Бесишь меня, Ройс Таслим

 

 

 

Lauren Ho

BITE ME, ROYCE TASLIM

All rights reserved

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC.
 

Иллюстрация на обложке Voxalite

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:
Noch, lesyau_art / Shutterstock.com

Используется по лицензии Shutterstock.com

 

Хо Л.

Бесишь меня, Ройс Таслим : роман / Лорен Хо ; пер. с англ. Е. Бойченко. – М. : Махаон, Издательство АЗБУКА, 2025. – (Молодежная романтика. Побеждает любовь).

 

ISBN 978-5-389-31191-6

 

16+

 

Из-за случайной травмы Агнес Чан теряет стипендию в университете и шанс на успешную спортивную карьеру. Но судьба открывает перед ней новую возможность – выиграть большой приз в стендап-конкурсе. Есть только одно раздражающее но – Ройс Таслим! Ройс – воплощение всего, что бесит Агнес: привилегий, богатства, безупречности и привлекательности. И теперь они выступают на одной сцене и борются за звание лучшего молодого стендап-комика. И ни один из них не намерен сдаваться! Вот только почему сердце Агнес начинает биться в сто раз быстрее, когда она слышит глубокий голос Ройса? И с какой стати он так внимателен к ней? Неужели между ними зарождаются чувства?

 

© 2024 by Lauren Ho

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

«Махаон» ®

 

 

 

 

Посвящается Софи и Генри

Вот что я вам скажу, друзья: у каждого должно быть счастливое нижнее белье. У каждого, уверяю вас.

Я, вообще-то, не суеверна, но вряд ли можно считать случайным совпадением, что за первые две недели выпускного класса я устанавливала или побивала свой личный рекорд на стометровке, моем любимом виде забега, каждый раз, когда надевала именно эти серые трусы с Риком и Морти. Да, я все лето тренировалась с национальной командой по спринту, но подозреваю, что моим новым достижениям все же немного поспособствовали господа Рик и Морти.

Лучше бы, конечно, это были другие трусы. Эти уже довольно старые. Я бы даже сказала, что серыми они были не всегда.

Ладно, ладно, может, я немного суеверна. Но только потому, что весьма благоразумна и хочу предусмотреть все. Быть удачливой весьма полезно, мне ли не знать. Моя нынешняя школа научила меня, что удача незаменима в жизни. Например, если вам посчастливилось родиться в богатой семье, можно вообще не иметь никакой индивидуальности, но все равно достичь всяческих вершин — так свежая мыльная пена всегда остается на поверхности воды. Остальным же, у кого из богатства лишь один внутренний мир, приходится действовать по старинке, прилагая кучу усилий и обаяния, и радоваться, если их старания увенчались успехом.

Я вздыхаю, теребя обтрепавшийся край своих шорт. Иногда изображать из себя личность с богатым внутренним миром чертовски трудно, да и невозможно без конца тыкать им в лицо другим людям.

По соседнему полю проносится яркое пятно. Это Ройс Таслим. Он — единственный, кто тренируется в неоново-оранжево-черном трико для бега. Зачем вообще нужна такая яркая спортивная форма? Я мрачно думаю, что подобный блеск — это оскорбление вкуса, а может, и признак глубокого духовного разложения, если не злокачественной патологии.

Ройс Таслим явно прогнил, несмотря на весь свой великолепный облик, блестящие волосы и загорелую кожу. Глубоко внутри — там, где это действительно важно.

— Чан, ты следишь за временем или мечтаешь наяву? — рявкает Эверетт, тренер нашей женской сборной.

Он высокий и подтянутый, ему около пятидесяти. В молодости был обладателем титула чемпиона страны в беге на сто метров среди юниоров, а сейчас, как он время от времени любит нам напоминать, один из лучших тренеров в окрýге, хотя мы не совсем понимаем, в каком смысле «в окрýге», географически или как-то еще.

— Слежу, сэр! — отвечаю я, поднимая айпад.

