Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

1.

Павлов поднял глаза и несколько секунд молча глядел на лётчика. Тяжёлый, немигающий взгляд был у Павлова, пристально смотрел он в лицо молодому лётчику, а тот глядел в ответ браво и наивно, словно говорил без слов, что не знает и не понимает, отчего такая давящая тяжесть во взгляде светлых глаз Павлова и отчего у него такое белое, застывшее, как маска, лицо.

Павлов был в генеральском кителе с высоким воротником, обведённым золотым кантом, на больших красных петлицах пять звёзд, которые ярко сияли в свете летнего утра, лившегося из окна. Крупная голова сидела без шеи на широких плечах, мощная грудь, обтянутая зелёным сукном, дугой выпирала вперёд. За спиной Павлова, на стене, висела большая карта Западного особого военного округа, с двух сторон наполовину задёрнутая чёрными шторками. Но смотрел он на другую карту, расстеленную перед ним. И эта карта тоже была большая, края свисали со стола. На столе стояли два чёрных телефона и аппарат ВЧ-связи с золотым гербом СССР на диске. Молодой лётчик, глядя на него, сказал себе с трепетом: «Вот по этому он говорит со Сталиным».

Лётчик, фамилия которого была Курносов, впервые видел знаменитого генерала, танкиста, грозу басмачей, героя испанской и финской войн Павлова, впервые был в кабинете командующего округом.

Павлов, внимательным немигающим взглядом просветив лётчика, качнул наголо бритой головой и упёрся глазами в светло-зелёное пятно на карте — лесной массив на границе города Кобрина. В тишине просторного кабинета, с сейфом в углу и графином и гранеными стаканами на отдельном столике, он некоторое время рассматривал это пятно. Лётчик ждал, не меняя позы, — невысокий, широкоплечий, в гимнастёрке, туго перетянутой портупеей, в фуражке на коротко стриженных русых волосах. На боку у него висел планшет. Лётчик был как картинка: ладный, гладко выбритый, в до блеска начищенных ботинках, и запах от него исходил — кожаной портупеи и одеколона.

— Вот тут они должны быть, — негромко сказал Павлов и кончиком остро отточенного красного карандаша обвёл зелёное пятно с квадратами внутри. Это были казармы и гаражи военного городка.

Лётчик ждал.

— Вот что, лётчик… — Снова Павлов поднял на него глаза, и снова что-то тяжёлое, давящее надвинулось на молодого лейтенанта. Опять он видел перед собой большую, бритую наголо голову, и крупные уши, которые казались странно голыми из-за отсутствия на голове волос, и едва заметные редкие брови, а под ними светлые пронзительные глаза. — Полетишь сюда. Сядешь на Именинском аэродроме. Найдёшь командира укрепрайона, — он показал на карте круг с надписью «УР-12», — и передашь ему… — Кивнул на край стола, где лежал узкий жёлтый пакет с сургучной печатью. — С тобой полетит мой делегат полковник Авраменко. Выполняйте.

Лётчик взял пакет со стола, расстегнул планшет, опустил в него пакет, снова застегнул планшет — всё чётко, как на параде, — и спросил:

— Разрешите идти, товарищ генерал армии?

— Иди.

Так же чётко он крутанулся через левое плечо, пошёл к двери и услышал за спиной негромкое, странное, неуставное:

— Надеюсь на тебя, лётчик.

Оставшись один, Павлов опустил голову к карте и долго смотрел на красные полукружия вдоль границы. Каждое полукружие было подписано — 4А, 10А, 14МК, 22ТД, 30ТД… Павлов, глядя на карту, видел театр военных действий во всей его широте и долготе, видел леса и болота, деревни и даже отдельно стоявшие строения, амбары, элеваторы и силосные башни, а когда он взглядом двигался по проложенным по зелени чёрным ниткам, то видел дороги — ленты шоссе, по которым в случае войны предстояло идти на запад в неуклонном сокрушающем движении сотням танков.

В час ночи его вызвал к аппарату в штаб округа нарком обороны Тимошенко. «Ну как у вас, спокойно?» Нет, не спокойно; наблюдается большое движение немецких войск на правом фланге, в Сувальский выступ трое суток подряд идут немецкие мотомехколонны, во многих местах границы с той стороны снимают колючую проволоку. Тимошенко успокоил. «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но, смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации — позвоните». Без четверти два из шифровального отдела принесли линованный листок с багрово-красными буквами ШИФРОВКА и с машинописным текстом — полученную только что из Москвы директиву. Листок лежал на столе у Павлова.

