Когда им говорят: «Не распространяйте

нечестия на земле!» – они отвечают:

«Только мы и устанавливаем порядок».

Сура «Аль-Бакара», аят 11.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. Силуэты гор Кандиль

Апрель 2022 года, Ирак, горы Кандиль, база Рабочей партии Курдистана

Бомбежка не прекращалась. Со свистом летело с небес, оглушали пикирующие F-16, раздавались взрывы, земля содрогалась. В животе возникло противное чувство вакуума, по барабанным перепонкам ударило так, что после первых двух взрывов все звуки стали казаться глухими. Кассетные припасы разлетались веером, часть взрывалась, засевая осколками склоны и рассекая стволы деревьев. Неразорвавшиеся мины нашпиговывали землю. Их искали потом саперы РПК и некоторые находили, но нередко на турецких минах подрывались иракцы из местных деревень в горах Кандиль и сами курды.

Мансур Булут лежал рядом с домиком в окопе, замаскированном сверху масксетью. Эта щель предназначалась для таких вот случаев, когда прилетали турецкие истребители и бомбили, как правило по наводке курдов Демократической партии Курдистана [Демократическая партия Курдистана — ДПК — организация курдов Ирака. — Здесь и далее примеч. автора]. То, что именно они сливают информацию туркам, Джемиль Байык — один из лидеров Рабочей партии Курдистана — подозревал давно и неоднократно заявлял об этом.

На дне окопа большая лужа, оставшаяся после ночного ливня, и камуфляжные штаны медленно намокают. Ткани много, Мансур совсем исхудал, штаны на нем висят и, наверное, впитают всю воду с глинистого дна, пока будет длиться бомбежка. В окопе сыро, по стенкам сочится влага, и ощущение словно живьем похоронили. От масксети свет дробный, имитирующие листву клочки ткани дрожат от ветра, а очередной взрывной волной их приглаживает. Бомбежка длится второй час. Особенно больно в левом ухе. Мансура уже успело слегка контузить в прошлый прилет, когда он слишком близко оказался от разорвавшегося снаряда. Теперь болело не только ухо, но и шея.

Ему изначально безопаснее было бы оказаться в русском батальоне курдов, но руководство спецуправления [Спецуправление — Управление нелегальной службы разведки] решило, что он им нужнее среди турецких курдов, а не выходцев из бывших республик Советского Союза. Тем более в батальоне давно и плодотворно работает агент российской разведки Шиван Авдалян.

С ним Мансур познакомился несколько лет назад в Москве на конспиративной квартире СВР. Юношу только прочили в нелегалы, но нельзя было упустить возможность лично познакомить его с агентом. Могло и не случиться больше такой оказии. А личный контакт очень пригодился бы в случае заброски Мансура именно в Ирак.

Авдалян рассказал ему тогда о жизни курдов в горных лагерях: детали быта, тонкости взаимоотношений, стиль общения. Разговаривали они на курманджи. Мансур догадался, что это был своего рода экзамен, который он успешно прошел, поскольку СВР продолжила его подготовку.

Сейчас ему почти двадцать один. Помимо курманджи он с рождения говорит на турецком языке, а теперь еще владеет арабским, английским и немного французским (изучил по упорному настоянию отца).

Мансур протянул руку и попытался оторвать листок от масксети, в ячейках которой виднелось ослепительно-голубое небо. Листок не поддался, а новый взрыв заставил инстинктивно отдернуть руку.

Злость на отца до сих пор не отпустила, хотя шел уже второй месяц жизни Мансура в лагере РПК в Ираке. Мысленный диалог с ним его изматывал. Зная наперед все доводы отца, Мансур приводил новые аргументы в свою пользу, заранее понимая, что они вызовут лишь усмешку и массу контраргументов, произнесенных монотонным хриплым голосом на турецком.

Его отец — полковник, руководитель направления ИГ [ИГИЛ — террористическая организация, запрещенная в РФ] в УБТ ФСБ Петр Горюнов, сам в недавнем прошлом нелегал. Он противился, чтобы сын шел по его стопам, но бывшее руководство Горюнова не могло пройти мимо такого перспективного кадра, как Мансур.

Парень родился в Турции от курдянки Дилар, с которой тогда еще очень молодой Горюнов в своей первой заграничной командировке закрутил несанкционированный Центром роман. Вскоре он спешно покинул Турцию, чтобы избежать провала, и в дальнейшем работал уже в Багдаде. Про рождение сына в Стамбуле и не догадывался. А когда ему снова пришлось прибыть в Турцию, мальчишке уже исполнилось тринадцать лет.

