Фрагмент книги «Сладкая штучка»
Посвящается Бену, моему старинному другу
Этот тихий смех я слышу именно ночью, когда весь дом спит.
Тоненький, булькающий звук; так смеются грудные младенцы.
Я лежу с открытыми глазами, но не могу пошевелиться. У меня перехватило горло.
— Беккет? — Звук шагов в коридоре; это мама, она подходит к двери в мою комнату. — Ты не спишь?
А в такие моменты я никогда не знаю — сплю или бодрствую.
— Ты снова потревожила отца, Беккет. — В дверном проеме появляется ее силуэт. — Ты издаешь очень неприятные звуки.
Мама садится на край кровати, и одеяло на мне натягивается. Я пытаюсь заговорить, но голос мне изменяет, и вместо слов из горла вырывается действительно очень противный на слух стон.
— Тише-тише. Успокойся, это все твое воображение.
Голос мамы звучит странно, он приглушенный, как из могилы.
— Ну же, брось свои глупости, — говорит она откуда-то издалека. — Посмотри на меня. Ты в своей постели, ничего страшного не происходит, ты в безопасности, тебе ничто не угрожает.
Но я смотрю не на маму, а в угол у нее за плечом, где вижу два светящихся в темноте глаза.
Сколько себя помню, всегда не переносила, когда за мной кто-нибудь наблюдал.
Думаю, это из-за того, что в такие моменты чувствуешь себя беспомощной. Мы ведь не позволяем, чтобы кто-то прикоснулся к нам без нашего на то согласия, верно? А вот запретить смотреть не можем.
Как, например, этот парень. Сидит, развалившись на трех сиденьях в вагоне поезда, попивает «Ред булл» и смотрит на меня из-под слегка опущенных век.
— Поезд идет на Эштон-Бэй, — говорит голос из динамика. — Следующая станция Хэвипорт...
Я игнорирую парня с «Ред буллом» и смотрю в окно на проплывающие мимо скалы цвета ржавчины. Оказывается, я уже совсем позабыла этот последний отрезок пути; здесь железная дорога, извиваясь, словно цепляется за край берега, в то время как внизу, прямо под тобой бурлит море. Если посмотреть вниз, вполне можно почувствовать себя плывущей по воде, а не пассажиркой поезда. То есть такое ощущение, будто ты прибываешь на край света.