1. В течение 22–23 июня возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, Зап.ОВО, КОВО, Од.ОВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи на 22 июня 1941 года скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22 июня 1941 года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно её замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъёма приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Павлов читал короткий текст на жёлтом листке, откладывал, снова брал и снова читал. Вникал, пытался понять. Первая задача — не поддаваться на провокации. За крупные осложнения — ответишь. Это он уже слышал десятки раз за последние месяцы, твердили по линии наркомата, по линии Генштаба, сыпали телефонограммами из Москвы, звонили по телефону из минского ЦК от Пономаренко: не поддаваться, не реагировать, не стрелять, не двигаться, мер не принимать… А то, что было перечислено в пунктах от «а» до «д», за ночь выполнить невозможно. Он понимал так: в Генштабе подстраховывались, всю ответственность перекладывая на округ. «Павлов все необходимые инструкции своевременно получил».

Директиву, через полчаса после получения, он за своей подписью переслал в штабы трёх своих армий, 3, 4 и 10-й, хорошо понимая, что в три часа ночи начинать мероприятия по затемнению городов никто не будет, людей не добудишься, не соберёшь; и приказ о рассредоточении авиации дойдёт до аэродромов только к утру.

В его большом кабинете, обшитом дубовыми панелями, ярко сиял свет. Свет казался ещё ярче оттого, что густая тьма за окнами. У офицеров, приносивших ему на стол сообщения с границы, были сосредоточенные лица людей, понимавших, что происходит что-то тревожное, необычное; доклады о выдвижении немцев не прекращались, и тогда Павлов, в напряжённом ожидании того, что уже казалось неизбежным, по ВЧ-связи вызвал командующих армиями Коробкова, Кузнецова и Голубева и приказал им немедленно, не дожидаясь утра, прибыть в штабы и быть наготове. Наготове к чему? И, глядя на карту, постукивая по карте карандашом, играя желваками челюстей, думал: сам-то он наготове? всё ли у него наготове?

Тяжёлые мысли и предчувствия угнетали его. Знал, что с горючим в округе плохо, запас всего триста тонн — слишком мало для мехкорпусов и танковых дивизий, на трёхстах тоннах три тысячи танков далеко не уедут. Знал, что 6-й мехкорпус имеет всего одну четверть заправки, что новые МиГи на аэродромах не заправлены, что по его же, Павлова, приказу техники начали снимать с них пулемёты ШКАС, плохо стреляющие или совсем не стреляющие, что артиллерия сейчас без тракторов и тягачей, их забрали на строительство УРов, которое, как всякое большое строительство у нас, превращается в беспорядок с поставками материалов, с отсутствием обещанной техники… А горючее есть на складах, но где? В Майкопе. Не подвезли…

В два часа ночи связь со штабами на границе прервалась. Карандаш командующего округом ещё чаще застучал по карте. Связь восстановить немедленно и доложить! Представил, как там, у границы, в ночи, в свете фонарей, связисты лазают по полям и оврагам, шарят ладонями по проводу, ищут обрыв. А если диверсанты? Павлов знал из сообщений своей, округа, разведки, что немцы диверсионный полк «Бранденбург» перебросили на границу, восемьсот отлично обученных диверсантов, что они сейчас там делают? Когда через полтора часа связисты нашли обрыв в Жабинке и в Запрудках и восстановили связь, Павлов уже больше ждать не мог, не хотел: на свой страх и риск передал по телеграфу приказ о немедленном приведении частей округа в боевую готовность. И тут же посыпались сообщения от пунктов ВНОС1 — немецкие самолёты в небе!

