Патефон Патефон

Дорогуша. Рассвет

Си Джей Скьюз

Дорогуша: Рассвет




In Bloom © C J Skuse 2018
© Филиппова И., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026
© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

ISBN 978-5-0058-0923-0


Рианнон Льюис на самом пике сил. Мерзавец-жених за решеткой — его обвиняют в кровавых преступлениях, которые совершила она сама. От надоевшего любовника остались лишь воспоминания (в прямом смысле слова). Живи да радуйся! Но не тут-то было. У Рианнон намечается маленькое пополнение... И как теперь совмещать положение с любимым хобби — составлением убийственных списков? Ведь внутри растет не только малыш, но и противный голос совести, который твердит: «Прекрати!»

Рианнон предстоит решить, кем она будет: образцовой мамочкой или безжалостной убийцей? Выбор, прямо скажем, не из легких...

«Дорогуша: Рассвет» — это продолжение неприлично смешного и ироничного бестселлера о женской ярости.


В тексте упоминаются социальные соти Facebook u Instagram — продукты компании Меtа Platforms Inc., которая была признана экстремистской организацией и запрещена в России.

Содержит нецензурную брань.

Содержит информацию o наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечет уголовную ответственность.


Перевод с английского Иры Филипповой


Генеральный директор С. М. Макаренков
Шеф-редактор Анна Курилина
Заместитель главного редактора Дарья Горянина
Руководитель производственного отдела аудиокниг Марина Михаилова
Арт-директор Юлия Чернова
Ведущий редактор Надежда Волкова
Младший редактор Ангелина Курилина
Литературный редактор Елизавета Радчук
Корректоры Татьяна Мёдингер, Майяна Аркадова, Ирина Иванова
Идея проекта Анастасия Завозова, Ирина Рябцова








Посвящается Мэтью Сниду. На таком большом расстоянии ты всегда был мне замечательным двоюродным братом.









Запах душистого горошка столь оскорбителен для мух, что они все до единой покидают помещение, в котором содержится больной, — при этом самому пациенту аромат горошка ничуть не вредит.

Совет из старого фермерского
альманаха 1899 года

Воскресенье, 24 июня

Беременность: 7 недель

ТУК ТУКТУК ТУК ТУК. ТУК. ТУК.

В общем, сижу я вся из себя такая голая на месте преступления, на нервах, на стреме и верхом на трупе. Он с ног до головы в моем ДНК, так что, даже если бы я сейчас перевалила его через балконную ограду и сбросила на ряд припаркованных внизу хетчбэков, меня бы неизбежно вычислили.

ТУК ТУКТУК ТУК ТУК. ТУК. ТУК.

— Господи, ну и громко же стучат эти полицейские. Ладно ладно ладно ладно думай чтоделатьчтоделатьчтоделать?

Тюрьма — это железное «нет». Я смотрела «Оранжевый — хит сезона». Я все это лесбиянство не вынесу. На вид изнуряюще.

ДА ОТКРОЙ ЖЕ ТЫ ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!

— Ну ладно, похоже, ничего другого не остается, да?

Я накидываю халат и на цыпочках подхожу к двери спальни. Снова стучат, и я подскакиваю в воздух, наверное, на целый фут.

Мамочка, ты совсем, что ли? Речь ведь не о тебе одной, алё. Обо мне не хочешь подумать? Открой дверь и скажи, что сейчас их принять не можешь.

— Ага, представляю, в каком они будут восторге! «Сержант, простите, вы не сбегаете за парой пончиков, пока я тут быстренько избавлюсь от трупа, с которым спала, а потом — конечно-конечно, заходите в этих ваших резиновых перчатках и ройтесь тут в свое удовольствие»? Ничего не выйдет, ты, Плод-Недомерок.

ТУК ТУК.

Так, слушай, все, их стучание меня окончательно достало, просто иди и открой дверь. Что-нибудь придумаешь.

Признаюсь, я бы вконец растерялась, если бы не этот тоненький голосок, который звучит откуда-то из глубин моей матки и подсказывает, что надо делать. Я прокралась на цыпочках по холодному полу.

ТУК ТУК ТУК.

В голове заметались слова «дерьмо» и «по уши» — и ноль идей, как из этого всего выгребать.

— Черт черт черт черт черт черт черт черт ЧЕРТ!

Вообще, тупая была идея убивать его здесь. О чем я думала? Наверное, начинается «мамнезия». Лично я теперь все буду валить на нее.