Может, Горюнов и оставил бы выросшего среди боевиков РПК Мансура в Стамбуле, несмотря на трагическую гибель Дилар. Однако провал Горюнова привел к тому, что турецкая спецслужба МIT взяла разведчика в такой жесткий оборот, что, начни они шантажировать его с помощью сына (а они прямо сказали о своей осведомленности о существовании Мансура), это могло привести к фатальной развязке не только для Горюнова, но и для Мансура. Пришлось срочно тайно вывозить мальчишку из страны в Россию. В эвакуации задействовали курдов, особенно помогла Зарифа — подруга Дилар, во многом заменившая Мансуру мать.

Как выяснилось гораздо позже, именно Зара предала Дилар, и убийство той оказалось не случайным, а инициированным и организованным МIT. Предала Зарифа не по доброй воле. Ее задержали, пытали в полиции, как это часто делали с курдами РПК, чтобы склонить к сотрудничеству. Целью всех этих маневров МIT: ареста и пыток Зарифы, убийства Дилар — было заманить Горюнова в Турцию.

Провал вынудил вести его двойную игру. Во всяком случае, спецслужбы Турции думали, что им удалось перевербовать разведчика. Уже будучи «двойным агентом» Горюнов вернулся в Багдад, где до этого много лет действовал под именем Кабира Салима и работал в местной цирюльне. По заданию российского Центра и одновременно турок он оказался в горах Кандиль среди курдов РПК, против которых турки наметили провокационную диверсию с химоружием.

Вместе с бойцами РПК он воевал против боевиков ИГИЛ, орудовавших в Ираке, защищал едва уцелевших после атак террористов курдов-езидов, участвовал в нелегальных вылазках на территорию Турции. В турецком городе Мардине Горюнов попал в засаду вместе с Зарифой.

В то время он уже знал о ее предательстве. Она фактически открылась ему, уговорив взять ее с собой в Ирак в качестве его телохранителя. Горюнов полагал, что для него не может быть опасно в Мардине, поскольку он считался агентом МIТ. Однако турецкие спецслужбы вознамерились ликвидировать взбунтовавшуюся против них Зарифу, едва не прикончив в перестрелке и Горюнова.

Зарифа погибла, закрыв его собой от пуль полицейских. Горюнов привез ее тело из Мардина в горы Кандиль, хотя сам был ранен и чудом остался жив.

Пока Горюнов находился в Иракском Курдистане, за Мансуром в Москве приглядывала его жена Саша. Ей, оглушенной новостью, что у ее Горюнова есть почти взрослый сын, все же хватило чувства юмора и терпения, чтобы поладить с пасынком. Она с грехом пополам объяснялась с ним на английском, пока Мансур, опекаемый генералом Евгением Ивановичем Александровым — начальником Горюнова, не стал усиленно учить русский с репетитором. Затем и арабский… Принялся ездить на стрельбище, а позднее на конспиративную дачу, куда к нему приезжали наставники по спецпредметам. Он понимал, к чему его ведут, и догадывался, что при его специфических знаниях о жизни курдов РПК ему светит работа в стане своих в качестве разве что рядового бойца.

Горюнов окончательно вернулся в Россию, когда уже не мог продолжать игру с турками и когда с его помощью разоблачили и предали гласности попытку MIT устроить провокацию с химическим оружием на базе РПК.

Дома он, мягко говоря, выразил досаду, что Мансура окучивает генерал Александров. Пытался вести душеспасительные беседы с сыном, уговаривая его не ввязываться в авантюры Евгения Ивановича. В ход шли и мягкие увещевания, и такая брань, какую Мансур слышал только на стадионе «Инёню» среди отъявленных болельщиков «Бешикташа» или на Капалы Чарши от торговцев медной посудой. Причем ругался Горюнов на смеси турецкого и арабского.

Арабское в нем совершенно неистребимо. Он и внешне походит на иракца, и так и не избавился от арабского акцента, когда говорит по-русски, да и по-турецки. И курит как типичный багдадец — практически беспрерывно.

Мансур и сам закурил с тринадцати лет. С его привычкой боролась сперва Саша, потом лицемерно ей на подмогу пришел заядлый курильщик-отец, но безуспешно.

