До встречи на Сириусе

 

 

 

Оформление обложки Вадима Пожидаева

 

 

Зайцева Н.

До встречи на Сириусе : роман / Нелли Зайцева. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Азбука. Голоса).

 

ISBN 978-5-389-31826-7

 

18+

 

Оля и Ден — добровольные изгои. Они дружат со школы, любят цифры, верят в приметы и имеют целый список странных увлечений и правил. Например, встречаться каждое седьмое число в секретном баре. Но однажды Ден не приходит, а наутро оказывается, что он поджег себя и свою квартиру. Оля не верит в версию с самосожжением и едет в родной город на похороны друга, чтобы разобраться в случившемся. Она взламывает его страницу в социальной сети и видит сообщение от незнакомки: «До встречи на Сириусе». Так начинается история, которая ведет в логово опасной тайны. «До встречи на Сириусе» — повесть о бегстве и избегании — прочь из ненавистного родного города, поглубже в уютный мир на двоих, — но также о храбрости и смелости встретиться лицом к лицу со всеми демонами и страхами (даже когда нет гарантии, что ты победишь).

 

© Нелли Зайцева, 2025

© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Азбука®

Мутанты

Сегодня седьмое — скоро встречусь с Деном. Я пружиню по однушке, разговариваю с зеркалом и сдаюсь радостному предчувствию.

Осталось меньше часа. Пристально слежу за цифрами: девятнадцать двадцать три, девятнадцать двадцать семь, девятнадцать тридцать одна. Еще девять минут — и выхожу. Задумала грандиозное: впервые за три года не опоздать. Расставила будильники, заранее решила, что надену и даже что скажу. «А ты говорил, что я и „вовремя“ несовместимы, получай! — репетирую перед зеркалом, — проси прощения! больше раскаяния! целуй в перстень!»

Экспрессию приберегу для встречи. Где мои джинсы?

Ден — мой лучший друг. Мы оба любим числа. Для нас они красивее букв и изящнее любых символов. Их мы всюду видим и легко запоминаем. Числа рифмуются, складываются в узоры, предсказывают погоду (восемь — к дождю) и события (четверки — к потере).

Я не знала другого человека, кроме Дена, которого приводили бы в восторг цифры, к примеру семь, одиннадцать или сорок шесть. Общая странность автоматически делала нас близкими, как если бы встретились два человека с редкой генетической мутацией.

Мы считали шаги и отправляли друг другу: шесть тысяч четыреста двадцать пять, девять тысяч восемьсот сорок два. Наш диалог в мессенджере состоял из переклички длинных чисел, без слов и пояснений. Все, что требовало других обозначений — букв, картинок, ссылок, — мы обсуждали на встречах, а переписки сохраняли безупречно красивыми. Если бы наши сообщения читали спецслужбы и искали засекреченные данные, то очень разочаровались бы, узнав, какие глупости мы скрываем.

Джинсы я наконец нашла, правда мокрыми и в стиралке. У меня дырявое ведро вместо головы. Придется надеть сухие, но старые, они велики и пузырят вокруг ширинки. Не подходят для лучшего дня, но ничего другого нет.

Мы с Деном виделись каждый месяц седьмого числа. Этой традиции уже три года, а дружим мы еще со школы. Встречи проходили в баре «Нижнее небо». О нем мало кто знал. Нас пускали туда по кодовому слову через крошечную дверь, которая сливалась с желтоватой стеной и вела в полуподвал. Нужно было пригнуть голову, нырнуть в эту нору, спуститься по ступеням, а там, в маленьком коридоре перед самим входом в бар, произнести в тусклое лицо охранника запаренный пароль, вроде несуществующей реки Флегетон.

Охранник был всегда один и тот же, с серыми глазами в темной обводке, которую я видела только у героинщиков из видосов о рехабах. Говорил он вроде вежливо, приветствовал однообразным «Добрый день, пароль, пожалуйста». Но его учтивый голос не бился с внешностью типичного сидельца за убийство сожительницы. Такие усыпляют внимание, а потом вырезают жертвам глаза.

Охранник нас пугал, но бар мы не меняли. Это было еще одной нашей «мутацией»: замечать опасность, находиться поблизости и ничего не менять. Мы торчали на адреналине и воображали себя героями катастроф. Например, что мы внутри автобуса, в который врезалась фура. Мы, конечно, уцелели и теперь стоим в эпицентре, среди криков, сирен «скорой помощи», окровавленных жертв, глазеющих очевидцев и испытываем жуткое и стыдное удовольствие от происходящего. Это бы стало настоящим событием, которое прервало бы скуку, заново запустило вялые кровотоки, напомнило о хрупкости тела и неизбежности смерти. Если бы выражение «накликать беду» работало, то мы бы давно были мертвы и утащили с собой полгорода, включая мосты и здания, пассажиров и пешеходов.

О подобных фантазиях я призналась Дену первой. Сначала он хмурил брови рытвиной. Видимо, похожее чувство в нем было промаркировано как «неодобряемое» и вытеснено на полку с экзотичным порно. А потом, убедившись, что я не издеваюсь, отпустил себя: кивал, поддакивал, будто я включила свою любимую песню и она случайно оказалась и его любимой.

Я смотрелась в зеркальный шкаф: сверху — белая футболка на голое тело и почти ничего не топорщилось, поэтому можно и так, внизу — великоватые джинсы: если оттянуть за пояс, то между животом и тканью влезет кулак. Ну, как есть.