В мои обязанности, как капитана команды, входит фиксирование лучших результатов, командных и индивидуальных, на каждой тренировке. Мне также выпала «честь» выполнять различные рутинные задачи, которые тренер Эверетт переложил на меня, например заказ спортивного инвентаря и формы для команды и другие нудные административные обязанности, которые не приносят славы. Так или иначе, мне приходится упорно работать, несмотря на то что я вхожу в тройку лучших спринтеров среди юниоров в национальном рейтинге с перспективой попасть в NCAA [1]. В Малайзии каждый талантливый молодой спортсмен знает, что для того, чтобы подняться на новый уровень, необходимо попасть в студенческую систему США. А вот мой уважаемый партнер, сокапитан команды по легкой атлетике мистер Ройс Неоновые Штаны ничего подобного, как я слышала, не делает. Полагаю, имя Таслим ограждает от тяжкого труда.

— Хорошо, — говорит тренер Эверетт, проходя мимо меня, чтобы занять свое место у дорожки, уже мокрый от пота.

У нас в Куала-Лумпуре прекрасная тропическая погода, и, несмотря на то что ультрасовременная беговая дорожка в американской международной школе «Мир» частично закрыта от солнца, температура в тени колеблется на уровне тридцати двух градусов по Цельсию, а на соседнем поле она еще выше. В такие дни наш тренер частенько теряет самообладание. Я мысленно ставлю себе задачу: в предстоящей стометровке обогнать как можно больше задниц. Я выхожу на дорожку вместе со своей командой — Тавлин Каур, Тан Цю Лин, Линой Нгуен и Сурайей Исмаил, занимаю стартовую позицию и жду сигнала Эверетта. Ненадолго поворачиваюсь к девочкам и дарю им, как мне хочется верить, улыбку. Моя младшая сестра Рози говорит, что улыбаться у меня не очень-то получается, но вряд ли стоит полагаться на слова подростка младше двенадцати лет.

— На старт! — выкрикивает тренер.

Я переключаюсь в режим спринтера — максимально сосредоточиться на беге, отключая все другие чувства. Все в эти мгновения отходит на второй план.

Электронный стартовый пистолет срабатывает, и мы взлетаем. Я взлетаю. Я преображаюсь.

Когда я бегу, я — не просто Агнес Чан, обладательница трусов с Риком и Морти, посредственная студентка и в целом ничем не примечательная, даже невзрачная девушка. Я — спринтер Агнес Чан, суперзвезда и капитан. Уверенная в себе и всеми любимая, та, кто заслуживает все права — если не больше — быть там, где она есть.

Конечно, я пересекаю финишную черту раньше всех своих товарищей по команде, и все в нашей женской сборной радостно кричат: «Агнес! Агнес!» Электронное табло показывает мое время: 11,81 секунды на стометровке — новый личный рекорд. Радость от победы смешивается с теплым чувством товарищества, когда девушки подсаживают меня на плечи Тавлин. Да, несмотря на все, что случилось в моем прошлом, иногда мне немного везет.

 

 

После тренировки я шагаю по безупречному изу­мрудному газону кампуса нашей международной школы площадью семьдесят акров, внушительные здания которого сочетают традиционную малазийскую архитектуру с новейшими технологиями. Я направляюсь к автобусной остановке возле школы, надев наушники, просматриваю список поп-музыки, которую люблю слушать после тренировки, пытаясь найти песню, соответствующую моему настроению. Сегодня «Вспышки-крутышки» — кстати, это я придумала такое шутливое прозвище для нашей спринтерской команды — были на высоте. Мы обязательно разгромим другие команды на предстоящих межшкольных соревнованиях. Потом у нас будет чемпионат Малайзии, а затем, в начале февраля, Игры Юго-Восточной Азии, которые проводятся каждые два года, и там я собираюсь побить результаты, которые в прошлом году принесли мне серебро в стометровке и бронзу в эстафете на недавних национальных соревнованиях.

— Заявляю прямо, — говорю я вслух, бросая вызов и своему культурному воспитанию, и врожденным суевериям. — Это будет год Чан!

Если мой выпускной год продолжит траекторию прошлого, то меня ничто не остановит.

Вместо музыки я выбираю одно из моих любимых стендап-выступлений популярной канадской комикессы Амины Каур, чтобы расслабиться во время долгой поездки в пригород Ампанг, где находится один из неофициальных корейских кварталов города. «Стопроцентная Каур-надка» — это захватывающая часовая программа, наполненная блестящими наблюдениями обо всем: от культурного империализма до первой попытки приготовления кленовых ирисок (из, по всей видимости, грязного льда) и их пробы — и все ради того, чтобы сблизиться со своим ненаглядным крашем и потом несколько часов не слезать с унитаза. Моя четырехчасовая смена в «Сеул Хот», корейском ресторане барбекю, где я неофициально работаю последние десять месяцев, начинается через час. Мне надо как следует посмеяться, чтобы пережить эти жестокие четыре часа. Все мышцы так дрожат от усталости, что у меня нет сил уклониться от встречи с моим заклятым врагом, Ройсом Таслимом, который направляется через лужайку к школьным воротам, улыбаясь от счастья, что ему повезло родиться Ройсом Таслимом.

