Chloe Walsh

SAVING 6

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

All rights reserved

 

Перевод с английского Анны Петрушиной

 

Оформление обложки Ильи Кучмы

 

 

Уолш Х.

Спасти 6-го : роман / Хлоя Уолш ; пер. с англ. А. Петрушиной. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026.

 

ISBN 978-5-389-26070-2

 

 

18+

 

 

Первый день средней школы разделил жизнь Джоуи Линча на «до» и «после».

В тот день старший брат — единственный, кому удавалось сдерживать тирана-отца, — ушел из семьи. В неполные тринадцать Джоуи стал защитником и кормильцем для матери и младших братьев и сестры. Ноша слишком тяжела, и он ищет отдушину в опасных пристрастиях...

А еще в тот день Джоуи встретил Ифу Моллой. Взаимный интерес, вспыхнувший тогда, со временем только усиливается. И хотя Джоуи старается держаться на расстоянии, упорство Ифы, кажется, готово сокрушить любые барьеры.

Они отчаянно хотят спасти друг друга. Она его — от жизни, которая стремительно катится под откос. А он ее — от самого себя.

Перевод публикуется в новой редакции.

 

 

© А. А. Петрушина, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

 

 

 

 

 

 

 

Моим детям. На земле и на небесах

От автора

«Спасти 6-го — третья книга в серии «Парни Томмена» и первая часть дилогии о Джоуи Линче и Ифе Моллой. Финал романа оставляет читателя в напряжении.

Слабонервным не рекомендуется.

В книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, триггеры, описания насилия и брань. Предназначено для лиц старше восемнадцати лет.

Вместо стандартных глав произведение делится на периоды обучения и конкретные даты. Действие происходит на юге Ирландии с 1999 по 2004 год.

В начале книги приводится глоссарий [1].

Спасибо, что решили поучаствовать со мной в этом приключении.

С любовью,

Хло xxx

Глоссарий

U (сокращение англ. under — моложе) — принятое в спортивной среде обозначение команд или турниров для игроков моложе определенного возраста. Например, U18 — для игроков моложе 18 лет и т. д.

Беара — полуостров на юго-западном побережье Ирландии.

Год (в средней школе) — аналог понятия «класс». Обучение в школе в Ирландии обязательно с шести лет, однако большинство детей начинают учиться с четырех. Курс начальной школы длится восемь лет: два подготовительных класса и шесть обычных. Средняя школа делится на младший цикл (первый, второй и третий год) и старший (пятый и шестой год), по окончании каждого из которых сдаются государственные экзамены. Старший цикл не является обязательным. Четвертый год (переходный) иногда рассматривается как отдельная программа между двумя циклами, иногда как часть старшего цикла; этот год в зависимости от учебного заведения может быть обязательным или факультативным.

«Город-сказка» — самый популярный и самый продолжительный в Ирландии телесериал. Транслируется с 1989 года.

Гэльская атлетическая ассоциация (ГАА) — ирландская международная общественная организация спортсменов-любителей, сосредоточенная преимущественно на развитии и продвижении гэльских игр.

День святого Стефана — католический праздник в честь христианского первомученика. Отмечается 26 декабря. В Ирландии в этот день также отмечается День крапивника. Люди надевают соломенные костюмы, поют посвященные крапивнику песни, носят на шестах чучела или муляжи птицы и собирают пожертвования.

Дюйм — примерно 2,5 см.

Скаут — устоявшееся название спортивного агента, выискивающего перспективных игроков.

Стоун — примерно 6,4 кг.

Унция — примерно 28 мл.

Ученические права — водительские права, выдаваемые в Ирландии и некоторых других странах начинающим водителям перед получением полноценного удостоверения. На обладателя ученических прав накладывается ряд ограничений.

Фланкер — позиция игрока в регби, один из двух фланговых нападающих.

Фригит, фригитка (англ. frigit) — сленговое понятие, обозначающее человека, который ни разу не целовался.

Фут — примерно 30,5 см.

Хёрлинг — традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками (хёрли) и мячом (шлитаром).

Ярд — примерно 1 м.

Предисловие

Я не знала истинного отчаяния, пока он не ворвался в мой мир и не приоткрыл мне свой.

Я не знала горя, пока он не разбил мое сердце, уничтожая себя.

Я не знала боли, пока он не отрекся от меня.

Я не знала. Не знала...

Пролог

Судьбоносная встреча

30 августа 1999 года

Джоуи

— Главное — не давай волю эмоциям и не лезь на рожон. Ты парень неглупый, справишься. Просто держи язык за зубами и не ведись на провокации. Хочешь, пойду с тобой?

— Вообще насрать.

— Джо, нервничать в такой ситуации нормально.

— А я не нервничаю.

— Бояться тоже нормально.

— По-твоему, я боюсь? — прорычал я. Сколько можно нянчиться со мной! — Я не ребенок, Дар.

— Ну разумеется, — заверил старший брат.

Мы брели к БМШ — Баллилагинской муниципальной школе — по дорожке, которой он шагал каждый будний день в последние шесть лет. Даррен уже окончил среднюю школу, а мне только предстояло начать.