Не вздумай это дерьмо на меня вешать!

Как я, интересно, планировала вытащить австралийского мужика-тинейджера ростом шесть футов из квартиры, проволочь по коридору, спустить на два этажа, потом через всю парковку и уж только потом затолкать в свою крошечную машинку так, чтобы этого не увидел кто-нибудь, кому больше всех надо и у кого нюх на мертвецов?

А надо было меня послушаться и разрезать его на куски!

Хорошо еще, что Эй Джей разлагается медленно: перед тем как уехать на холостяцкий девичник на выходные, я выпустила из него над ванной всю кровь. Это замедляет процесс. Однажды я через складское окно видела, как это делал папа — ну, не один, с товарищами в балаклавах.

Так что я не просто хорошенькая дурочка, ну? *подмигивающий смайлик*

Вот только, как ни крути, сердце бешено колотится, во рту пересохло, и дела обстоят так, как они обстоят. Спасения нет. Стук в дверь прокатывается эхом по квартире еще разок, я набираю побольше воздуха в легкие, подготавливаю лучшее свое лицо из серии «потрясение и печаль» и открываю дверь квартиры.

А это пришла миссис Уиттэкер.

Выдыхаю из легких весь воздух, который успела набрать. Обычно соседка-клептоманка, которая с каждой нашей встречей альцгеймерит все сильнее, бесит меня своими непрошеными визитами так, что я из трусов выскакиваю, но сегодня я готова расцеловать ее в усатые губы!

— Здравствуй, Ребекка, — говорит она.

Меня зовут Рианнон, но все вечно зовут меня кто во что горазд. Это началось еще в школе. Даже когда я прославилась, редкий новостник был в состоянии написать мое имя без ошибок. Да я все понимаю: люди тупые. Старуху Уиттэкершу я сегодня прощаю уже хотя бы за то, что на ней нет латексных перчаток и она не размахивает у меня перед носом ордером на обыск.

— Я тут собралась в город за покупками и подумала, может, тебе тоже что-нибудь нужно? Мужик-то твой сейчас в отъезде.

Подразумевается, что сама я, будучи бабой, ни на что не гожусь. Как мило. Она смотрит мне через плечо, глазки, как обычно, бегают по всей комнате: ей явно хочется войти и порыскать тут в поисках objets d’art 1, которые плохо лежат.

— О, вы так добры, миссис Уи, — говорю я и осторожно выглядываю в коридор. Не поднимаются ли уже копы по лестнице? Нет, ничего и никого.

У меня мелькает мысль поручить старушке купить бесшумную электропилу «Дайсон», но я понимаю, что это вызовет слишком много вопросов.

— Да вроде бы у меня все есть, спасибо.

— Когда твой парень возвращается? Он, кажется, во Франции?

— Нет, в Голландии. Поехал смотреть футбол. — Нет времени рассказывать ей во всех подробностях о том, как Крейга там сначала арестовали, а потом предъявили обвинение в трех убийствах, которые на самом деле совершила я, так что я ограничиваюсь коротким: — Отлично проводит время, видел деревянные сабо и все такое.

— Тебе, наверное, так одиноко без него в квартире. Уж я-то знаю — когда мой Джон умер…

Она три минуты нудит на тему того, как долго приходила в себя после смерти мужа, и я вставляю в нужных местах «М-м-м» и «О-ох», а голова тем временем работает как сумасшедшая. Когда она наконец уйдет? Когда явится полиция? Где мне его пилить?

И вот, пока я стою, на поверхности моего клокочущего котелка наконец надувается пузырек идеи.

Ведь миссис Уиттэкер уходит. Ее квартира будет пустовать не один час.

Если удастся перетащить тело Эй Джея вниз, в ее квартиру, моя квартира будет готова к приходу полиции. Если это моя спасательная шлюпка, то в ней, конечно, куча здоровенных пробоин, но дырявой шлюпке в зубы не смотрят, правильно? Так что я берусь за весла.

— Ну что ж, пойду я тогда ловить автобус, — говорит она.

— Ой, вы знаете, вообще-то мне все-таки кое-что нужно, если вы не возражаете, — говорю я. — Сейчас напишу список. Вы пока входите.

А ее хлебом не корми — дай порыться в моих штучках-дрючках.