Знаете, есть люди, которые всегда ходят так, словно на них направлен прожектор, у них никогда-никогда не бывает перхоти и они не запинаются о развязавшиеся шнурки. Таслим как раз из таких. Мистер Доброжелательное Совершенство. В черном худи Supreme, белых джинсах Onitsuka Tigers и с улыбкой парня, который знает, что в конце дня кто-то другой, а не он, будет стирать его трусы, которые (я очень на это надеюсь) прямо сейчас липнут к его потной заднице. Сейчас не сезон для джинсов, друзья мои, но, видимо, Таслима об этом никто не предупредил.

Таслим приближается, и мы слегка дергаем подбородками в знак приветствия, а затем он подстраивается под мои шаги. Вместе мы пересекаем лужайку и выходим за внушительные ворота, где в тишине располагается временная парковка. Я стараюсь не моргать слишком часто, потому что где-то читала, что моргание может быть истолковано как признак волнения… или это было влечение? А причин, по которым Таслим может вызвать у меня волнение или влечение — без разницы — нет никаких. Абсолютно никаких. Конечно, волосы у него цвета воронова крыла, и они оттеняют большие, почти янтарного цвета глаза, и, на мой взгляд, он высокий и мускулистый, но, если отбросить все это, что останется? Скелет. Да, под кожей и волосами мы все просто ходячие скелеты. Кроме того, не думаю, что можно восхищаться тем, что человеку повезло выиграть в генетической лотерее, или богатством, накопленным несколькими поколениями… Хотя некоторые могут с этим не согласиться.

Но что меня по-настоящему настораживает, когда речь заходит о Ройсе, так это его невыносимый лоск. Он весь такой супер-пупер, весь на высшем уровне, начиная от манеры говорить и заканчивая одеждой. Такая скучища, что аж фу. Никогда не знаешь, чего ждать от таких людей. В тихом омуте черти водятся, и тэдэ и тэпэ. В отличие от Ройса Таслима, с Агнес Чан что видишь, то и получаешь.

— Чан, — любезно произносит он.

— Таслим, — отвечаю я пренебрежительным тоном на две секунды позже и на два децибела громче.

Потому что все, что может делать он, я могу делать лучше. Ройс приподнимает бровь и жестом показывает мне на наушники, хотя я незаметно поставила передачу на паузу, как только увидела его краем глаза. Я вздыхаю и снимаю их. Мы останавливаемся рядом с местом для посадки в авто.

— Хорошо потренировалась?

— Грандиозно, — отвечаю ему. Я пообещала себе улучшить свой словарный запас и для развлечения начала пользоваться словарем. — Просто распрекрасная была тренировка. А ты?

— Все прошло хорошо, — слишком правильно отвечает Таслим. Он — индонезиец и говорит со смешанным индонезийско-британским акцентом благодаря годам обучения у частных репетиторов, учебе в международной школе и вдыханию укрепляющих паров денег. — Я побил региональный рекорд. Неофициально, конечно.

Он чемпион школы по метанию копья, но, как я слышала, в NCAA не собирается, потому что не прошел отбор, хотя и был чемпионом среди школьников в Малайзии. Ведь на уровне NCAA могут соревноваться только по-настоящему одаренные. Это знание согревает меня по ночам — ну, образно говоря. В Куала-Лумпуре всегда жарко, это экваториальный город.

— А я, э-э, по…установила, — я пытаюсь найти какое-нибудь новое для себя достижение и ничего не могу придумать, — национальный рекорд в беге на сто метров. Неофициально, конечно, — гладко лгу я.

До национального рекорда мне не хватило три десятых секунды, ну да ладно.

Таслим кивает. Я решаю, что мне не нравится, как шевелятся его густые, блестящие брови — напоминают пушистых гусениц.

— Полагаю, это значит, что мы опять будем вместе руководить командой по легкой атлетике? — спрашивает он.