— Просто я хочу, чтобы у тебя тут все было хорошо.

— Ну-ну, — фыркнул я. — Мы оба знаем, что не будет.

— Джоуи, здесь все с чистого листа. Забудь начальную школу. Пусть неприятности останутся там.

— Да не бывает никаких «чистых листов», — протянул я. — Во всех школах творится одно и то же дерьмо.

— Циничный ты не по годам.

— А ты не по годам умен, должен понимать — на меня твои пламенные речи не действуют. Я тебе не Шаннон, приятель. Не надо ездить мне по ушам и ходить со мной за ручку.

— Чего ты бесишься? Почему мне нельзя проводить брата в школу в первый учебный день?

— Ты мог попрощаться со мной дома, а не плестись рядом всю дорогу. Я ведь не маленький мальчик.

— Ты мой младший брат. Считай, ребенок.

— Ребенком мне побыть не пришлось, Дар.

— Да, самостоятельности тебе не занимать. — Даррен с грустной улыбкой покачал головой. — Может, я просто искал повод провести с тобой еще немного времени.

— Вообще-то, мы живем в одной комнате, — равнодушно заметил я, перебросив мешок с кирпичами под названием «рюкзак» на другое плечо. — Мы и так проводим достаточно времени вместе.

— Я люблю тебя, Джо, — ошарашил меня брат. — Надеюсь, ты в курсе?

— Любишь? — От удивления я споткнулся и чуть не упал. — С тобой все нормально?

— Да, все нормально. — По голосу было слышно, что Даррена переполняют эмоции. — Просто... помни об этом.

— В чем дело? — взвился я. — Что ты задумал?

Это внезапное заявление выбило меня из колеи. С чего вдруг Даррена потянуло на душевные излияния?

— Ничего. — Он с улыбкой взъерошил мне волосы. — Завязывай параноить. Мне что, нельзя признаться в любви к родному брату?

— Ладно. — Я недоверчиво покосился на него, теряясь в догадках. — Но если вздумаешь обнять меня на глазах у всех, мозги вышибу.

— А голосок-то у тебя ломается, — усмехнулся Даррен. — Мой братишка взрослеет.

— Чтобы надрать тебе задницу, мне совсем не обязательно говорить басом, — огрызнулся я.

Он закатил глаза:

— Конечно-конечно, пискля.

— А здесь все девчонки гоняют в коротких юбках? — спросил я, завороженно наблюдая за стайкой учениц, выпорхнувших из школьного автобуса. — Беру свои слова обратно, Дар.

Жизнь вдруг заиграла яркими красками, и, осклабившись, я заговорщически подмигнул брату:

— Мне эта школа начинает нравиться.

— Даже не думай. — Хохотнув, Даррен ткнул меня локтем в бок. — Это шестигодки. Ты для них совсем ребенок.

— Повторяю: я не ребенок и никогда им не был, — хмыкнул я, не в силах оторвать взгляда от умопомрачительных ножек и аппетитных попок.

— Не рановато тебе увлекаться девочками?

— Мне тринадцать.

— Исполнится в декабре.

— Однако сисек на своем веку я повидал больше твоего.

— Мамины не в счет.

Мы оба расхохотались. Девчонки, шагавшие впереди, с любопытством обернулись.

— Глазам своим не верю! Даррен Линч! — К брату с ослепительной улыбкой поспешила хорошенькая блондинка. — Каким ветром? Ты же, наверное, набрал на выпускных экзаменах миллион баллов! Только не говори, что тебя оставили на второй год.

— Не оставили, — успокоил брат, по-дружески обнимая блондинку. — Вот, решил проводить мелкого в его первый учебный день. Могу задать тебе аналогичный вопрос. Почему ученица Томмена вдруг в форме БМШ?

Его собеседница вмиг помрачнела:

— Я... хм... перевелась. Отучусь последний год здесь. Сам понимаешь, в свете последних событий это оптимальный вариант.

Брат кивнул; на его лице отразилось сочувствие, и я чуть не лопнул от любопытства.

— Прекрасно понимаю.

— Какие новости? — как ни в чем не бывало заговорила блондинка, словно секунду назад не перемигивалась с Дарреном. (Я закатил глаза и с трудом подавил желание матюкнуться.) — Где пропадал?

— То там, то сям, — расплывчато отозвался Даррен, почесывая в затылке.

— Процесс идет?

— Ага. — Они снова обменялись многозначительными взглядами. — Полным ходом.

— Вы уже задрали говорить загадками! — не выдержал я. Ну а какого хрена?! — Может, объясните, о чем речь?

Брат сокрушенно вздохнул и стал нас знакомить:

— Кива, этот засранец — мой младший брат. Джо, это Кива Янг. Пока ты еще под стол пешком ходил, мы с ней вместе учились в начальной школе, а ее младшая сестра дружит с Шаннон.

— Выходит, ты очередной представитель династии Линч? — улыбнулась Кива.

Ее голубые глаза смотрели на меня в упор.