Я паркую старушку в гостиной, а сама бросаюсь в кухню и нахожу под мойкой бутылку масла для жарки. Срываю пломбу и выливаю содержимое в отверстие раковины. Слышу через стену, как миссис Уиттэкер блуждает по комнате, приговаривая, как у нас тепло из-за того, что полы с подогревом. Толстые каблуки цокают в направлении проигрывателя для пластинок.

— Итак, — говорю я, возвращаясь в гостиную с пустой бутылкой, за которой по полу тянется масляный след.

Соседка копается в коллекции Крейгова винила, вытаскивает Listen Without Prejudice2 и пытается сковырнуть наклейку магазина HMV, которая там с тех пор, как Крейг купил пластинку. Меня и бутылку она не видит.

— Мне, в общем-то, только масло. Закончилось.

— Рапсовое масло, — читает она, нахмурившись, возвращает Джорджа обратно на полку, берет у меня бутылку и щурится на этикетку. — Где такое продается?

— Там же, где все растительные масла. Если не найдете, ничего страшного…

— О, нет, обязательно найду. Люблю сложные задачки, — говорит она и улыбается во все зубы — я даже опасаюсь, как бы у нее изо рта не выскочил протез. — Я никогда на таком не жарила.

— Оно очень полезное, — говорю я, тайком поглядывая в текст на этикетке. — Насколько я знаю, из всех видов
растительных масел в нем самое низкое количество насыщенных жирных кислот, а еще в нем нет искусственных консервантов, оно приготовлено с заботой о коровах и все такое.

— Звучит чудесно, — снова улыбается старушка, пока я провожаю ее к выходу из квартиры. — Может, и себе тоже возьму. Если на нем картошку жарить, привкуса странного нет?

Она проходит вперед и наконец попадает ногой прямо в мою масляную ловушку…


ШАРАХ


Уиттэкерша обрушивается на пол, как священник-извращенец, увидевший детсадовца, но, к моему превеликому огорчению, головой она не бьется. Я быстренько подключаюсь и поправляю дело вручную: хватаю ее за уши и как следует долблю черепом об пол, чтобы она потеряла ориентацию.

— О-ох! Ох! Ой-ой-ой! Что со мной случилось? Голова! О-о-ой, рука! Где я? — бормочет старушка и машет руками и ногами, как перевернутая черепаха.

— О боже мой, держитесь, все в порядке, — говорю я, набирая телефон службы спасения. — Вы, наверное, поскользнулись. Сейчас уложу вас в безопасное положение…

— Ох, как больно. А-а! Ой! А-а-а-ай!

— Все нормально, больно — это хорошо. Если болит, значит, скоро пройдет.

Уложив ее набок поудобнее (насколько это возможно) и включив фильм, который идет по телевизору, — «Бедовую Джейн», — я отправляюсь в спальню и заворачиваю своего тайного возлюбленного в простыню, на которой он лежит мертвее мертвого. Опускаю его на ковер — раздается глухой удар.

— Что там такое?

— Да я тут уронила кое-что, — говорю я затылку Уиттэкер, волоча у нее за спиной по полу гостиной тело Эй Джея.

Дорис Дэй отплясывает на барной стойке. Ну двинутая, реально.

Уиттэкер пытается на меня оглянуться.

— Детка, мне так больно…

— Ой-ой, ну-ка не шевелитесь, миссис Уи. Скорая уже выехала. С вами все будет в порядке, главное — лежите смирно. Кто знает, вдруг у вас перелом, м-м… примулы.

Не смогла вспомнить название кости. Чертова мамнезия.

Перестань все валить на меня. Ты сама эту кашу заварила!

Взмокшая, как свиная котлета, я вытаскиваю этот человечий фахитас за дверь, волочу его вниз, к квартире миссис Уиттэкер, и едва успеваю затолкать внутрь, как в коридоре раздается торопливое шлепанье ботинок. Поднимаю голову и вижу, как в мою сторону несется с распростертыми объятиями Джонатан Джеррамс.

— Рианнон! — вопит он и врезается в меня на полном ходу.

Вслед за ним подтягиваются старики, мистер и миссис Джеррамсы, и рассыпаются в извинениях.