Мы были сокапитанами в школе уже два года.

Таслим только что меня подколол? Да неужели? Только не скучный, как посудомойка, Таслим. В любом случае, даже если и так, все его подколки напрасны, потому что он все делает… какой антоним к слову «круто»?

Непривлекательно. Неинтересно. Тухляк. Точно.

— Можбыть, — холодно говорю я.

— Прости?

— Возможно, — огрызаюсь я, краснея.

— Здорово!

Мы смотрим друг на друга: я — хищно, он — приподняв густые брови. Любви меж нами быть не суждено — ну, по крайней мере с моей стороны. Таслима, вероятно, даже не слишком беспокоит тот факт, что мы оба кандидаты на звание «Спортсмен года». Эту премию учредила организация выпускников нашей школы для старшеклассников, и она включает в себя кругленькую сумму в размере двадцати тысяч малазийских ринг­гитов [2] и пожизненное членство в популярной сети тренажерных залов. Получить такой титул престижно, а деньги я могла бы потратить на колледж и другие приятные штуки. Таслиму они точно не нужны, и меня бесит, что он тоже претендует на этот титул, потому что он — мой единственный реальный конкурент. Есть еще одна девочка, но она вообще не в счет, потому что ее номинировали только на районном уровне, и на самом деле это всего лишь условность.

Такая ситуация сложилась с тех самых пор, как я четыре года назад перешла в эту школу: мы с Таслимом всегда боролись за спортивное первенство.

Краем глаза я вижу, как к месту посадки подъезжает черный Rolls-Royce Cullinan с тонированными стеклами для максимальной приватности. Даже в школе, где полно детей иностранных специалистов — дипломатов, политиков, высокопоставленных лиц, врачей и юристов, — за которыми заезжают водители, этот паркетный внедорожник выглядит ярче большинства других, привлекая пристальные взгляды пресыщенных богатеньких деток. Когда машина подъезжает к месту посадки, из нее выскакивает телохранитель и открывает дверь для Ройса, чтобы он, не дай бог, не деформировал себе запястье.

— Нефигасе, — бормочу я достаточно громко.

— Что-то не так?

— У меня аллергия на показуху, — отвечаю я, многозначительно глядя на него.

— Должно быть, тебе тяжело в этой школе, — кивает он с сочувственным выражением на лице.

— Да боже мой, прекрати! — говорю я, топая ногой.

— Что прекратить? — спрашивает Ройс, оглядываясь по сторонам.

— Вот это все! Прекрати изображать из себя фальшиво-­милую персону. Будто не знаешь, что я — твой единственный конкурент в борьбе за звание лучшего спортсмена года среди студентов, так что относись ко мне с неприязнью, которую я заслуживаю и которую приберегаю для тебя, — торопливо выпаливаю я.

Ройс ошеломлен. Его, наверное, никогда в жизни не вызывали на дуэль. Я готовлюсь к взрыву, который, по идее, должен бы произойти. Повисает долгое молчание, почти такое же громкое, как шум крови, стучащей у меня в ушах.

— Я не воспринимаю тебя как конкурента, Чан, — наконец произносит Ройс очень ровным голосом. — Увидимся позже.

Я ему не конкурент? Да это просто оскорбительно, как будто я недостойна его внимания.

— Ш-ш-што? — яростно шиплю я. — Да как ты смеешь! Ну-ка постой, не смей уходить, Таслим, — выплевываю я, бросаясь за ним. — Не смей...

Он оборачивается, и глаза у него распахиваются.

— Агнес! Осторожно! — кричит он, бросаясь ко мне.

Но слишком поздно. Сначала я это чувствую и лишь потом понимаю, что буквально обрушилось на меня, — моя удача наконец мне изменила.

Стук в дверь: три отрывистых стаккато, затем покашливание. Даже без слов я уже знаю, кто это.

— Агнес, милая, я принесла тебе еду. Можно войти?

— Бр-фр-гхм, — произношу я в ответ нечто нечленораздельное, что каждая мать понимает как «Да, входи, пожалуйста, на свой страх и риск». Я чувствую запах того, что она принесла, и это точно не еда. Это — наказание.

