Фрагмент книги «Только нет зеленых чернил»
18+
В московской квартире двумя выстрелами в упор убита женщина. Многие могли желать ей зла, даже собственная дочь, которой мать последовательно и жестоко разрушала жизнь. А может быть, след злоумышленника тянется во времена ее молодости, в город Ленинград, где несколько старшеклассников организовали когда-то «тайное общество»? И как со всем этим связана полная страданий и приключений жизнь героической «дочери полка» во время Великой Отечественной войны — а ныне дряхлой старушки, чье сердце тоже, оказывается, умеет помнить, любить и ненавидеть?
В романе переплетаются трагическая судьба девочки, чудом выжившей в блокадном Ленинграде, история девушек и юноши, решивших бороться с системой, и драма одной семьи: бабушки, матери и сына, полная боли, любви и ударов судьбы.
© Веселова Н., 2026
© Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательство АЗБУКА», 2026КоЛибри Fiction
Посвящается памяти моего отца, Александра Веселова
Пепел Клааса стучит в мое сердце.
Шарль де Костер
О, как мы любим лицемеритьИ забываем без трудаТо, что мы в детстве ближе к смерти,Чем в наши зрелые года.Еще обиду тянет с блюдцаНевыспавшееся дитя,А мне уж не на кого дуться,И я один на всех путях.
Осип Мандельштам
Пролог
Девочка и лемниската
Четыре большие девочки (им лет по шестнадцать-семнадцать, но у какого давно взрослого человека повернется язык назвать этих едва подросших детей девушками, что подразумевает некоторую взрослость!) и один отчаянно изображающий мужественность вихрастый мальчик такого же возраста готовятся тянуть серьезный жребий. За трехстворчатым кухонным окном на седьмом этаже типового купчинского [1] дома бледно-серой стеной стоит унылое февральское небо, едва тронутое первым дыханием приближающегося вечера, — неусыпное радио «Маяк» только недавно приглушенно пропищало со стены четыре часа. Электричество еще не включали, зато тревожное пронзительно голубое пламя газовой конфорки, иногда ядовито подмигивая оранжевым, невозмутимо подрагивает на идеально белой плите. Все пятеро поминутно бросают на него исполненные непонятного ужаса взгляды — хотя странным сегодня на кухне кажется многое: зачем, например, хозяйка расстелила на столе свежее, только что из прачечной, вафельное полотенце, поставила открытый пузырек с йодом, стакан с раствором марганцовки, разрезала два пакетика стерильного бинта… На черном крыле плиты рядом с горящей конфоркой лежат внушительного вида плоскогубцы, и здесь же, в белой с алой розой на боку эмалированной миске, находится странная и весьма неуместная штука: прямоугольный параллелепипед тусклого олова размером примерно со спичечный коробок. Это на самом деле типографская литера большого кегля. Много лет назад, отчаянной первоклассницей, одна из девчонок повадилась лазить на животе под глухие железные ворота в неприветливой арке, принадлежавшей зданию серьезного, вероятно, предприятия. Под покровом дремучего питерского вечера девчушка умудрялась отыскивать на помойке в мрачном дворике, обнаруженном за воротами, замечательные цветные стеклянные шарики, бог весть отчего забракованные производителями, но для нее — бесценную валюту, способную оплатить практически любую разумную детскую мечту. И однажды среди шариков затесался металлический брусочек. Ни на что путное не сгодившись, он валялся в ящике детского секретера до самого выпускного класса — и только сегодня оказался совершенно необходимым для принесения скрепленной кровью присяги. На одной из двух меньших его граней можно видеть выпуклую цифру восемь. Но это восьмерка, только если смотреть на нее вертикально, а развернув на девяносто градусов, увидишь знак бесконечности. Он называется странным словом лемниската — не сразу и выговоришь, а уж запомнить… Но для того они все и собрались здесь сейчас, чтобы запомнить навсегда, в бесконечность унести сегодняшний полный общей безотрадности день начала февраля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, свою страшную клятву и знак лемнискаты…