Джонатан сам себя назначил моим «самым лучшим другом в мире» — из-за услуги, которую я ему оказала два с лишним года назад. Спасла ему жизнь. Ну, типа. У нас тут раньше рядом с домом болтался какой-то тип без определенного места жительства, обзывал жильцов, опрокидывал мусорные баки, воровал велосипеды. Чтобы нагонять на людей страх, он носил свинячью маску — я прозвала его за это Ноториус Хряк. Ну и, в общем, Джонатана этот Хряк доставал просто безбожно, потому что у Джонатана синдром Дауна и из него можно легко вытряхивать деньги. Однажды, когда Джонатан возвращался после кормления уток (одно из немногочисленных самостоятельных путешествий, которые ему позволяют родители), Хряк
швырнул ему в голову яблочный огрызок — и случилось это у меня на глазах.

А у меня такое правило: защищать беззащитных. Так что, собственно, и выбора-то у меня никакого не было.

Сразу после полета огрызка я подошла к Хряку, содрала с его лица маску и заорала: «Если ты не исчезнешь, я явлюсь к тебе под покровом ночи и отрежу к чертовой матери твое настоящее лицо!» Ну там в глаз ему плюнула, все как полагается. И таращилась на него до тех пор, пока он не отвел взгляд, сел на свой велосипед и укатил прочь, хохоча, — как будто ему плевать. Но ясно ведь было, что ему совсем не плевать. Мы его с тех пор больше никогда рядом с нашим домом не видели.

Джонатан после этого случая без конца оставлял у меня под дверью подарки, присылал всякие открытки и цветы, но потом Крейг меня приревновал и попросил соседа с этим кончать. Теперь он просто крепко меня обнимает и выкрикивает через парковку признания в любви.

— А мы в зоопарк идем, да, в зоопарк! — говорит Джонатан и раскачивается в такт мелодии, которую слышит только он один, штанины его брюк трепещут на сквозняке.

— Здорово, — отзываюсь я, утирая пот с лица рукавом халата.

— Я люблю зверей, да, люблю!

— Ага, я тоже. Они классные, скажи?

Супруги Джеррамсы вдруг смеются безо всякого повода.

Джонатан тыкает в дверь Уиттэкерши своими неловкими пальцами.

— Что там?

— Я поливаю цветы миссис Уиттэкер. Она попала в больницу.

— О боже, — отзывается миссис Дж. — Что с ней случилось?

— Упала.

Джеррамсы легко принимают это на веру. Уиттэкерша — настоящий падун и еле держится на ногах, особенно на лестнице вечно опрокидывается. Большинству жильцов уже и прежде доводилось затаскивать ее дряблую задницу на второй этаж. Это у нас тут что-то вроде обряда инициации.

— А где твоя собака? — кричит Джонатан, стоя от меня в двух футах.

— Дзынь сейчас гостит у родителей Крейга, — говорю я ему.

— Нравится моя футболка?

Он расстегивает куртку и демонстрирует мне футболку с «Челюстями», под которой отчетливо выпирает живот, а чуть ниже горловины красуется пятно от болоньезе. Почему люди, которые заботятся об инвалидах, не могут одевать их в нормальные вещи? Вечно покупают дешевые ботинки на липучке и застиранные тряпки из секонда не по размеру. Акула на майке уставилась на меня, сверкая зубами. Зубного камня, в отличие от Джонатана, у акулы не было.

— Класс, — говорю я. — Носи на здоровье, Джей-Джей.

С меня по-прежнему градом катится пот, как будто я на хот-йоге для похудения, хотя на самом деле всего-то стою и разговариваю, а тем временем у меня в одной квартире разлагающийся труп, а в другой — пенсионерка с переломами, и с минуты на минуту сюда явится отряд полицейских-криминалистов. Я уже начинаю прощаться, когда вдруг понимаю, что халат у меня слегка распахнулся и сиськи выглядывают из укрытия в поисках жертвы. Старый Джеррамс от них глаз оторвать не может. Должна признаться, меня саму начинает пробирать не по-детски, когда я поднимаюсь обратно к себе, а он смотрит, задрав голову, мне под халат.

— Рейчел, что ты делаешь? — выкрикивает миссис Уиттэкер, и я от страха чуть не падаю замертво.

Я уже и забыла, что она всё лежит здесь с включенной «Бедовой Джейн». Дорис и еще какая-то размалеванная девка поют о том, что у женщин вечно дел невпроворот.

Вот тут ты прямо в точку, Дорис.

— Ходила посмотреть, не видно ли скорой, — говорю я, вытирая масляную лужу тряпкой с хлоркой. — Вы там полежите еще немножко, пока я переоденусь?

— Конечно, милая, не обращай на меня внимания, занимайся своими делами.