Дверь открывается, и я автоматически выпрямляюсь. В зеркале, что стоит у меня на столе, я наблюдаю, как мама сначала настороженно заглядывает в комнату и лишь потом заходит. В руках она сжимает поднос с чем-то отвратительно пахнущим, и я сразу догадываюсь, что это. Наверняка, какие-то дорогущие традиционные китайские травы. Мама слегка прищуривается и моргает, пока ее глаза привыкают к темноте, пронизываемой только светом от экрана ноутбука, а затем кривит губы, почувствовав другие запахи, витающие в моей комнате. Меня выписали две недели назад, и с тех пор я ни разу здесь не проветривала. Кроме того, я самозабвенно мариновалась в отчаянии и ярости из-за скрывшегося с места происшествия водителя и почти не принимала душ. Комбинация всех этих факторов, должно быть, представляла собой мощное амбре.

Мама осторожно приближается ко мне с подносом, а я упорно продолжаю ее игнорировать. Она двигается как человек, который вот-вот ступит на минное поле, и пытается не обращать внимания на звериные вопли из динамиков, считая, что это крики из моей компьютерной игры, но на самом деле это экспериментальная эмо-группа Holy Yeast, которую я нашла на Spotify.

— Прекрасно выглядишь, — говорит она своим солнечным голосом Ободряющей Мамы.

Я не отрываюсь от игры в Counter-Flash: HardBoiled. На мне спортивные штаны, которые я не снимаю последние несколько дней.

— Ммм-фф-пх, — снова бурчу я.

Наверное, мне стоит переодеться, но не хочется делать вообще ничего, и это чувство бездействия убеждает меня продолжать в том же духе. Если хорошо подумать, я не выходила из комнаты и не вставала из кресла, с тех пор как вернулась из больницы. Разве что в туалет и на сеансы физиотерапии дважды в неделю. Возможно, что мы с игровым креслом уже слились в одно целое. И я теперь — человек-кресло.

— Агнес, как сегодня твое самочувствие?

Один из вражеских солдат, с которым я сражаюсь, отталкивает меня и пытается ударить заточкой, но я уклоняюсь и вонзаю в него свой суперский кинжал охотника, целясь, как знают все эксперты, в середину левой части живота, недалеко от пупка, туда, где проходит брюшная аорта. Он умирает. Я победила.

— Думаю, норм.

— Значит, завтра снова пойдешь в школу, здорово же?

Мычу в ответ.

— Ты наверняка ужасно соскучилась по школе после двух недель отдыха дома.

— Ух-хух, — снова мычу я, этакий нейтральный способ ответа на этот вопрос.

Потому что правда в том, что я боюсь.

Наступит завтрашний день, и я точно узнаю, что случится с моей спортивной карьерой — единственное, чему я посвящала все свои силы с одиннадцати лет. Единственное, что действительно помогло моей маме вырваться из тумана, окутывавшего ее так много лет, заставило обратиться за профессиональной помощью, в которой она нуждалась. И — по воле судьбы или случая, называйте как хотите, — единственное, что привело нас к Стэнли. К нашей новой хрупкой жизни.

На экране моего телефона появляется уведомление, и я игнорирую его после быстрой проверки. Это Залифа «Зи» Бакри, моя самая близкая школьная подруга. «ЗАВТРА ВОССОЕДИНИМСЯ — ТАК ЗДОРОВО!» — пишет она. Ага, здорово, замечательно и все такое, но мне бы хотелось, чтобы и другие девочки переживали за меня чуть больше. После аварии сообщения от девчонок из командые быстро сошли на нет. Надеюсь, они снова начнут приходить, как только я вернусь в школу.

— Может… давай поговорим о твоей завтрашней встрече с тренерами Эвереттом и Меллоном? — Мама присаживается на край кровати.

— О чем тут говорить, — отвечаю я, сражаясь с другим солдатом грязным костяным тесаком.

Мама в зеркале съеживается, поэтому я прекращаю играть и сохраняюсь. Поворачиваюсь к ней с бесстрастным выражением лица.

— Агнес, ты можешь рассказать мне все.

Я делаю глубокий вдох.

— Нечего рассказывать. Я чувствую себя прекрасно.

— Но доктор Кох говорит, — она останавливается, увидев, как я бледнею при имени хирурга, — не все может… все может... измениться с...

— Тссс! — Я подношу руки к ушам. — Нет, нет, нет! Мам! Не буди лихо, пока оно тихо. Я же тебя просила! Пожалуйста! — Я скрещиваю ноги под стулом.