Январь 2022 года, Турция, г. Стамбул

Добирался Мансур в Кандиль через Египет, Болгарию и Турцию со сменой документов. И в Египте, и в Болгарии, и в Турции ему их передавали тамошние связные. В Стамбуле — Эмре, который работал еще с Горюновым. И хотя Эмре, разумеется, не сообщили, что этот парень сын небезызвестного ему Кабира Салима, он сам догадался и спросил даже, как поживает Кабир. Вопрос застал Мансура врасплох, и он, пожав плечами, промолчал. Но уже тогда возникла злость на отца — так всегда злятся на тех, кто прав.

Уже то, что Мансура отправили в Ирак под его собственным именем, вызывало и у Горюнова, да и у самого Мансура массу вопросов. Александров считал, что существует опасность быть узнанным, являясь при этом обладателем документов на чужое имя, поэтому следует все же придерживаться достоверной легенды.

Горюнов, выступавший в роли консультанта, имевший опыт, прожив в лагере РПК несколько месяцев, убеждал, что такая вероятность слишком мала, ведь прошло семь лет и Мансур сильно изменился, к тому же и Булут на самом деле не настоящая его фамилия. Зачем за нее цепляться? По ней его могут вычислить скорее турки, нежели курды. А если бы кто из курдов и узнал Мансура… У них жить по чужим документам — это норма. Высокопоставленные члены РПК, находящиеся в розыске, имеют по нескольку паспортов разных стран и на разные имена, и все документы подлинные, не подкопаешься.

Мансуру сделали свидетельство о рождении на фамилию Булут, когда он ходил в школу в Стамбуле. Потом ее еще раз меняли, чтобы сбить со следа турецких полицейских и спецслужбы, поскольку им были хорошо известны фамилии Дилар и ее мужа Аббаса, взявшего ее замуж с ребенком. Они оба числились в розыске, находились в Турции на нелегальном положении и оба были убиты — Дилар в Стамбуле забили до смерти битами и сбросили в Босфор, имитировав разборки между курдами, Аббаса в Сирии подорвали в машине тоже с подачи MIT.

Один из командиров стамбульского курдского подполья Бахрам порекомендовал Мансура своим старым знакомым в руководстве Рабочей партии в горах Кандиль. Ведь на глазах Бахрама Мансур вырос, нередко получая от него почти отеческие тумаки. Он вытащил мальчишку из лап игиловцев, которые, заморочив Мансуру голову, едва не отправили его, обвешанного взрывчаткой, совершать теракт в аэропорт Ататюрка…

Давно Бахрам догадывался, что Горюнов, известный ему под именем Марек Брожек и прозвищем Поляк, никакой не поляк и даже не араб. И подозрениям нашлось подтверждение, когда Марек велел отправить юного Мансура в Россию, а не в Ирак и даже не в Польшу. В тот момент Горюнов более не мог таиться — требовалось спасать мальчишку, вывести его из поля зрения МIТ и тем самым ликвидировать свою ахиллесову пяту.

Бахрам смекнул, что Брожек связан с российской разведкой, но так же быстро сообразил, если станет болтать об этом обстоятельстве в среде курдов РПК или где бы то ни было, первым же и попадет под подозрения либо своих, либо спецслужб — и неизвестно, какой вариант хуже. Общался-то он с Брожеком дольше всех, еще с конца девяностых. А потому Бахрам помалкивал. И когда с ним вышли на связь и попросили рекомендации для Мансура, он обреченно и безропотно сделал все, чтобы помочь сыну Брожека и Дилар.

Кроме того, каким-то образом предстояло обосновать многолетнее отсутствие Мансура в Стамбуле, в случае если Бахраму зададут такие вопросы. А то, что их все-таки зададут, было более чем вероятно. Служба собственной безопасности РПК работает с особой дотошностью, учитывая опыт противодействия зубастым спецслужбам Турции, английской и американской разведкам, проникшим давно в разведывательные и контрразведывательные структуры Турции, как напрямую — через инструкторов, допущенных в святая святых, так и через чиновников высшего ранга, вскормленных в институтах США и Великобритании и фактически ставших агентами влияния, действующими в пользу англосаксов. Да и оккупация сирийских нефтеносных территорий Штатами и части территории в Ираке тоже способствовала тому, что курды смогли близко познакомиться с их методами работы. Нередко на собственной шкуре, ведь арестованных курдов пытались, порой вполне успешно, завербовать американцы.