Я перестилаю постель, переворачиваю матрас, опрыскиваю спальню освежителем воздуха и открываю оба окна. Переодевшись, возвращаюсь в гостиную, сажусь рядом с миссис Уит­тэкер и вместе с ней смотрю еще немного «Бедовой Джейн», пока не приезжает скорая.

— Цветы ваши я буду поливать, не беспокойтесь! — кричу я вслед Уиттэкер, пока ее заносят на носилках в лифт. — И Бетти позвоню. Обо всем позабочусь!

Проходит буквально несколько минут после отъезда скорой помощи, как подтягиваются полицейские. Я стою на балконе и жую батончик «Дайм». Трое в костюмах — чернокожая женщина с тугим пучком и двое мужчин: один высокий, светловолосый и очень прямой, а второй похож на маленького толстяка из «Бриолина» (который, кстати, опоздал с ролью старшеклассника примерно лет на сорок). Настает очередь мне надевать маску обманутой девушки, чей парень оказался серийным убийцей.

Не зря я смотрела на YouTube кучу документалок из серии «Крокодиловы слезы». Теперь их рекомендации разом всплыли в памяти, как всплывает курс по оказанию первой помощи, когда тебе вдруг срочно нужно помочь кому-то, у кого травма. Не то чтобы я когда-нибудь помогала людям с травмой. Или когда-нибудь буду помогать, если уж на то пошло.

Ключевые моменты, как перехитрить полицию, я запомнила. Вот они:

  1. Сильные эмоции на лице — прямой путь за решетку.
  2. Минимум жестов. Потираешь себя по лицу — значит, пытаешься успокоиться / врешь. Естественные проявления — это неподвижность / потрясенный вид.
  3. Рукопожатие. Хорошо, если удастся его срежиссировать. На мою удачу, руки у меня дрожали как следует: работал адреналин после бешеной беготни с перепрятыванием трупа и нанесением увечий пенсионерке.
  4. Заготовленный текст. Чем меньше, тем лучше. Каждый идиот, который убил жену и пошел в телевизор умолять о помощи, «чтобы поймать мерзавца», раз за разом совершает одну и ту же ошибку: речь всегда слишком отрепетирована. Ложь следует класть слоями между ломтиками правды: я была на холостяцком девичнике, Крейг действительно звонил мне туда из Амстердама и сообщил, что его арестовали, он действительно время от времени курил траву, чтобы расслабиться. А уж потом — ложь.
  5. Сотрудничество. Надо без тени сомнения выполнять каждую их просьбу.

Расследование ведет инспектор Ннеди Жерико из отдела раскрытия особо тяжких преступлений в Бристоле вместе с сержантом Пузаном из «Бриолина». Блондин надевает перчатки и рыщет по квартире. Им пришлось дожидаться ордера на обыск — вот, видимо, почему они сюда так долго добирались. Слава тебе, мать твою.

— Делайте все, что нужно, — говорю я, вся такая по-прежнему не желающая верить в происходящее, пребывающая в невыразимом потрясении и вращающая кольцо на безымянном пальце.

Я сообщаю им, что беременна и у меня высокое давление — наполовину правда, которая нужна, чтобы они обращались со мной как с хрустальной вазой. Срабатывает на ура.

— Мы постараемся побыстрее, вам сейчас и без нас нелегко, — говорит Жерико.

— Просто поверить не могу, — в который раз произношу я. — Пожалуйста, скажите, что все это просто страшная ошибка.

Что я всегда умела делать прекрасно, так это плакать по требованию. Я с ранних лет уяснила, что, когда подключаешь к делу слезы, люди немедленно смягчаются. Конечно, рыдать в три ручья не надо, так — пару раз всхлипнуть в нужный момент, пока сама смеешься.

Разумеется, внутренне.

— Я знаю его четыре года, — подвываю я. — Я с ним живу. Сплю с ним в одной постели. У меня от него ребенок! Как он мог убить трех человек так, чтобы я об этом ничего не знала? Это же бред какой-то.

— Налить вам воды? — предлагает Жерико, подавая знак блондину на кухне. У нее на левой руке не хватает пары пальцев, вместо безымянного и мизинца — обрубки.

Интересно, обнаружат ли они брызги крови Эй Джея в швах между плиткой. Их можно разглядеть, только если специально искать. А это ведь не место преступления.

Пока.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я, и стакан дрожит в моей адреналиновой хватке.

Сержант Пузан из «Бриолина» говорит, что это займет «столько, сколько нужно». Какое счастье, что я плачу налоги, чтобы ему выдавали дешевые штаны — прикрыть задницу.