— Выходит. — Я небрежно пожал плечами и повернулся к Даррену. — Закончил ностальгировать или мне оглохнуть еще минут на десять?

— Повезло тебе, Дар, — хихикнула Кива. — Парень-то с характером.

— Не то слово. Рад был повидаться, Кива. — Брат взял меня за шкирку и, обогнув толпу девчонок, поволок к воротам школы. — Удачи тебе.

— Взаимно. Будь на связи.

— «Будь на связи», — удивился я, вырвавшись из братской хватки. — На что это она намекает, а?

— Кто знает, — буркнул Даррен, подталкивая меня вперед. — Девчонки вообще странный народ.

— Ты с ней спал?

— Чего? — Даррен остановился и рывком развернул меня к себе. — Нет, не спал. Как тебе такое в голову взбрело?

— Нашел перед кем выпендриваться. — Я шутливо ткнул его кулаком в грудь. — Можно подумать, я не в курсе, что раньше ты зависал с девчонками.

Даррен тяжело вздохнул:

— Не зависал. Не в том смысле, по крайней мере.

— По-моему, она на тебя запала, — не унимался я, шагая рядом с братом. — Так и хлопала глазками. Хлоп-хлоп.

— «Хлоп-хлоп», — передразнил Даррен. — Ну ты и придурок.

— Хлопала, хлопала, — веселился я. — Скажи спасибо, в обморок не упала при виде тебя. — Прочистив горло, я прижал ладонь ко лбу и запищал: — О, Даррен Линч, свет моих очей! Мое сердце сейчас выскочит из груди!

— Вот ты говнюк! — захохотал брат.

— А ты темная лошадка, — парировал я, ткнув его под ребра. — Сколько еще блондинок, готовых рухнуть к твоим ногам, притаились в школьных коридорах? С братом не поделишься?

— Да забирай, — улыбнулся Даррен, укоризненно качая головой. — А если серьезно, хватит уже. Мы с Кивой добрые приятели, не более.

— Не парься, братишка, — хохотнул я. — Я знаю, что ты гей. Просто прикалываюсь...

— Джоуи, совсем рехнулся? — шикнул Даррен. Стиснув мне плечо, он затравленно огляделся и, удостоверившись, что никто ничего не слышал, с облегчением перевел дух. — Не ори так, ладно?

— Испугался? — Хорошее настроение как ветром сдуло. Я высвободил плечо, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Почему ты скрываешь, кто ты?

Даррен вздохнул; в синих глазах застыла боль.

— Джоуи, прекращай.

— Не соскакивай с темы! Лично я тебя не стремаюсь. Так что и сам ты не должен.

— Я и не стремаюсь, — промямлил брат.

— Вот и молодец! — рявкнул я. — Стыдиться тут совершенно нечего.

— Если послушать отца, очень даже есть.

— Да к черту отца! Не ему рассуждать о приличиях.

— Ты в курсе, что еще шесть лет назад гомосексуализм в нашей стране считался преступлением?

— Ага, наряду с презервативами и прочими формами контрацепции, — огрызнулся я. — Очередное подтверждение, что законы пишут идиоты.

— Джо...

— В нашей стране все через задницу, Даррен. Признай. Да, кое-какие перемены к лучшему наклевываются, но ты же не станешь отрицать, что законодатели испокон веков вдохновлялись не столько здравым смыслом, сколько религиозными соображениями.

— Закрыли тему, Джо. Без тебя тошно.

— А мне тошно наблюдать, как ты ходишь, поджав хвост, безо всяких на то причин, — парировал я. — Перестань париться из-за херни, а все, что говорит наш папаша, — полная херня. Он сам застрял в каменном веке и тебя пытается утащить за компанию. Не ведись.

— Ну и что ты предлагаешь? — устало спросил брат. — Вступить в прямой конфликт?

Да.

— Ты можешь выиграть.

— Не могу, — отрезал Даррен. — Да и мы же не собаки, чтобы вцепляться друг другу в глотку по поводу и без.

— Вот и напрасно! — горячо возразил я. — Лучше сразу выяснить все на кулаках и обозначить, кто вожак стаи.

— Ты сейчас про себя, пискля?

— На вожака я, конечно, не тяну, — проворчал я. — Зато горло перегрызу любому.

— Как говорится, важен не размер пса, а его бойцовские качества?

— Молодец, улавливаешь суть, — похвалил я.

Даррен как-то странно покосился на меня:

— По-твоему, мы живем по волчьим законам?

— Не по-моему, а факт.

— В тебе есть стержень. Вопрос — погубит он тебя или, наоборот, спасет, — задумчиво протянул брат.

Я небрежно повел плечами:

— Меня устроит любой расклад. Вообще пофиг.

— Врешь. Ничего тебе не пофиг, — возразил Даррен.

— Еще как пофиг, — мрачно ухмыльнулся я.

— Тебе пора задуматься, Джо.

— Я и задумываюсь, — буркнул я. — О тебе, о Шаннон, Тайге, Олли...

— Похвально, но надо начинать думать и о себе, Джо...

— Обалдеть!