Я вечно опаздывала на встречи. Вылетала из дома с мокрыми волосами, в одежде с отпечатками сушилки, в кроссовках на босу ногу и через семнадцать минут, запыхавшись, протискивалась в гномью дверь бара, выкрикивала охраннику пароль и, подлетая к столу, уже издали суматошно извинялась. К этому моменту Ден обычно уже выпивал полбутылки и уставал рассматривать интерьер, который за три года хоть и обветшал, но кардинально не поменялся.

При виде меня он мрачно здоровался и, пока я сыпала оправданиями, прятал взгляд, чтобы не выдать, как его бесит моя нерасторопность. Я стыдилась опозданий, злилась на себя, но в следующий раз все повторялось. Видимо, таким способом я криво, но легально, не выходя за пределы дружбы, заигрывала с ним через вину и прощение.

Встречи с Деном были моим поводом как-то перетерпеть остальное время. Мир тронулся, покатился в кювет, случилось все самое худшее, и об этом запретили говорить, а я считала дни до седьмого числа: двадцать один, восемнадцать, девять, пять. Пережидая очередной день, я уговаривала себя подождать еще немного и так перетаптывалась до встречи. Они были моим убежищем: как бы ни полыхало вокруг, как бы ни трясло, был день, место и человек, которые не гнулись, не горели и не менялись. Эта была самая устойчивая часть моей жизни, на ней держалась остальная — хлипкая и сарайного типа.

Девятнадцать сорок одна.

Уже в кроссовках, стоя среди своего склада обуви, я накрасила губы и спросила у зеркала: «Ну как? Мне идет?» В последний раз Ден видел меня в косметике на выпускном, и ему явно не понравилось: он потешался над ярким макияжем и даже в микрофон, перед всей школой, назвал меня артистом дрэг-шоу.

Я ему отомстила — заперла его партнершу по вальсу в спортзале.

Знала, что он месяц репетировал все эти дурацкие шаги, чтобы преодолеть страх перед толпой и выступить на сцене, и все равно заперла. Надо сказать, в последнем он преуспел: вышел танцевать один, вел за руку воображаемую партнершу, держал ее за талию, вращал и даже подбрасывал. Видео с танцем показали в новостях с подводкой «Выпускник школы не дождался партнершу по вальсу, но не растерялся». Его смелость сделала его популярным, а я потом еще долго напоминала, кому за это он должен быть благодарен.

После того случая на встречи с Деном я никогда не красилась и, по его версии, провела шесть лет в бледности.

Вот приду я с накрашенными губами, без повода и праздника, что он скажет? Оля, что за проказа у тебя на лице? Вслух отшутится, а про себя подумает: «Опять за свое?»

Все эти мои попытки — подмешать в дружбу флирт, нравиться ему не по-дружески — угрожали нашим встречам. Без Дена в романтическом смысле я жить могла, а без Дена как друга — уже вряд ли. Тем более что любви в нашем мире не существовало.

Я поцеловала зеркало, а потом обутой зашла в туалет, оторвала кусок от рулона бумаги и стерла им помаду.

Девятнадцать сорок шесть.

Торопливо пересчитываю ступеньки и выхожу на улицу. Меня обдает летней прохладой: после сухой и душной квартиры воздух блестит и переливается. Вдыхаю его поглубже, а потом уже забываю это делать от спешки.

В «Нижнее небо» я влетела вовремя и без помады. Охранник был по-прежнему угрюм. Я была довольна собой и подбодрила его: «Отлично выглядите». Уверена: если он окажется маньяком, то пусть вспомнит, как я была с ним мила, и отпустит меня из захваченного бара. Пока я прикидывала, как в этом случае спасать Дена, охранник сказал:

— А твоего сегодня нет.

Я открыла дверь, заглянула внутрь, в зале выпивали человек семь. Отсчитала четвертый столик от входа — пустой. Вошла внутрь, обошла бар — мрачный, в двадцать пять квадратов, без окон. Дернула ручку мужского туалета, дождалась, пока оттуда выйдет не-Ден, и пошла за наш столик.

Я прождала минут пятьдесят.

Не знаю, как выживало это место. Может, через стену работал салон интимного массажа, пока бар очищал души бизнесменов перед налоговой?..

Когда я нервничаю, то барабаню пяткой по полу. Это у меня со школы. Делала я это настолько бесяче, что получала в спину заточенными карандашами. Я обернулась на бряцанье стекла: бокалы, подвешенные над стойкой, меленько дрожали. Это из-за меня? Бармен мял что-то в металлическом ведерке. Поймав мой взгляд, он махнул рукой, но с такой отдачей, будто хотел сказать: «Круши-ломай-жги, все равно зарабатываем только на дрочильне». Я легонько кивнула, угомонила ногу и стала рвать салфетки.

За все время встреч в баре Ден опоздал лишь однажды. Я заказала черный кофе и выпила как шот — залпом и морщась. Когда сердце стало таранить ребра, я уже не могла понять, это от тревоги или кофеина. Еще через пятьдесят минут Ден не пришел. Он приходил три года вовремя и торчал на нашей дружбе не меньше меня.

Мы это никогда не обсуждали. Наш герметичный мир состоял из цифр, споров о космосе и едкого сарказма. Это был наш идейный ковчег, который мы не захламляли ничем лишним. Н…