— Ладно, ладно, — отвечает мама, встревоженная высокими нотами в моем голосе. — Не будем. Поговорим об этом после следующего осмотра.

Я успокаиваюсь.

— Спасибо, — произношу я, сожалея о своей вспышке гнева из-за ее напряженного взгляда.

Заставляю себя болезненно улыбнуться. Это совсем ее не успокаивает. Странно.

— Есть, э-э-э, еще кое-что, о чем ты должна знать, прежде чем отправишься завтра в школу, — говорит мама, и вид у нее немного смущенный.

— Что?

— Таслимы вроде как предложили оплатить твою операцию и физиотерапию, — фальшиво-небрежным тоном сообщает она.

Я крепче сжимаю подлокотник своего кресла.

— Шшштооо? — выдохнула я и продолжила шипеть, насколько это возможно, если в слове нет буквы «ш». — Когда?

— Мне сообщил тренер Эверетт. На прошлой неделе, когда звонил узнать, как ты. Сказал, что Минг Таслим, которая входит в совет директоров их спортивной благотворительной организации «Восстанавливаем чемпионов», это что-то типа фонда Make-A-Wish [3], но для больных или травмированных спортсменов из... ну, неблагополучных семей… В общем, Минг Таслим говорит, что все, что тебе нужно сделать, это официально подать запрос на помощь.

«Я предпочту ползти по полю, усыпанному битым стеклом», — думаю я, но вслух не произношу.

— И что ты ответила? — спрашиваю убийственно спокойным тоном.

— Я ответила, что наша страховка покрывает все.

Чушь. Ну или наполовину чушь.

Но с облегчением выдыхаю, не утруждая себя тем, чтобы опровергнуть ее невинную ложь.

— Хорошо. Нельзя брать у нее деньги, — говорю я. — Это кровавые деньги, выкачанные из вен орангутангов, — и морщу нос. — Кроме того, если как следует подумать, я не самый нуждающийся в ее подачках человек, так что у нее, скорее всего, имеется скрытый мотив. — Я щелкаю пальцами, когда ко мне вдруг приходит прозрение. — Точно! Она, видимо, боится, что я скажу что-нибудь в прессе и подставлю Таслима, который разговаривал со мной, когда я переходила дорогу. Конечно, я поперла вперед буквально перед потоком машин и типа забыла посмотреть по сторонам, но Таслим в этом все равно немного участвовал. Весь мир знает, что в следующем месяце она запускает свою платформу и приложение «Современный азиатский родитель», и, если окажется, что ее сын связан с этим происшествием, это плохо отразится на ее пиаре, поэтому она и пытается купить мое молчание.

— Агнес, — вздыхает мама.

Телефон у меня снова булькает. Я смотрю на экран: тренер Эверетт. Легок на помине.

«Привет, Чан, надеюсь, с тобой все хорошо. С нетерпением жду нашей встречи в понедельник».

В понедельник у нас видеозвонок с тренером Меллоном, моим рекрутером из Университета Мэриленда, который объявит вердикт, что будет с моим местом в команде в свете результатов последнего осмотра несколько дней назад хирургом-ортопедом Кохом. Учитывая, что Эверетту пришлось планировать предстоящие встречи в мое отсутствие, мы с мамой в прошлые выходные дали доктору Коху разрешение проинформировать тренера по телефону о моем состоянии, смогу ли я участвовать в соревнованиях. И я тогда призвала доктора Коха не вгонять Эверетта в панику. Кажется, я сказала: «Давайте не будем рубить сплеча правду, а просто представим ему наилучший вариант развития событий». Но кто знает, что глупая клятва Гиппократа требует от врачей в таких случаях, фу.

«Да, увидимся», — отвечаю я.

Я ужасно волнуюсь. Если тренер Меллон отменит свое предложение…

Я трясу головой, пытаясь отогнать от себя дурные предчувствия и выглядеть оптимистично хотя бы в присутствии мамы. Мне обязательно нужно быть в команде, иначе все мои планы на колледж придется обнулять. Меня пригласили в Университет Мэриленда в начале третьего курса, и все знали, что это значит: я звезда. Если я уйду из команды, мне придется суетиться и подавать заявления в другие учебные заведения, как и всем остальным, исходя из собственных оценок, которые у меня далеки от идеала. Все, что я умею, — это хорошо бегать. И у меня нет других талантов, как, например, у Тавлин, флейтистки и участницы математических олимпиад, или Сурайи, концертной пианистки. А я обычная студентка, в лучшем случае хорошистка. Конечно, я сама виновата, что уделяла бегу гораздо больше времени, чем учебе. Когда дело касается спорта, то я в него погружаюсь полностью, в стиле туннельного зрения. И, кроме спортивных достижений, у меня ничего нет.