Я застыл как вкопанный при виде сидевшей на ограждении высокой блондинки совершенно неземной красоты.

— В чем дело? — всполошился Даррен, озираясь. — Где пожар?

— Там. — Сраженный наповал, я потерял всякий интерес к дальнейшему разговору с братом и ткнул пальцем в сторону девчонки, чьи белокурые волосы развевались на ветру. — Она.

— Не знаю такую. Наверное, первогодка.

Затаив дыхание, я наблюдал, как блондинка сосет чупа-чупс и болтает длинными ногами, пока какой-то бедолага чуть ли не выпрыгивает из штанов в тщетной попытке привлечь ее внимание.

— Офигеть! — простонал я. — При всем уважении к твоей ориентации, братишка, ты ведь не станешь отрицать, что это — самая шикарная девчонка из всех, кого тебе доводилось видеть.

В этот миг наши с ней взгляды встретились, и стрела Амура поразила меня в самое сердце.

Ох, блин.

Я не сомневался: под моим нахальным взглядом красотка смутится и потупит глазки.

Хрен там плавал.

Блондинка склонила голову набок и дерзко уставилась на меня в ответ.

Потом вытащила изо рта чупа-чупс и подняла бровь, как бы приглашая завязать знакомство.

Я покосился на брюнета, который по-прежнему пытался добиться расположения красотки и которого она в упор не замечала.

Блондинка вздернула подбородок, в глазах читалось: «Ну и чего ты ждешь?»

А правда, чего я жду?

— Угомонись, бартишка. — Даррен со смехом поволок меня к главному корпусу, прочь от блондинки. — Девочка, конечно, шикарная, но не суетись раньше времени. В твоей параллели таких красоток будет море.

Сомневаюсь.

— Не хочу море, хочу эту, — бубнил я, поминутно оборачиваясь и всякий раз убеждаясь, что блондинка смотрит мне вслед.

— Молодость, молодость, — веселился Даррен, увлекая меня все дальше от объекта моих фантазий. — Если за свои неполные тринадцать ты так ничего и не усвоил, просто запомни: не выпендривайся, не поднимай головы от учебников, не шляйся по улицам и не связывайся с такими девчонками.

— С какими «такими»?

— У которых на лбу написано: «Берегись, я разобью тебе сердце».

— А не проще сразу податься в монахи? — буркнул я, вырвавшись из братской хватки. — Где тут принимают постриг?

— Не драматизируй. — Даррена явно забавляла моя перекошенная физиономия. — Мне эти правила сослужили добрую службу.

— Правильно, ты же у нас пай-мальчик, — фыркнул я. — Временами мне вообще кажется, что мы с тобой не родные.

— Наоборот, роднее некуда, — возразил Даррен и внезапно заключил меня в объятия. — Помни: что бы ни случилось, я всегда был и буду твоим братом.

— Совсем охренел? — зашипел я, отбиваясь руками и ногами. — Я же сказал, полезешь обниматься, башку расшибу.

— Будь умницей. — От переизбытка эмоций голос у Даррена дрогнул. — Люблю тебя.

— Слушай, смени пластинку, — заворчал я, стараясь отогнать дурные предчувствия. — Ты вроде провожаешь меня в школу, а не на войну.

Он напряженно кивнул:

— Точно, в школу.

Я настороженно покосился на брата и, покачав головой, направился к центральному входу в здание.

Тормози.

Разворачивайся.

Происходит какая-то хрень.

Тормози, пока не поздно.

— Дар? — Неуклюже развернувшись, я увидел удалявшуюся спину брата. — Увидимся после уроков?

Ноль реакции.

— Дар?

Тишина. Меня не удостоили даже взглядом.

— Даррен?

Брат натянул капюшон и прибавил шагу.

— Этот парень тебе за няньку или ты у нас вольная птица? — раздалось над ухом.

Передо мной возникла та самая блондинка, и, умереть не встать, вблизи она выглядела еще потряснее.

Странное поведение Даррена моментально забылось, вытесненное ангелоподобным личиком.

Высокие скулы, пухлые розовые губки, огромные зеленые глаза, волосы как у фотомодели с обложки. Короче, полный улет.

— Я определенно вольная птица.

— Ты на меня пялился, — спокойно заявила красотка, сверкнув изумрудными глазами.

— Допустим.

— Но прошел мимо.

— Ага, — чувствуя себя полным идиотом, кивнул я.

— Больше так не делай.

Охренеть!

— Как скажешь.

Блондинка смерила меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнула:

— А ты симпотный.

Вот черт!

— Взаимно.

— Хм... — Уголки ее губ поползли вверх. — Ну и как зовут вольную птицу?

— А какая разница? — Под натиском самоуверенности красотки я малость затупил и сейчас взялся отвоевывать утраченные позиции. — Все равно к вечеру я стану для тебя пупсиком.

Блондинка облизнула губы в попытке подавить улыбку.

— Даже так?

Я подошел к ней вплотную:

— Не сомневайся, куколка.

На сей раз она не выдержала и улыбнулась. Зрелище, надо признать, отпадное.

— Умеешь ты подкатить!