В итоге копы торчат у меня примерно два часа сорок минут. Задают самые разные вопросы — в том числе и те, на которые уже и так знают ответы, например, где Крейг находится сейчас и где находится его фургон, и даже вопросы на тему подробно задокументированной карательной деятельности моего отца. Крейг знал моего отца совсем недолго и даже не представлял, чем тот занимался в свободное время. К их группе Крейг отношения не имел.

— Вы же не можете это утверждать с уверенностью? — спрашивает Жерико.

— Наверное, не могу, — пожимаю я плечами, и больше они об этом не спрашивают.

Они говорят, что мне придется на некоторое время куда-нибудь переехать. Я сообщаю им, что меня готовы приютить родители Крейга — Джим и Элейн. Они забирают ноутбук Крейга, его траву, разложенную по пакетам для вещдоков, несколько ножей с кухни (конечно, не «Сабатье» — эти я предусмотрительно припрятала) и его запасной ящик с инструментами из кладовки при спальне.

— Некоторые люди мастерски скрывают свою истинную сущность, — говорит Жерико уже с порога. — Не вините себя. — Она кивает, удерживая мой взгляд.

Из этого их визита очевидно, что подозреваемый — Крейг. Я всего-навсего главный свидетель, беременная и перепуганная подружка парня, который при свете дня был простаком-строителем, а по ночам превращался в яростного суперхищника. Ну а теперь попался, гад.

Была проблема — нет проблемы!

Подозреваю, что теперь вам бы хотелось услышать подробности из области старой доброй мясорубки? Начать с того, что это было самое грязное и тошнотворное занятие из всего, что я когда-либо делала. Господи, как подумаю, насколько легче жилось убийцам в старинные времена. Всего-то хлопот было — подмешать кому-нибудь в табак мышьяка или столкнуть в Темзу. Людей вроде меня тогда редко ловили: внезапную смерть обычно списывали на сифилис. А теперь — сколько мороки со всей этой расчлененкой и оттиранием отпечатков пальцев!

Для начала пришлось составить список покупок во «Все для дома»:

Вам интересно, откуда я знала, что нужно купить? Мой папа вершил самосуд над преступниками — а дети такие штуки быстро схватывают.

Немного подумав, резиновые перчатки, хлорку и губки я из списка «Все для дома» вычеркнула и решила заехать за ними в «Лидл», чтобы ни у кого не возникло подозрения, что я заскочила в хозяйственный супермаркет специально за набором для расчленения. А еще добавила в список для «Лидл» печенье «Пингвинс», чипсы «Кеттл», масло и лимонад из бузины. Ложь — между слоями правды.

Обидно, что электропила Крейга (офигенно дорогая, которую он купил на купоны магазина «Скрюфикс») осталась у него в фургоне, а фургон, пока я это пишу, конфискует полиция Амстердама, так что пилу пришлось покупать новую.

Парень, на которого я накинулась в ряду масляных красок (по имени Ранджит), оказался просто на редкость услужлив. Я самозабвенно исполняла роль Тупой Девицы и объясняла, что ищу подарок на день рождения мужу, которому «не терпится поскорее начать стелить в доме пол». У Ранджита нашлось как раз то, что надо, — электропила. Я выбрала модель Makita FG6500S с защитой от пыли и бесплатными очками по двум причинам:

1) она входит в дерево, как в брусок масла;

2) она самая тихая.

Наконец я купила все необходимое, отвезла это в квартиру миссис Уиттэкер и разложила у нее в ванной. На это ушло лет сто. И тут во мне шевельнулось сомнение. А что, если пилу кто-нибудь услышит? Что, если Джонатан и его семейка долго в зоопарке не продержатся? Что, если к Уиттэкерше заглянет подружка, а я тут как раз по локти в австралийской человечине?

На часах было почти четыре. Я решила, что надо срочно выяснить, что творится за пределами моей персональной скотобойни.

Я нарядилась настолько женственно, насколько позволял мой гардероб, причесалась так, чтобы было похоже на Дорис Дэй, и взяла с собой нашу запасную связку ключей. После чего стала ходить взад-вперед по коридору (ну прямо тетка с пробниками «Эйвон», прости господи!), стучать во все двери и спрашивать, не они ли обронили в лифте ключи. На этаже Уиттэкерши дома были только три семьи — геи с котами, пара в инвалидных креслах, а также Рон-Листодуй (большой любитель погудеть садовым пылесосом) и Ширли, которые смотрели телевизор и, судя по запаху, ели пикшу с картофельным пюре.

