Обвинение
Wendy James
THE ACCUSATION
Copyright © Wendy James, 2019
All rights reserved
Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com.
Издательство выражает благодарность литературному агентству Synopsis Literary Agency за содействие в приобретении прав.
Перевод с английского Ольги Полей
Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий
Джеймс У.
Обвинение : роман / Уэнди Джеймс ; пер. с англ. О. Полей. — М. : Иностранка, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Убийство в кармане).
ISBN 978-5-389-31664-5
16+
Восемнадцатилетнюю Элли Каннинг, полураздетую и дрожащую от холода, находят в заброшенной хижине на окраине небольшого австралийского городка. История ее похищения и побега быстро разносится по всей стране: по словам девушки, какая-то женщина и ее сумасшедшая старая мать держали жертву в подвале, привязав к кровати.
Когда обвинение выдвигают против местной учительницы Сюзанны Уэллс, больше всех сбита с толку она сама. Но Элли рассказывает подробности, которые не может знать человек, не побывавший у Сюзанны дома, и выдвигает все более убедительные доказательства… Теперь даже самые близкие люди начинают сомневаться в невиновности учительницы.
«Обвинение» — не только увлекательный психологический триллер-головоломка с тремя неожиданными поворотами сюжета в финале, но и жесткий взгляд на неоднозначную роль соцсетей в современной жизни.
© О. В. Полей, перевод, 2025
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Иностранка®
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сюзанна: январь 2019
Она повсюду.
Вбейте в поисковик ее имя, и получите двенадцать с лишним миллионов ссылок. Первое, что вы увидите, это страничка о ней в Википедии с подробным описанием ее жизни до, во время и после похищения. Можно подписаться на ее аккаунты в соцсетях и лайкать ее любимые рестораны, последние наряды или любой бренд, который она сейчас продвигает. Можно читать ее твиты, лайкать ее любимые статьи, разрозненные записи и видео с милыми котятками. Можно просматривать многочисленные фото. Вот тот самый первый, теперь уже почти культовый снимок: жалкая маленькая фигурка в чужой, не по размеру, одежде, через каких-нибудь несколько дней после побега. Вот фотографии, сделанные позже: съемки для журналов, интервью, проход по красной дорожке. Случайные снимки без обработки: вот она делает покупки, вот идет в спортзал, вот ужинает с новым парнем. Можно посмотреть и видео, где она рассказывает о перенесенных испытаниях — в утренних и дневных шоу, высокоинтеллектуальных обзорах текущих событий, в третьесортных телепрограммах с шокирующими откровениями: «Почему я боялась за свою жизнь и рассудок». Конечно, там все скрупулезно блюдут букву закона: пережитого ею касаются лишь вскользь и никогда не упоминают моего имени. Полагаю, для нее найдется роль и в «Альпинизме со звездами» или «Фондю знаменитостей», а в итоге, вероятно, она станет ведущей собственного телешоу — «Грандиозные побеги с Элли Каннинг». Нет сомнений, что документальный фильм от «Нетфликс» уже запущен в производство и будет готов к показу, как только дело наконец завершится.
Помимо интернет-лендингов, посвященных произошедшему с ней, Элли фигурировала на бессчетном количестве сайтов и новостных порталов в качестве приглашенной гостьи. О ее любимых дизайнерах можно почитать в «Чик», о ее любимых рецептах — в «Вуменз вик», о ее любимых книгах («Джейн Эйр», Лемони Сникет, «Большие надежды», «Гарри Поттер» — ну разумеется, всех аутсайдеров собрала) — в «Хроникл», о ее любимых фильмах — в «Глобал таймс». Кажется, журналисты уже успели поинтересоваться ее мнением обо всем на свете, от домашнего насилия до знакомства с Чиком во время последнего турне (места в первом ряду, проходы за кулисы, приглашения на афтерпати).
Она уже на пути к тому, чтобы стать самой популярной девушкой своего поколения — этакая Малала, только блондинка и рангом пониже. Ее случай не так интересен в политическом плане, но, пожалуй, более близок и, несомненно, гораздо более завлекателен для любителей смаковать чужие травмы, предпочитающих в качестве гарнира не столько политику, сколько всякую грязь, не столько возвышенные идеалы, сколько сенсационные откровения.