— А то, — ухмыльнулся я.

— Ифа, — со смехом представилась блондинка и протянула мне руку.

— Джоуи. — Ее изящная ладошка утонула в моей пятерне.

— Джоуи, — повторила Ифа и склонила голову набок, изучая меня без тени смущения. — Красивое имя, тебе подходит.

— Аналогично, — откликнулся я. — Ифа ведь значит «прекрасная, ослепительная»?

Мой спич произвел на нее впечатление.

— А ты шаришь в ирландском!

Шарю, да не особо. Просто в начальной школе у меня была одноклассница Ифа, которая на всех углах зудела о том, что ее назвали в честь ирландской королевы-воительницы, по красоте не уступавшей Елене Троянской.

Но нынешней Ифе такие нюансы знать совсем не обязательно.

Иначе чем сразить ее наповал?

— В какой класс тебя распределили? — Она достала из кармана короткой клетчатой юбочки сложенное расписание. — Меня в 1С.

Черт, если бы я знал.

Я разгладил собственный мятый листок и чуть не обделался от счастья, увидев: «1С».

— Прикинь, у меня то же самое.

Значит, мы в одном классе.

Грандиозно.

В кои-то веки мне проперло.

— Очевидно, талантами мы оба не блещем, — усмехнулась она. — Мой братец попал в 1А, для умников.

— Вы с ним двойняшки?

Она кивнула:

— В наказание за мои грехи.

— Выходит, мы третьи по сообразительности?

— Или по тупизне, — расхохоталась она. — Как посмотреть.

— Почему сразу по тупизне? Сколько у первогодков классов?

— Четыре.

— Да уж, — прыснул я. — Интеллектом мы явно не блещем.

— Ни разу, — согласилась она. — Ты из какой началки?

— «Святое сердце». А ты?

— «Святая Бернадетт», — поморщилась она. — Ну, знаешь...

— Наслышан. Приходская школа-интернат для девочек на выселках, где заправляют монахини. — Я сочувственно подмигнул. — Не повезло тебе.

— Не то слово. Восемь лет в компании монашек. Оценил мой сверкающий нимб?

— Ослепнуть можно, так блестит.

— Как сказала сестра Альфонса, мне нужно учиться только с девочками. Видишь ли, у меня маловато смирения, зато неистребимой тяги к мужскому полу в избытке. — Она коварно улыбнулась и закатила глаза. — А все потому, что я назвала актера, играющего Иисуса в фильме, который нам показали, красавчиком.

Мои брови поползли вверх.

— Красавчиком? Серьезно?

— А почему нет? Он реально хорош.

— Тебе бы поменьше молиться на коленях и побольше...

— Не смей! — Ифа зажала мне рот ладонью.

— Побольше общаться с противоположным полом, — прыснул я, убирая ее руку со своих губ.

— С противоположным полом в целом или с тобой в частности? — засмеялась Ифа, а в следующий миг наши пальцы сами собой переплелись. — Должна сказать, мне очень по вкусу экземпляр прямо передо мной.

— Намекаешь, что у тебя нет парня?

— Нет, намекаю, что он появится, стоит тебе попросить.

— Обалдеть! — выпалил я. — Ты всегда такая откровенная?

Она подмигнула и протянула мне свой розовый рюкзак.

— А иначе в чем прикол?

Совершенно ошарашенный, я покорно взял ее рюкзак и перекинул через свободное плечо.

— Годится, — одобрила она, смерив меня оценивающим взглядом. — Пока достаточно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы к тебе не липли другие девчонки.

— Не липли девчонки? — ошалело переспросил я. — Типа ты застолбила меня своим рюкзаком?

— Само собой. — Она обворожительно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, направилась к школе. — Идем, пупсик.

Я расхохотался. Ну а что еще оставалось?

Инстинкт подсказывал: не последний раз эта девчонка с такой легкостью заставляет меня идти туда, куда она хочет.

Однако ноги сами несли меня вслед за ней.

Монстры у меня под кроватью

30 ноября 1999 года

Джоуи

Под оглушительный грохот сердца я разглядывал пол в своей спальне и старался сосредоточиться на дыхании, на трещинах в половице, на дырке в носке — словом, на чем угодно, лишь бы не думать об ублюдке, ломившемся в мою комнату.

— Открой дверь, сопляк! Я быстро выбью из тебя дурь! Никчемный мудила! Весь в братца! Ты ведь у нас такой взрослый, да? Мужик! Открывай, говнюк, пока я не снес дверь!

Меня трясло, тело покрывали синяки и ссадины, и, хотя я понимал, что мама там одна, безо всякой защиты, не хватало пороху вмазать тому уроду, которого она называла мужем.

Особенно после того, как он избил меня чуть ли не до полусмерти.

Сглотнув кровь из разбитой губы, я похрустел шеей и мысленно прикинул, что дальше.

Драться до последнего.

Сдохнуть.

Сбежать.

Сдохнуть.

Рассказать.

Спрятаться.

Сдохнуть. Взять и сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Вдоволь помечтав о перерезанных венах, я крепко зажмурился и напряг каждую мышцу — тело завибрировало от напряжения.