Ситуация не идеальная, но придется рискнуть. Пили, пила, и будь что будет!

Мамочка, ты справишься. Я в тебя верю!

Когда я только начала, у меня все время мелькало перед глазами его лицо. Глаза. Улыбка. И вспоминался тот момент, когда он признался мне в любви.

Приходилось снова и снова говорить себе: «Это просто свиная туша, и все. К тому же это была плохая свинья, очень плохая свинья», — а еще накинуть ему на лицо кухонное полотенце, чтобы не таращился. «Не люблю, когда меня шантажирует мертвая длинноногая австралийская свинья».

Но в голове все это время звучал тоненький голосок, который утверждал обратное.

Мамочка, ведь это же не свинья. Это мой папочка.

Меня рвало до тех пор, пока в желудке не осталась одна только едкая водичка. Не знаю, это меня из-за беременности тошнило или из-за того, что теперь тут все провоняло хлоркой, а может, из-за того, что где-то в глубине души я была в ужасе от себя самой.

Хуже всего обстояло дело с берцовой костью: чтобы как следует воткнуть нож, пришлось воспользоваться молотком. Пилу я старалась включать как можно реже — только когда требовалось отделить мясо от кости, — а дальше уже крушила кость молотком. В итоге у меня получилось шесть частей. Заворачивала я их дольше, чем разрезала.

Ну, знаете, занятие это — врагу не пожелаешь. К вечеру каждая часть была плотно завернута в стретч-пленку: голова, торс, руки, правое бедро, левое бедро и нижние половины ног. Все эти свертки я упаковала в две спортивные сумки и вместе с остальными своими вещами — одеждой и «Сильваниан Фэмилис» — отнесла вниз в машину. Больше меня в квартире ничего не интересовало.

А ведь избавляться мне пришлось не только от расчлененки. Еще у меня имелись:

Придется по возможности все это сжечь. Как-нибудь. Где-нибудь.

Я не позволяла себе разрыдаться, пока не села в машину и не проехала полпути по трассе в направлении побережья. Дождь хлестал в окна. Я почти мечтала о том, чтобы потерять управление и соскользнуть с дороги. В какой-то момент за слезами и мокрым лобовым стеклом видимость стала практически нулевая.

Когда я возникла на пороге дома Джима и Элейн в Монкс-Бэй, была почти полночь. Вся в слезах, насквозь промокшая и абсолютно без сил, я рухнула в кашемировые объятия Джима, предоставив ему обо мне позаботиться. Предоставив Элейн умыть меня, приготовить горячий шоколад, переодеть в теплую пижаму, уложить в гостевой комнате на третьем этаже и сказать, что все будет хорошо.

Предоставив дальше все разруливать другим.

Понедельник, 25 июня

7 недель и 1 день

1. Люди в рекламе стирального порошка, которые удивляются, когда порошок отстирывает их вещи (ну, типа, просто делает то, что должен).

2. Первый мужчина, от которого забеременела первая женщина. И первая женщина, которой пришло в голову, что это отличная идея.

3. Люди, покупающие искусственные цветы.

4. Люди, производящие искусственные цветы.

5. Туристы в сандалиях с открытыми пальцами: наступило лето, и ни с того ни с сего вокруг меня повсюду желтые корявые свиные ножки. Теперь я знаю, как почувствовали себя нацисты, когда открылся Ковчег Завета 3.

6. Джонни Депп.


На днях мне вроде бы показалось, что Убойные списки становится составлять все труднее, людей просто не хватает. И тут здравствуйте: пришел новый день, а вместе с ним — целый новый букет заноз на мою бедную многострадальную задницу.

Я дала Джиму телефонный номер «Газетт», чтобы он сам объяснил, чем я таким заболела, что не хожу на работу. Мне разрешили сидеть дома сколько понадобится. Спорим, они в восторге от происходящего? Да у нас в городе никогда еще не творилось ничего настолько восхитительного. Так и вижу, как Лайнус Сиксгилл сидит прямо сейчас и тешит свою гениальность подводкой к статье:

ВЫЖИТЬ В ПРАЙОРИ-ГАРДЕНЗ И ПОПАСТЬ В ЛАПЫ
СЕКСУАЛЬНОГО МАНЬЯКА-УБИЙЦЫ! А ВЕДЬ ОНА
ГОТОВИЛА НАМ КОФЕ!

