Фрагмент книги «Царь, царевич, сапожник, бунтарь»
Памяти моей матери,
Ирины Давидовны Кравчик
Глава первая
——————
БИРЗУЛА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ
— Гирш, перестань пялиться в окно! — Голос меламеда дрожал от возмущения. — Ну что ты там заметил? Неужели обнаружил что-то новое?
Гирш шмыгнул носом и пожал плечами. Разве он мог сказать меламеду, что клубы паровозного дыма, поднимающиеся над вокзалом Бирзулы, пробуждают в нем мечты о будущем? И какие мечты! Похожие на сладкие сны, на несбыточные призраки. Впрочем, призраки и без того всегда были с ним — тени матери и отца постоянно сопровождали Гирша.
— Ну-ка повтори то, что я сейчас сказал, — грозно велел меламед.
— У всякой вещи есть внешняя оболочка и заполняющая ее суть, — забубнил Гирш. Прекрасная память позволяла ему запоминать все, что говорил меламед, даже если внимание было поглощено чем-либо иным. — Наполнение — это свет Всевышнего, дарующий жизненность всему сущему. Бывает, что связь со Всевышним нарушается и вещь падает вниз.
— Что значит нарушается, как падает и куда вниз? — более мягким тоном уточнил меламед.
— Это похоже на буквы в слове, — заученно забубнил дальше Гирш. — Если все буквы стоят на своих местах, то смысл слова понятен. Если их переставить в случайном порядке, то буквы, то есть оболочка, останутся прежними, но смысл, то есть жизненность, пропадет. Нарушение связи со Всевышним и есть потери жизненности и падение. Чем дальше от Бога, тем ниже падение. Чтобы вернуть жизненность, надо восстановить первоначальный порядок букв. В том и состоит работа человека на земле, реб Зисл. Так вы нас учили.
— Говоришь правильно, — недовольно произнес меламед. — Только смысл сказанного от тебя ускользает. Ты просто бубнишь по памяти.
Он вытащил из внутреннего кармана изрядно потертого лапсердака табакерку и стал подцеплять крышку желтым ногтем. Меламед реб Зисл, в юности видный мужчина, с годами сник и скукожился. Его лицо напоминало печеное яблоко, ярко-голубые когда-то глаза выцвели и стали цвета наволочки, пересиненной нерадивой хозяйкой. Борода поредела, от зубов остались лишь тройка самых крепких. Реб Зисл без конца припадал к табакерке с нюхательным табаком и запихивал его в нос с тщательностью и радением больного, принимающего спасительное лекарство. К нюхательному табаку меламед пристрастился по той простой причине, что курение по субботам запрещено, а нюхать — всегда пожалуйста.