Не вздумай, приятель.

Еще не время.

Слишком жирно для этого подонка.

Вспомни про остальных.

В попытке хоть как-то отвлечься от искушения я затаил дыхание и принялся перебирать причины, почему не могу сбежать из дома.

Почему должен остаться.

Шаннон. Тайг. Олли... Шаннон. Тайг. Олли...

Шаннон. Тайг. Олли...

Окончательно убедившись, что совесть не позволит бросить трех ни в чем не повинных детей наедине с монстрами, породившими нас, я почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, увлекая меня в пучину беспросветной депрессии.

Рождая ощущение безвыходности...

Ненависть внутри стремительно нарастала, готовая выплеснуться на единственного человека.

Единственного виновника.

Гребаный Даррен бросил меня одного расхлебывать эту кашу.

Мать рыдала навзрыд в своей комнате — одежда разбросана по полу, последние остатки самоуважения размазаны по отцовскому члену, а я ничем не мог ей помочь.

Как и в прошлый раз, мне не удалось ее спасти.

Как и во все предыдущие разы, не удалось ему помешать.

От воплей отца сотрясались стены, но постепенно изрыгаемые им угрозы в мой адрес превратились в невнятный бубнеж и пьяное мычание.

— Мелкая мразь, — исторг он напоследок и нетвердой походкой заковылял прочь от моей двери.

Пару минут спустя его голос послышался снова, но на этот раз на другом конце лестничной площадки, где жертвой пьяной агрессии опять стала мать.

С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.

Твою ж мать.

Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.

Не получилось.

И сегодня не получится.

Даррен исчез из дома, но не из моей головы.

Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты — в такие ночи, — ушел, даже глазом не моргнув.

Ну почему, почему я сразу не сообразил?!

Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.

Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.

Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.

А я так, ни то ни се.

Даррен получал оплеухи и шлепки.

Меня лупили кулаками.

Даррен — прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.

Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался — ну почти всегда.

Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида — обида из-за отнятого детства.

Господи! Я только пошел в среднюю школу, до тринадцатилетия еще целый месяц. Спрашивается, какие у меня шансы против здоровенного мужика?

Правильно, никаких, и Даррен прекрасно это знал, но тем не менее бросил меня на произвол судьбы.

В двенадцать мне выпало биться на передовой в семейной войне. Противник был на порядок крупнее и сильнее, а единственный союзник кинул в решающий момент.

В то утро, когда Даррен провожал меня в школу, я нутром чуял: что-то неладно. Его поведение, признание в любви, то, как он уходил, — пока я окликал его снова и снова, как сопливый пацан.

Первые пару-тройку дней после внезапного исчезновения брата я, затаив дыхание, молил лишь об одном — чтобы случилось чудо и Даррен снова возник на пороге.

Для меня, закоренелого атеиста и циника, это было чем-то совершенно диким.

Однако в тот вечер, придя из школы и обнаружив, что брата нет, я как заведенный твердил клятвы чуваку на небе, обещая ему все, что угодно, в обмен на благополучное возвращение Даррена.

Моего союзника в неравной борьбе.

К несчастью, Бог молитвам не внял, и буквально через несколько недель мое и без того нерадостное существование превратилось в лютый кошмар.

Прятаться за закрытой дверью было стремно, уязвленное самолюбие требовало реванша, однако в глубине души я понимал: высунуться сейчас означает подписать себе смертный приговор. Учитывая, что меня и так чуть не убили...

В гробовой тишине раздались громкие всхлипы. От неожиданности я треснулся затылком о дверь, которую подпирал всем телом, и, сжав в руке клюшку, стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух.

— Не обращай внимания, — велел я кому-то из ребят, понятия не имею, кому именно, поскольку все три малявки, вынужденные прозябать в этом кошмаре под названием «дом», прятались у меня на верхнем ярусе. — Просто отключись.

— Мне страшно, Джо, — всхлипнул Тайг, высунувшись из-под одеяла. — А вдруг он снова обидит маму?

— Не обидит, — скрепя сердце соврал я шестилетнему брату. — С ней полный порядок. А теперь спать.

— Не могу, — захлюпал он носом.

— Надо, Тайг, — шикнула на него наша десятилетняя сестра. — Если он поймет, что мы не спим, нам конец.

— Заткнись, Шаннон, — провыл Тайг. — Мне страшно...

— Всем страшно, — ласково увещевала его Шаннон, появившись из-под одеяла с трехлетним Олли в обнимку. — Поэтому мы должны сидеть тихо.

— Так, народ, а ну быстро спать, — скомандовал я, вновь принимая на себя бесцеремонно навязанную роль защитника. — Вы в порядке. Мама в порядке. Мы в порядке. Все просто зашибись.

— А если он опять сделает маме больно?

Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.

И самое паршивое — ничего нельзя предпринять.

Хотя, Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос — наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.

К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.

Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».

На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.

Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.

Причем регулярно.

Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама — избитая, окровавленная, голая ниже пояса — выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.

Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.

Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.

