Фрагмент книги «Гагарин»
Но с какой стати нам проявлять интерес к его биографии? Какой урок можно извлечь из нее? Какую такую идею за ней увидеть? Не идем ли мы на поводу у большинства, не становимся ли жертвами магии больших чисел — раз ему аплодировали миллионы людей, значит, он в самом деле был уникальной личностью?
Или грубее: если некий объект пользуется несомненным рыночным спросом — значит ли это, что он в самом деле обладает некой художественной (в данном случае — sub specie aeternitatis6) ценностью? Или Гагарин как самостоятельная биографическая единица — то же, что херстовское чучело акулы за 12 миллионов долларов: курьез на вид и мошенничество по сути?
Ну да, он первым побывал там, куда никто не совал нос, и углядел там нечто такое, что никто до него не видывал, — нечто, предположительно, очень важное. Однако очевидно ведь, что “первый” и “лучший” совершенно не одно и то же. Владимир Джанибеков, вручную, без подсказок пристыковавший корабль к мертвой, неуправляемой станции “Салют-7”, был безусловно более искусным пилотом, чем Гагарин. Инженер-конструктор Константин Феоктистов был гораздо более компетентным в том, что касается устройства корабля, его возможностей и ограничений. Валерий Поляков, просидевший в космосе 437 суток безвылазно, был более выносливым, работоспособным и самоотверженным, и вообще такого рода пребывание на орбите в качестве подвига выглядит гораздо более внушительно, чем полуторачасовой пикник. Совершавшие суборбитальные полеты летчики-испытатели, вроде друзей Гагарина — Мосолова, Гарнаева, Ю. Быкова, Гридунова, были более квалифицированными — и, наверное, еще более смелыми, чем Гагарин, авиаторами. Да чего уж далеко ходить: все гагаринские рекорды были меньше чем через полгода вчистую побиты его собственным дублером Титовым — который летал дольше, дальше, опаснее; и именно Титов, а не Гагарин “был первым, кто доказал, что в космосе можно работать”[7] и что у пилотируемой космонавтики больше перспектив, чем у автоматической.
Правда ли, что нам нужно иметь представление о биографии человека, который, формально, всего лишь дал согласие — осознанно оценив риски, зная об ожидающем его вознаграждении, взвесив все за и против, без какого-либо принуждения, — проверить на себе созданную кем-то еще технологию? Мало ли что на ком испытывали. Почему бы нам не написать биографию человека, на котором тестировали пенициллин, или — еще более уместный пример — жизнеописание пилота Гарольда Грэма, который 20 апреля 1961 года, буквально через неделю после полета Гагарина, успешно испытал на себе ранец с ракетным двигателем: взлетел на высоту примерно 1,2 метра и плавно полетел вперед. Весь полет продолжался 13 секунд — но был чрезвычайно рискованным предприятием и выглядел даже более эффектно, чем полет “Востока-1”: Гарри Поттер, волшебство в чистом виде. В чем разница между Гагариным и Грэмом?