Или:

СОТРУДНИЦА «ГАЗЕТТ» ЖИЛА С СЕКСУАЛЬНЫМ
МАНЬЯКОМ-ГЕЕМ-УБИЙЦЕЙ!
НАМ ВСЕГДА КАЗАЛОСЬ, ЧТО КОФЕ У НЕЕ
ВЫХОДИТ КАКОЙ-ТО СТРАННЫЙ!

Или даже так:

АССИСТЕНТ РЕДАКЦИИ «ГАЗЕТТ» ЖИЛА
С ИЗВРАЩЕНЦЕМ: ИНТЕРЕСНО, ЕМУ ОНА ТОЖЕ КОФЕ НАЛИВАЛА?

Весь день тошнит. И пить хочется. И голова кружится, как будто я застряла в двери-вертушке и уже лет десять не могу из нее выбраться. Еще меня колотит. Элейн говорит: «Либо простыла, либо воспаление легких». Она без конца является с чаем и каждый час измеряет мне температуру.

С тех пор как я проснулась от дверного звонка в 9:58, то Джим, то Элейн входили ко мне в комнату без предупреждения уже двенадцать раз. Дзынь тоже прибегает, запрыгивает на кровать, бросается мне в лицо и облизывает его вдоль и поперек. Похоже, она снова меня любит, хоть Джим и взял всю заботу о ней на себя.

Господи, как же мне плохо. Возможно, я умираю. Хорошенькая была бы ирония судьбы, а? Что, если Элейн права и при воспалении легких именно так себя и чувствуешь? Как, мать вашу, ерундовина размером с горошину может доставлять такой дискомфорт?

Ты вчера перетрудилась. Тебе нужно отдохнуть. Мне для роста необходим покой.

Отгребись от меня! Эта козявка теперь разговаривает со мной просто без умолку. Прямо Мудрый Сверчок, только без песен.

Элейн приходила сменить тошнотное ведро и принести двухлитровую бутыль воды с ломтиком сухого тоста. Интересно, смогу ли я удержать в себе столько пищи. Аппетита нет совсем. И вообще никаких желаний не осталось. Ощущение такое, будто Плод-Фюрер захватил государство Утробию и погасил огонь, который там раньше пылал.

Буэ. Опять тошнит. Только закрою глаза — и сразу вижу собственные руки в крови от его филейной части.

Четверг, 28 июня

7 недель и 4 дня

1. Люди, которые делятся на Фейсбуке 4 постами типа «Сделайте перепост этого сообщения, если хотите поддержать пациентов с раком мозга» или «Опубликуйте это, если у вас лучший муж/жена/папа/хомяк на свете», кончайте уже со своими попытками объединить весь мир. Ничего у вас не получится — по крайней мере, пока в этом мире существую я.

2. Туристы, уткнувшиеся носами в пакеты с булками из «Греггс» и тянущиеся по тротуарам, как живая цепь.

3. Люди, которые после какой-нибудь трагедии говорят: «Это не описать словами». Словами всегда все можно описать. Просто вам лень складывать слова в предложения.


Проснулась от лая Дзынь. Джим всегда сам открывает дверь, чтобы избавить нас с Элейн от лишнего труда, и сегодня до меня донеслось: «Национальная пресса». Не представляю, как они узнали, что я живу здесь, но, если осторожно выглянуть из окна в спальне Джима и Элейн, станет понятно, что расположились они тут основательно.

У меня мелькает мысль выступить по-тюдоровски: опрокинуть им на голову ведро мочи, — но, пожалуй, не следует с ними ссориться. А жаль, потому что мочи во мне в данный момент сколько угодно. И еще газов. И рвоты.

Джим сообщает, кто приходил, только если это доставка цветов, — а цветы нам доставляют часто. Всего набралось уже шестнадцать букетов. Джим просто приносит их в комнату, уже в вазе, говорит, от кого они: от друзей их семьи, от «Газетт», от одной из ЛОКНО (ЛОКНО — это мои старые «подружки», Люди-От-Которых-Не-Отвяжешься), от каких-то непонятных одноклассников, — и ставит их на тумбочку рядом с кроватью, чтобы я могла, в очередной раз проваливаясь в сон, на них посмотреть. Потом входит Элейн, измеряет мне температуру, ставит передо мной тарелку с нарезанным бананом и…