«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни издевался отец, все лучше, чем...»

«Думаешь, тебе тяжело? Да ты и не догадываешься, какой ты везунчик...»

«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула...»

«Не хнычь. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть...»

«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет — помалкивай. Отцовские фокусы еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего...»

Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.

Только через мой труп! И это не пустые слова.

Я скорее сдохну, чем допущу подобное.

С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью родительской спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.

Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.

Если кричит, значит жива.

Молчание означает смерть.

Помню, как лежал, скрючившись на постели, силясь уловить сквозь запертую дверь скрип пружин, похотливый стон или приглушенные рыдания.

Постепенно рассудком овладевала паника, и я по десять раз за ночь вскакивал с кровати и замирал часовым перед комнатой сестры из страха, что какой-нибудь скот вроде нашего папаши вздумает на нее посягнуть.

Пока мы находились под одной крышей, я хотя бы мог защитить сестренку. Защитить всех младших, принять на себя удар и обеспечить им относительное подобие детства.

Стоит мне открыть рот и пожаловаться, нас всех отдадут под опеку. И наверняка распределят по разным семьям. А при таком раскладе мне никак не удастся спасти малявок от озабоченных скотов, которые, если верить Даррену, поджидают повсюду.

«Ты думаешь: „Cо мной такого не случится“. Но ты заблуждаешься...»

«Вам с Шаннон повезло попасть в хорошую приемную семью. Но это скорее исключение...»

«Я до сих пор ощущаю его член в себе. Ощущаю, как он вторгается внутрь, разрывает меня на части, рождая единственное желание — умереть...»

От одной мысли, что Шаннон, Олли и Тайг станут жертвами насильника, меня бросало в дрожь, и всякая охота жаловаться пропадала.

Я выдержу.

Выдержу любые побои.

Выдержу пьяные зверства отца.

В лепешку расшибусь, лишь бы их не трогали.

Снова и снова я повторял священную клятву, данную самому себе в день исчезновения Даррена: любой ценой защищать братьев и сестру.

Никто не посмеет избивать их, как меня, насиловать, как мать, или растлевать, как Даррена.

Я буду оберегать их до последнего вздоха.

Пока я рядом, им не придется подпирать спиной дверь, вооружившись клюшкой.

Я на собственной шкуре испытал, каково это, когда твой единственный защитник уходит в закат. С мелкими такого не случится.

Только через мой труп.

На хер Даррена, бросившего нас под одной крышей с этим ублюдком.

И превратившего меня в главного козла отпущения.

Ты всегда им был, приятель...

Заодно на хер среднюю школу. Взгляд метнулся к нетронутому рюкзаку с кучей домашки. Срать на задания учителей, чье мнение заботит меня в последнюю очередь.

Да, сейчас можно смело утверждать, что средняя школа — отстой.

Мягко сказано, чувак...

Новый директор, мистер Найен, написал в моей характеристике: вспыльчивый, не уважает старших. Потусил бы он на моем месте хоть денек, хлебнул бы хоть толику дерьма, которое расхлебываю я, сам бы старших перестал уважать.

Козлина.

Мне было в кайф его злить.

Найена я терпеть не мог, а все потому, что раньше он играл с моим отцом в хёрлинг.

Я содрогнулся.

Хёрлинг был моей отдушиной и худшим кошмаром одновременно.

Отец заставлял меня играть с четырех лет. Опасаясь, что он свалит это бремя на Тайга, как свалил в свое время на меня после ухода Даррена, я старался изо всех сил.

И изрядно преуспел.

У меня получалось лучше, чем у отца и Даррена, вместе взятых, а значит, я не такое уж бесполезное чмо, как пытался внушить папаша.

Мудила.

Днем меня преследовали все эти мысли, мамины вопли сводили с ума по ночам. Поэтому, когда в пятом классе Шейн Холланд, чувак на пару лет старше, предложил курнуть травки, я не стал отказываться.

Услышав, что косяк поможет расслабиться и выспаться, я затянулся так, что чуть не подавился дымом.

И знаете что?

Сработало.

В ту ночь я спал как младенец, забив на все, что происходило за пределами моей запертой комнаты.

Впервые за многие годы ничто не потревожило мой сон. Естественно, я вдохновился и капитально подсел на травку.

После косячка начинался расслабон. Я отрубался, едва коснувшись головой подушки, и в голове больше не звучал голос мамы.

Сразу притуплялась боль от предательства и собственной ненужности, терзавшая всякий раз, стоило подумать о Даррене, бросившем меня в одиночку расхлебывать эту кашу, или представить, что будет, если я тоже свалю из родного дома.

Я обретал покой.

В прошлую субботу, к примеру, после работы, я пересекся с Шейном и несколькими школьными приятелями постарше, и мы всей толпой зависли на пару часов.

Всех чуваков я знал довольно неплохо, как ни крути, мы жили в одном районе. Безобидные ребята. Ну, относительно.

Я был не настолько наивен, чтобы считать Шейна с его мерзкой компашкой друзьями.

Просто они помогали отвлечься от главной сволочи на свете — моего папаши.