Для въедливых вопросов службы собственной безопасности заготовили ответ. Еще перед отъездом-бегством в Москву Мансур некоторое время жил в горной турецкой деревушке, где в основном обитали курды. Отдаленной, диковатой, практически без связи с внешним миром. Бахрам прятал его там по просьбе Горюнова, чтобы избежать преследований игиловцев, с которыми, будучи подростком, спутался Мансур. Центром было решено, что этот вариант и станет рабочим: Мансур жил в той деревне до последнего времени, прятался от властей и вынужден был скрыться в Иракском Курдистане, чтобы избежать ареста. Ореол беглеца, преследуемого спецслужбами Турции, — то, что надо для внедрения в ряды РПК.

* * *

Появившись в родном стамбульском районе Сулукуле, прибыв сюда через Болгарию, Мансур сразу заметил мальчишек-курдов и цыганят, выглядывавших из-за углов домов, бежавших следом, а затем исчезавших. Они доносили взрослым о появлении в районе чужака. Мансур и сам когда-то был таким гонцом, беспечным и наглым, готовым выхватить мобильник у зазевавшегося туриста, чтобы продать его потом перекупщикам краденого.

Центр решительно не рекомендовал ему заходить в родной квартал из опасения, что он может угодить в полицейскую облаву, предлагался любой другой способ связи с Бахрамом. Но Мансур слишком хорошо знал здешние обычаи. Сюда редко совалась полиция даже днем. А уж если намечалась облава, то, как правило, доходило до серьезных погонь и перестрелок крайне редко, потому что подкупленные курдами полицейские вовремя сообщали о предстоящем мероприятии и те, кому надо скрыться, растворялись в тумане и в лабиринтах улочек Стамбула.

Морщинистый, как старая черепаха, Бахрам встретил в своем доме в стамбульском районе Сулукуле повзрослевшего Мансура с радостью и даже прослезился, растрогавшись, хотя неожиданное возвращение через семь лет, желание вступить в ряды РПК и попасть на базу именно в горы Кандиль не могли не вызывать у него подозрения. Но Бахрам лишь улыбался, подливая чаю Мансуру в армуд [Армуд — узкий стеклянный стаканчик в Турции] с истертой позолоченной надписью, славящей Аллаха.

Они сидели на все том же подиуме, застеленном все тем же пыльным прокуренным ковром. Здесь ничего не поменялось, и это вызвало у Мансура волну болезненной ностальгии. Он помнил, что растерзанное тело матери, которое выловили курды из Босфора, обезумевший от горя отчим Мансура Аббас положил здесь же…

Под ковром и досками подиума обычно хранился нешуточный арсенал. С этими стволами можно ринуться в любой момент в уличный бой, и, быть может, арсенала было бы достаточно, чтобы захватить, скажем, аэропорт Ататюрка.

Хотел было Мансур посетить и кладбище, где похоронена мать, но Бахрам отговорил. Он передал ему турецкий паспорт и посоветовал побыстрее уносить ноги из Стамбула. Однако у Мансура еще имелись дела в старом городе:

— Старик, мне надо разыскать кого-то из родственников Секо Дельшера.

— Так меня называл только твой отец, — сердито сдвинул брови Бахрам. — А ты… — он замешкался, подбирая подходящую характеристику: то ли сопляк, то ли глупый мальчишка, но, поглядев на сидящего перед ним статного молодого мужчину, лишь вздохнул. — Время неумолимо, — сказал он грустно. — А одного Секо Дельшера я знал. Он теперь приближенный Карайылана [Мурат Карайылан — руководитель РПК, сменивший на этом посту арестованного турками Оджалана. Партийное прозвище — Джемаль]. Был его телохранителем одно время. Сейчас какой-то спец по безопасности, начальник. — Бахрам, закуривая, с подозрением покосился на Мансура. — Зачем тебе его родственники? Я не буду никого похищать! С таким человеком связываться не стану. Мне еще пожить охота.

Бахрам вздрогнул, когда Мансур засмеялся. Смех у него с хрипотцой, такой же, как у его отца.

— Зачем похищать? Наоборот, надо чтобы он ничего плохого не заподозрил. Для этого тебе придется подсуетиться, старик.

