих деревьев могли только индейцы, привычные к тяжелой работе, так как в бассейне Амазонки, кроме индейцев, почти нет другого населения. Поэтому каучуковые спекулянты, стремившиеся к обогащению, во что бы то ни стало устраивали кровавые походы на туземцев, захватывали их, сжигали жилища и принуждали пойманных рабов добывать каучук. Хотя в 1775 году индейцы Бразилии были по закону уравнены в правах с белым населением, а рабство было окончательно осуждено и уничтожено в 1888 году, но в глубине амазонских лесов закон по-прежнему вершили кнут и пуля. Во время каучуковой лихорадки погибли десятки тысяч индейских рабов. Белые спекулянты ревниво оберегали свои интересы и вели между собой жестокую борьбу за лучшие участки каучуконосной сельвы.

 

Гагенбек (Хагенбек), Карл (1844–1913) — немецкий дрессировщик, зоолог, коллекционер диких животных, основатель зоопарка в Штеллингене около Гамбурга — первого в мире зверинца, в котором животные содержались в естественных природных условиях. В 1908 г. выпустил книгу «О зверях и людях», в которой подробно рассказал о выстроенной им новой системе акклиматизации и содержания диких животных в зоопарках и зоосадах.

 

Зная об этом, Наташа беспокоилась о муже, который по молодости лет увлекался мнимыми удовольствиями больших приключений. Правда, опытный путешественник Смуга следил, чтобы Збышек вел себя благоразумно, но, несмотря на это, Збышек в любую минуту мог очутиться в ловушке. Наташа инстинктивно почувствовала, что как раз теперь наступил опасный момент. Смуга молча проверял оружие. Гневный блеск его стальных глаз не предвещал ничего хорошего. Наташа верила в рассудительность своего наставника и меткость его выстрела, но опасалась: не слишком ли трудную задачу он берет на себя?

А Смуга совсем не помышлял об опасности. Он давно уже привык отвечать ударом на удар. Заряжая оружие, он обдумывал план действий. Через какую-нибудь четверть часа раздумий он решительно поднялся со стула и повязал вокруг бедер пояс с двумя револьверами. С вешалки взял фетровую шляпу с широкими полями.

— Можно мне пойти с вами? — робко спросила Наташа.

Смуга взглянул на нее, словно только теперь вспомнил о ее существовании. Морщины на его лице разгладились, и он улыбнулся.

— В контору Никсона можем пойти вместе, — ответил он. — Тебя, видимо, интересуют эти тревожные вести? Спасибо тебе за чай.

Смуга подошел к столику.

— Может быть, подлить немного рома? — предложила Наташа.

— Спасибо, у меня не такая крепкая голова, как у капитана Новицкого. У него не задрожит рука даже после целой бутылки!

У Наташи замерло сердце. Значит, случилось несчастье! Отхлебывая чай, Смуга исподлобья наблюдал за молодой женщиной.

— Ничего не бойся. Збышек будет в безопасности, — сказал Смуга, пытаясь ее успокоить. — В Манаусе еще пока соблюдают видимость закона, а на берега Путумайо я его не допущу.

 

 

— Вы всегда берете на себя все самое трудное, — тихо ответила Наташа. — Я боюсь... Как жаль, что здесь нет наших друзей!

— Ты права, — согласился Смуга. — Особенно Томек и капитан — неоценимые товарищи в такого рода приключениях. Однако идем, Никсон ждет.

Они вышли из дома. Город Манаус расположен на возвышенности: его узкие, крутые улочки спускаются к превосходной пристани на берегу Амазонки. Из-за полуденной жары улицы почти опустели. Богатые белые жители предавались сиесте в своих коттеджах с красными черепичными крышами, укрытых султанами стройных пальм. Вокруг их удобных домов простирались ковры красочных цветов. Туземцы, наоборот, в огромном большинстве случаев ютились в хижинах, покрытых тростником или соломой, или на плотах, привязанных к столбам на берегу реки. Над городом возвышались колокольни нескольких церквей и фронтоны крупных зданий. Их построили в спешке, рассчитывая на быстрое развитие города [23].

В подавленном настроении Наташа шла рядом со Смугой. На этот раз она не обращала внимания ни на великолепные здания, ни на безработных, лежавших в тени складов. На пустынных в эту пору дня улицах города изредка встречались мужчины в огромных соломенных шляпах и с оружием у пояса.

Сразу же за площадью стояло небольшое одноэтажное здание. Окна были плотно закрыты от солнца жалюзи. Над входной дверью виднелась вывеска: «Никсон-Рио-Путумайо». Смуга отворил двери и вошел в дом, пропустив вперед Наташу. Вскоре они очутились в кабинете Никсона, где и застали Збышека Карского и еще двух служащих фирмы.

Увидев Смугу, Никсон вынул изо рта сигару и сказал:

— С берегов Путумайо приехал Уилсон. Привез очень плохие вести. На лагерь было совершено нападение, мой племянник убит. Часть наших индейцев уведена в плен, остальные бежали в сельву.

— Пожалуйста, примите мои соболезнования, господин Никсон, — серьезно сказал Смуга. — Когда это случилось?

— Ровно двадцать дней назад, — спешно ответил Уилсон. — Я отправился в путь сразу же после нападения.

— А где вы были во время нападения? — спросил Смуга.

— Господин Джон послал меня в лагерь на реке Жапура. Один из наших индейцев прибежал ко мне и сообщил о нападении. Бандиты ворвались в лагерь неожиданно, воспользовавшись грозой, которая разразилась ночью. Когда молодого Никсона убили и индейцы разбежались, мой человек сразу направился ко мне с печальной вестью. Несмотря на то что индейцы не любят находиться ночью в сельве, он шел всю ночь. Благодаря этому я очутился на месте нападения на следующий же день.

— Были ли расставлены часовые, как я приказал? — спросил Смуга.

— Увы, нет.

— Уилсон не хочет повторять неприятную мне правду, — вмешался Никсон. — Мой племянник вечером пил вино. Если бы я не вызвал вас в Манаус, возможно, ниче…