Да и перспектива обдолбаться улыбалась мне куда больше, чем прятаться от отца за пропущенный сегодня утром штрафной с шестидесятипятиметровой линии — хёрлинговый аналог углового.

Поэтому я спустил последние двадцать евро из честно заработанных на блаженное забытье.

На возможность хоть ненадолго отстраниться от происходящего.

Хоть ненадолго все это остановить.

Настоящий писец наступил утром, когда мне хорошенько вломили за вечерний загул, но я ни на секунду не раскаивался. Не помню, как вернулся накануне домой. Убойное сочетание травки и «колес» напрочь отбило память.

И инстинкт самосохранения заодно.

Зато охота курнуть никуда не делась. Только так я мог хотя бы на пару часов отвлечься от кошмара под названием «родственнички».

Эх, сейчас бы пыхнуть...

— По-моему, он опять ее обижает, — всхлипнул Тайг.

Тишину разорвал мученический вопль, сопровождаемый похотливым рычанием.

Кто бы сомневался.

— В последний раз повторяю: никто никого не обижает.

— Честно?

Нет.

— Ага.

— Зуб даешь?

Нет.

— Ага.

— Спасибо, что пустил нас переночевать.

— Всегда пожалуйста.

— Ляжешь с нами?

Чтобы вы на пару обоссали меня?

— Нет, спасибо.

— Точно не хочешь?..

— А ну спать! Живо.

Настроение стало еще мрачнее. В голову снова полезли мысли о Даррене. В полном одиночестве — если не считать обиды на весь мир и клюшки для хёрлинга — я устроился на нижнем ярусе и закрыл глаза.

Козлина.

Только не она

14 февраля 2000 года

Джоуи

— Потом заново соединяешь провода — и дело в шляпе, — поучал Тони Моллой вечером после школы, протягивая мне кусачки.

Двигатель автомобиля сыто заурчал.

— Проще пареной репы, — ухмыльнулся я.

Тони вздернул седеющую бровь:

— Это на крайний случай, а не затем, чтобы устраивать ночные покатушки или другую хрень, которая у вас, юнцов, на уме.

— Ну разумеется.

— Хватит лыбиться, лучше подай индикаторную отвертку.

Заинтригованный, я покорно протянул инструмент, впитывая как губка каждое слово наставника, к которому испытывал безмерную благодарность за то, что он не побоялся взять меня к себе, пусть даже мальчиком на побегушках.

Заправлять тачки в гараже, служившем по совместительству СТО, — работенка не из приятных, зато учишься разбираться в двигателях. От этого я кайфовал. А еще забывал в процессе все свои горести.

Платили, правда, гроши — пятерку в час, но официально меня никуда не брали из-за возраста. А если бы и взяли, быстро вышибли бы пинком под зад из-за паршивого характера. Я никак не мог совладать с собой и по малейшему поводу лез в драку. Стоило очередному мудаку сказать мне слово поперек, и забрало падало.

Любая, самая мелкая или незначительная ссора будила во мне зверя.

Свирепого и неукротимого.

Дремавший внутри дьявол был сыт по горло бесконечными пинками и унижениями, поэтому решил впредь никому не давать спуску.

А та благодарность, с какой мама каждую пятницу брала мою зарплату, с лихвой компенсировала все неудобства.

Я готов был в лепешку разбиться, лишь бы снять с ее хрупких плеч тяжкое бремя, которое взвалил обмудок, наотрез отказывавшийся искать работу.

Я, наоборот, хватался за малейшую возможность подзаработать. Мчался после уроков на СТО и пахал как проклятый до девяти, а то и до десяти вечера. По субботам вообще являлся с самого утра и отлучался максимум на пару часов — сыграть очередной матч.

— Как дела в школе, приятель? — спросил Тони, поднимаясь на ноги. — Надеюсь, после недавнего отстранения ты малость присмирел?

Шеф знал мое отношение к школе и не упускал случая прочистить мне мозги.

Школу я ненавидел до усрачки, но будь у меня выбор, безвылазно торчал бы в ее стенах — или в гараже, только бы не возвращаться домой.

— Я ведь уже объяснял, — буркнул я, направляясь вслед за Тони в его кабинет и по совместительству подсобку. — Этот утырок Пол Райс совсем оборзел.

— Ну да, ну да, а ты просто хотел научить его уму-разуму. — Тони поставил чайник и кивнул на фингал у меня под глазом. — С такой физиономией всех клиентов мне распугаешь.

Я молча пожал плечами.

— Джо, тебе бы поменьше лезть на рожон, — втолковывал Тони, разливая чай в две кружки. — Слишком уж ты взрывной, на свою голову. С таким характером ты ничего не добьешься.

Зато успею дотянуть до совершеннолетия, чтобы свалить отсюда куда подальше.

— Наверное, — вслух согласился я, проведя языком по только-только затянувшейся ране на губе.

— А ведь ты мог бы добиться многого уже сейчас. — Тони протянул мне кружку и завел очередную шарманку на тему моих талантов.

Устроившись на стуле напротив, я отхлебнул чая и почт…