— У вас семейная традиция использовать Бахрама? Ты слишком похож на отца. Куришь? — Он протянул ему помятую пачку сигарет. — Когда-то и я, и твоя мать Дилар пытались тебя отвадить от курева… — Мансур затянулся, щурясь от едкого дыма турецкого табака, а Бахрам со вздохом продолжил: — Я дал тебе рекомендации и подписал себе смертный приговор, пусть и отсроченный ненадолго. Вот проколешься ты в Ираке, вспомнят про меня, и умирать я буду долго и мучительно под пытками.

«Я еще не начал работать, а все ждут от меня провала. Забавно!» — мрачно подумал Мансур, разглядывая портрет Оджалана на стене, выгоревший и засиженный мухами. Под ним висели старые фотографии в единой рамке из шелковицы с узорами из цветов и листьев, окрашенных, но уже потускневших, — предки Бахрама в шароварах и куфиях, смуглые, на черно-белых фотографиях их лица выглядели почти черными. Мансур помнил эти фотографии. Несколько лет назад еще можно было различить черты лиц. Теперь едва ли.

Он изучал многое в ходе подготовки к нынешней работе, теперь даже знал, что рамка для фотографий сделана в стиле эдирнекяри и, скорее всего, относится к девятнадцатому веку.

— Какие новости на курдском фронте? — Мансур, вдыхая крепкий дым, вдруг почувствовал, что время словно бы остановилось здесь и даже двинулось вспять, только теперь на месте тех курдов РПК, которые когда-то сидели на этом же ковре, курили, ели, спорили и многих из которых уже нет в живых, сидит он сам вместе с запеченным и законсервировавшимся вечным Бахрамом. Может, Бахрам проводник по таким перемещениям во времени? — Все так же боретесь с ветряными мельницами?

— Я бы на твоем месте так не рассуждал, тебе как раз этим придется усиленно заниматься там, — Бахрам оскалил редкие прокуренные зубы и показал пальцем себе за плечо, будто Мансур смог бы увидеть за табачным дымом силуэты зеленых гор Кандиль. — Ты же рвешься в бой? Не знаю, какие цели ты преследовал, когда попросил рекомендацию, и знать не хочу, — отмахнулся старый курд. — Но чтобы там удержаться, так сказать в струе партии, надо быть истовым, какой была твоя мать, или очень хитрым, как Аббас. Подобные Дилар уже повыродились, канули в лету. С горящими глазами и пылающим сердцем. Борцы за идею, за сталинские идеи. Что ты улыбаешься? Мы за это сражались и умирали!

Мансур покачал головой, призывая Бахрама продолжать пламенную речь. Мансур пожил в России достаточно долго и успел понять, что Сталин и на своей-то родине личность неоднозначная, хотя и неординарная.

Лидер курдов Абдулла Оджалан, после того как оказался на острове Имралы в заключении, схваченный турками и преданный своими же, уже начал пересматривать первоначальную идеологию РПК. Стало ясно, мечта обрести свое государство Курдистан и строить там социализм не то чтобы бессмысленна, но при том уровне вооружения Турции, Ирана, Сирии и Ирака, какой существует, открытое противоборство в попытке обрести свои территории и независимость не приведут к успеху. К тому же курды в этих странах довольно разные и сами не стремятся к объединению с людьми, родными по крови и происхождению, но чужими ментально, выросшими в окружении других наций, перенявшими персидский, арабский и турецкий языки и иную культуру. Если еще не брать в расчет тех курдов, которых раскидало по миру, — те вовсе отрезанный ломоть.

Объединение было возможно в двадцатые годы начала двадцатого века. В веке нынешнем пример создания Иракского Курдистана продемонстрировал, что надо ставить более реальные цели и добиваться автономии в рамках одного государства, не пытаясь склеить земли курдов на стыке границ четырех стран. По этому пути сейчас устремились и сирийские курды, но пока не так успешно, как их собратья из Ирака.

РПК, во всяком случае радикальная ее часть, хотела продолжения прежней линии — террористические акты из оппозиционных окопов. В глубине души Мансур оставался приверженцем этих идей, несмотря на то что Бахрам отказывал курдской молодежи, и Мансуру в их числе, в пылкости настоящих борцов и мстителей за множество курдов, пострадавших от турецких властей и спецслужб. И все же Мансур был таким. Он не забыл о гибели матери от рук MIT.

— РПК все еще сильная организация, и в особенности ее боевое крыло, — сказал Бахрам, проведя рукой по своей щеке, словно пытался разгладить многочислен…