И, разумеется, она стала новейшим фетишем феминисток. Я просматривала в Сети ее выступление несколько недель назад. Она произносит речь на обеде, организованном какой-то крупной юридической фирмой. Эта фирма специализируется на громких женских делах и рассматривает их безвозмездно: защищает женщин от домогательств на работе, от интернет-травли, от незаконных увольнений.
Выступление отличное, и я не могу не отдать должное Хонор — поистине звездному агенту: она знает, на какие кнопки надо жать с каждым конкретным клиентом, чтобы он мог блеснуть как можно ярче. Эта девушка идеальная жертва и идеальная героиня, сумевшая спастись, — как раз то, что нужно в данный культурный момент.
— Я буду говорить, — объявляет она восторженной аудитории, — не только о том, что мне пришлось пережить, но и о том, как моя травма сделала меня сильнее. — Ее волосы собраны в аккуратный хвост — такая прическа позволяет продемонстрировать длинную шею и маленькую родинку под изящным ушком. Если на лице у нее и есть какой-то макияж, то его не видно. Да он ей и не нужен: кожа у нее бледная, идеально чистая, с едва заметной россыпью веснушек на дерзко вздернутом носике. Брови по-модному темные, широкие, ресницы густые, щеточкой — как бахрома вокруг больших голубых глаз, так смело и правдиво (зеркало души!) глядящих на мир. Она уже далеко не тот заморыш — с тенями под глазами, бледными потрескавшимися губами, заострившимися скулами, — какой была в первые дни после освобождения.
Ее манера говорить тоже с тех пор изменилась. Исчезла тревожная резкость, пронзительность: теперь голос у нее низкий, мелодичный, с приятной хрипотцой. Она часто отрывает взгляд от своих заметок — слегка хмурится или как будто незаметно прикусывает губу: дает понять зрителям, что она волнуется, как и подобает в таких обстоятельствах, что не воспринимает их внимание как должное, хотя и держится внешне спокойно.
Ее слова точны и взвешенны. В них нет агрессивности, безапелляционности — скорее обезоруживающая неуверенность. «Я здесь не для того, чтобы меня жалели, — говорит она. — Я не хочу, чтобы меня считали жертвой». Несколько раз она повторяет — собственно, это и есть лейтмотив ее речи, — что ей повезло. Да, с ней случилось ужасное, но в основном ей везло: в том, что она умна и трудолюбива, в том, что у нее были такие замечательные учителя, наставники, защитники… Она говорит о везении, даже когда дело доходит до того ужасного случая, о котором она не может слишком много рассказывать по юридическим причинам, — о том, как ее кто-то похитил, хотя, судя по всему, без намерения причинить ей вред — по крайней мере, сначала. И, конечно же, ей повезло в том, что она — спортивная, решительная, находчивая — сумела бежать.
Идея ее рассказа проста, и все мы, невзирая на наши жизненные обстоятельства, можем с ней согласиться: мы обретаем силу, когда ищем возможности и не упускаем случая ими воспользоваться. «Иногда, — говорит она, опуская глаза и тут же поднимая их, как принцесса Диана, — иногда нужно просто дождаться, когда представится возможность. Вот какой урок я из этого извлекла. Нужно быть готовым, нужно все время помнить, что момент наступит, даже если кажется, что лучше уже никогда не будет, что ничего изменить нельзя. Как только у вас появляется шанс добиться лучшего — уехать от родителей, которые о вас не заботятся, уйти из школы, с работы, сделать что-то даже в таких исключительных обстоятельствах, в каких оказалась я, — нужно просто верить и хвататься за любую возможность…»
Я пересматриваю ролик снова и снова, и вовсе не из сочувствия. И со второго раза, и с третьего, даже когда знаешь то, что знаю я, от этого зрелища трудно оторваться. Она такая юная, такая милая, такая искренняя. И все, что она говорит, звучит охренительно правдоподобно.
Я должна уловить что-то — какой-то знак, какой-то проблеск в этих прекрасных голубых глазах, когда она на мгновение выйдет из роли и можно будет воскликнуть: «Ага, попалась!» Меня ведь учили подмечать такие моменты: нехарактерное облизывание губ, накручивание волос на палец, моргание ни с того ни с сего, бессознательные шаги вперед или назад, не вполне естественные интонации в голосе. Но ничего такого я не вижу. Она безупречно играет свою роль.