Совсем ничего.

У супа насыщенный кислый запах: кость, измельченный корень и что-то еще, похожее на кусочки кератина, кружатся в жидкости. Я морщусь и отодвигаю от себя эту смесь.

— Фууу, гадость. Ты вообще знаешь, для чего этот суп?

Мамина улыбка становится неуверенной.

— Кажется, фармацевт в аптеке сказал, что он поможет мышцам, усилит энергию ци и будет способствовать кровотоку.

— Помощь мне нужна не для мышц.

Я швыряю эту фразу как перчатку, и выражение маминого лица, всегда открытого как книга, сразу становится непроницаемым. Закрываю глаза и на мгновение задерживаю дыхание. Моя мама не виновата, что я, как полная идиотка, сломала малоберцовую кость. Не виновата, что моя спортивная карьера в выпускном классе, возможно, окончена — и это, скорее всего, означает, что любая карьера в качестве студентки-легкоатлетки тоже под угрозой. Из-за одной глупой ошибки. Так же, как когда мама… я трясу головой, чтобы выбросить оттуда эти мысли.

— Но вообще круто. Я выпью. — И затем, не открывая глаз, добавляю: — Прости.

Обычно я очень осторожна в разговорах с мамой и всегда стараюсь себя контролировать.

— Все в порядке, — тихо отвечает она.

Кажется, быть родителем на девяносто процентов означает принимать выходки, которые выдает твой ребенок, и говорить, что это нормально. По крайней мере, в моем случае именно так и происходит.

Мама протягивает руку и ерошит мои длинные сальные волосы, чего не делала уже много лет. Я не возражаю. Затем она уходит. Я вздыхаю и разглядываю суп, зная, что мама наверняка изо всех сил старалась найти самую лучшую аптеку с китайскими снадобьями и самого известного травника. Наконец беру фарфоровую ложку и, зачерпнув коричневую, как кора, жидкость, даю ей немного «выпустить пар». Первый глоток супа поражает все мои взбудораженные рецепторы — он горяч и горек, как любовь.

 

 

Пасмурным утром понедельника Стэнли заводит семейный минивэн — это он так говорит, а не я — и мы отправляемся в изматывающую поездку в школу. Я сижу впереди, а Рози, моя одиннадцатилетняя свод­ная сестра, сзади. Ветер треплет нам волосы.

— Агнес, у тебя вид как у какашки, — весело говорит мне Рози, откидывая свои темно-бронзовые локоны с глаз, когда встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Я и пальцем не пошевелила, чтобы привести себя в порядок в первый день возвращения в школу. Не думаю, что кто-нибудь станет комментировать, как блестят мои сальные волосы, собранные в обычный хвост, — уж точно не сейчас, когда нижнюю часть моей правой ноги обнимает громоздкая серая шина и я ковыляю при помощи костыля. Врач настоял, чтобы я ходила с ним как минимум месяц, до конца которого еще две недели.

— Следи за языком, — мягко произносит Стэнли.

— Рози, как я тебя учила? Если хочешь кого-то задеть, выражайся конкретнее. Детали очень важны. Не стесняйся описаний. Например, вместо «Меня раздражает твой вид», нужно сказать что-то вроде «Такой нос, как у тебя, нужно налепить на задницу, чтобы он не попадался мне на глаза».

— А-ха-ха-ха, задница, — хихикает Рози.

— Если будешь оригинальной, заработаешь больше очков, — продолжаю я со всей мудростью своих лет. — А еще лучше вместо просто задницы сказать «задница йети» или...

— Хватит болтать о задницах, — резко говорит Стэнли. — Рози, это было некрасиво. Не будь задирой.

— Мы же просто шутим...

— Иногда, девочки, словами можно глубоко задеть другого человека. И боль они могут причинить намного сильнее, чем физические раны на теле. Помните, что перо сильнее меча? — наставляет нас Стэнли.

В ответ мы закатываем глаза, но замолкаем. У моего отчима имеется навык весьма эффективно призвать к послушанию, и он, на мой взг…