С четырёх утра, когда началось то, чему он пока не знал названия, — провокация? конфликт? война? — он много раз брался своей крупной ладонью мужика и танкиста за трубку телефона, прижимал её плечом к уху, задавал короткие вопросы, выслушивал путаные ответы, долго смотрел на карту, умственным напряжением пытаясь вычленить из хаоса происходящего замысел тех, других, которые в эти часы переправлялись по захваченным мостам через Буг, накапливали пехоту у красных кирпичных стен Брестской крепости и гнали вперёд танковые клинья, потом широкими шагами проходил по коридорам штаба, говорил по прямому проводу привычно-уверенным, наработанным десятилетиями службы и командования голосом, приказывал, требовал «поднять войска и действовать по-боевому», но его собеседники на другом конце провода вдруг исчезали на полуслове, а в трубке оставалось долгое монотонное гудение. «Да мать твою, опять нет связи, где связь, что ж такое!»

Павлов не сказал лётчику, что с утра уже отправил в УР-12 двух делегатов на мотоциклах. Один уехал в восемь утра, другой в десять, и никаких сообщений от них не поступало. Они исчезли там, на западе, в полях и лесах, где в ярком свете летнего воскресного дня происходило что-то непонятное, беспорядочное, страшное.

СССР

НКО

—

ШТАБ

3

Армии

Командующему Зап. ОВО

Боевое донесение № 1/ОП ШТАРМ 3 ГРОДНО 22.6.41 4.45

Карта 200.000

Противник в 4.00 22.6 нарушил госграницу на участке от СОПОЦКИН до АВГУСТОВ, бомбит ГРОДНО, в частности Штарм.

Проводная связь с частями нарушена, перешли на радио, две радиостанции уничтожено. Действуем в точном соответствии с директивой № 002140/СС по прикрытию госграницы.

Запасной КП — лес ПУТРЫШКИ.

Дописано от руки:

На участке (название места неразборчиво) Августово бой.

КОМАНДУЮЩИЙ 3 АРМИЕЙ

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ КУЗНЕЦОВ

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА

АРМЕЙСКИЙ КОМИССАР 2 РАНГА БИРЮКОВ

НАШТАРМ 3

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР КОНДРАТЬЕВ

Подписано 4.45 22.6.41 г.

Отправлено в 5.10

Отпечатано 2 экз.

Экз.№ 1 — Штаб ЗапОВО

Экз.№ 2 — в дело Штарм-3

ШИФРТЕЛЕГРАММА № ОСОБО СЕКРЕТНО

ШИФРОМ

Снятие копий воспрещается

Минск

Комвойсками ЗОВО

Доношу в 4.15 22.6 противник начал обстрел крепости Брест и района города Брест. Одновременно пр-к начал бомбардировку авиацией аэродромов Брест, Кобрин, Пружаны. К 6.00 Артиллерийский обстрел усилился в районе Брест. Город горит. 42, 6 и 75 и 22 и 30 тд выходят в свои районы; о 49 сд данных нет. Штакор 28 Жабинка. Данных к 6.30 о форсировании пр-ком р.Буг не имею. Штабам перехожу на запас. КП. Буховиче. 22 тд под арт огнём в беспорядке вытягивается в свой район. Самолёты пр-ка с 6.00 начали появляться группами по 3–9 самолётов, бомбили пружанскую дивизию, результаты неизвестны.

6.40–22.6.41

Генерал-майор Коробков

Дивиз. комиссар Шлыков

2.

План Павлова! Как хорошо, как чётко, как сильно звучит! И правда, был хорош его план — план прорыва, — который он докладывал полгода назад, в снежном ледяном декабре, в Москве, в торжественном, сияющем рубиновыми звёздами Кремле. Но ведь и не скрывал тогда, что для осуществления такого большого, сильного плана нужна организация высочайшей степени, совместная работа бронетанковых сил и авиации, помощь стрелковых корпусов, напряжение тыла. Кто-то из зала упрекнул его, что слишком сложно задумано, он ответил чётко: «Если заниматься этим, то не сложно».

Безупречное сцепление всех шестерёнок военного механизма — вот он, ключ к победе. Шесть, семь тысяч танков ввести в прорыв — нужна прекрасная организация, великая слаженность и понимание манёвра у всех, от командира корпуса до командира танка. Колонна танкового корпуса имеет глубину двадцать два километра; и вся эта махина идёт вперёд, мчится на полной скорости, требует непрерывного подвоза снарядов и горючего. Упустишь мелочь, запнёшься на ходу, не успеешь — катастрофа. Павлов знал, что у предыдущ…