Вид у этой девушки такой, будто она и воды не замутит, и я ловлю себя на том, что мне хочется верить каждому ее слову.
И еще я чувствую смутный укол зависти. Если она говорит неправду, значит, она упустила свое призвание. Если это так, то Элли Каннинг — актриса такого уровня, какого мне никогда не достичь.
«ПОХИЩЕННАЯ:
ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»
Документальный фильм
HeldHostage Productions © 2019
Натура
Камера смотрит на город Энфилд-Уош, лежащий в долине, вдали виднеется гора Уолтем.
Голос диктора:
Рано утром 1 августа 2018 года Джон О’Брайен, фермер из города Энфилд-Уош в Новом Южном Уэльсе, обнаружил в заброшенной пастушьей хижине на своем участке девочку-подростка в бессознательном состоянии.
О’Брайен немедленно связался с властями, и девушку, впоследствии назвавшую свое имя — Элли Каннинг, доставили в местную больницу, где ее пришлось лечить от шока и переохлаждения. Придя в сознание, Каннинг рассказала полиции, что спряталась в хижине, несколько часов пробродив вокруг после побега с соседней фермы. Каннинг утверждала, что похитила ее женщина средних лет, с которой она познакомилась в кафе в центре Сиднея, и что ее продержали в подвале почти месяц.
Когда подробности этого странного и жуткого происшествия стали достоянием публики, «дело Каннинг», как вы все уже знаете, быстро стало сенсацией в СМИ…
Сюзанна: август 2018
— Легавые.
Мэри раздвинула кухонные занавески и выглянула в окно. Я не ответила: была слишком поглощена поиском колготок без затяжек или брюк, которые не нужно гладить. К тому же вряд ли на это неожиданное заявление моей матери можно было найти какой-то разумный ответ. Собак мы не держим.
Я уже опаздывала, была все еще не причесана, в пижамных штанах и в угги: в такую холодрыгу ужасно не хотелось раньше времени снимать то, что можно снять в последнюю минуту. Сегодня вторник, у Салли выходной, так что перед уходом на работу мне нужно все приготовить для Мэри. Я сделала бутерброды, нарезала фрукты, налила в термос чуть теплого кофе, насыпала в небольшой контейнер радужных колечек «Фрут лупс», выключила на кухне газ и включила конвектор. Драгоценные утренние минуты ушли на попытки впихнуть в себя сухие тосты и черный чай между приступами тошноты, и теперь у меня оставалось ровно две минуты на то, чтобы собрать все необходимое и выйти за дверь, иначе мои восьмиклассники на уроке драмы будут сидеть в классе без учителя целых десять минут — катастрофа невообразимая.
— Легавые, Сьюзи. — Мэри даже тявкнула для убедительности, и довольно натурально. — Интересно, в чем меня обвинят на этот раз?
Она отдернула занавеску полностью и повернулась ко мне. Глаза у нее озорно блестели.
— А может быть, это за тобой. Как думаешь? Я всегда знала, что рано или поздно и до тебя доберутся, мисс Дадли Справедливая. Извиняюсь — миз Дадли.
Ее клекочущий смешок перешел в кашель.
— Нет там никаких… — начала было я, но тут же услышала отчетливый хруст шагов по замерзшей лужайке, скрип на веранде, неразборчивые звуки чьих-то голосов. Три резких удара.
— Что ты хотела сказать, дорогая доченька? — Мэри бросила на меня торжествующий взгляд, шагнула в коридор и, на секунду опередив меня, распахнула дверь.
Это были полицейские. Женщина лет тридцати в полицейской форме и мужчина постарше, в костюме, очевидно главный. Оба держали свои удостоверения раскрытыми.
— Мисс Уэллс? Сюзанна Уэллс? — При этих словах из губ мужчины вырвались клубы белого пара. Мир снаружи был ясный, морозно-хрустящий, обледенелый.
— Только не мисс, а миз Уэллс. Вы из какого века, мистер легавый?
Офицер моргнул.
— Прошу прощения?..
Я протиснулась к двери из-за маминой спины.
— Я Сюзанна Уэллс. Что-то случилось?
При виде полиции в дверях меня вновь затошнило. Сделалось вдруг невыносимо холодно, и дело было не только в погоде.
— Нет-нет. — Полицейский бросил взгляд на свою спутницу. — Ничего, в сущности. Но мы хотели бы с вами поговорить.
Его спутница притопывала ногами. Нос и щеки у нее порозовели.
— Здесь несколько прохладно, мэм. Вы позволите нам войти? Это не займет много времени. Всего лишь несколько стандартных вопросов.
— Знаем мы эти стандартные вопросы, — пробормотала Мэри у меня за спиной. — В прошлый раз легавый мне говорит…
— Конечно. Входите, пожалуйста.
Полицейские задержались у входа, а Мэри, что-то бормоча на ходу, устремилась прочь по темному коридору. Ее серебристые волосы были собраны в свободный узел на затылке, длинный халат элегантно струился по ковру, и со спины она выглядела совсем как гранд-дама в какой-нибудь костюмированной драме из эдвардианских времен.
— Альцгеймер? — шепнула женщина с сочувствием и пониманием в глазах.
— У нее… — начала было я объяснять, но раздумала и пожала плечами. — Да. Что-то вроде.
На кухне полицейские представились как детектив-инспектор Стрэтфорд и старший констебль Мурхауз, а потом неловко стояли, пока я не предложила им присесть и выпить чашку чая. От чая они отказались, но сели. Констебль Мурхауз сняла фуражку и сбросила с плеч кожаную куртку. Рубашка на ней распахнулась в том месте, где не хватало пуговицы, и сквозь прореху выглянуло кружевное белое нейлоновое белье. Мэри взгромоздилась на кухонную стойку, и, хотя истинное состояние ее древнего флисового халата, засаленного и потрепанного, теперь было видно во всей красе, она по-прежнему хранила пренебрежительно-надменный вид. Полицейские поглядывали на нее с опаской.
— Это надолго? — Я застыла в нерешительности. — Мне, наверное, нужно сначала позвонить на работу. Я уже опаздываю.
— Вы преподаете драму, верно? — спросила констебль Мурхауз. — В школе?
— Да. И у меня первый урок в восьмом классе — нужно договориться, чтобы меня кто-нибудь заменил.
— Восьмой класс, говорите? У меня дочь в восьмом. Не завидую вам — то еще удовольствие с ними работать.
Женщина усмехнулась и хотела еще что-то сказать, но начальник ее перебил:
— Вероятно, будет лучше, если вы их предупредите. Мы постараемся закончить как можно быстрее, но вы наверняка задержитесь.
Я быстренько позвонила из соседней комнаты и вернулась как раз вовремя, чтобы услышать, как Мэри со своим американским выговором, приберегаемым для особых случаев, потчует их рассказом о своем аресте в Нью-Йорке после бурных выходных в отеле «Челси» — в обществе Лу Рида, и не только его.
— Вам, молодым, это имя, скорее всего, ни о чем не говорит, так? — Она вздохнула, видя, что ее рассказ не произвел впечатления. — Да еще таким неотесанным. Слушаете, наверное, всякую…
— Мэри, хватит.
Она чопорно поджала губы.
— Ну, знаешь, до сих пор меня еще никто не обвинял в том, что я слишком много говорю. Тем более с легавыми. И ты, конечно, все равно меня не послушаешь, мисс Паинька, но я бы на твоем месте наняла адвоката.
— Я уверен, что адвокат не понадобится, миссис…
— Я мисс Мэри Сквайрс. Вы, возможно, слышали обо мне.
— Я… э-э-э, нет, боюсь, что нет, мэм. Но адвокат вам не понадобится, мисс Уэллс. Это действительно всего лишь стандартная процедура.
— Конечно, мне не нужен адвокат. — Я примирительно улыбнулась полицейскому, бросила грозный взгляд на Мэри, выдвинула стул и села вместе с ними за стол. У старшего констебля Мурхауз был такой вид, словно она изо всех сил сдерживает смех; ее босс нахмурился.
— Так чем я могу помочь?
Стрэтфорд откашлялся.
— Вы, полагаю, слышали о деле Элли Каннинг?
Моя мать издала хриплый тревожный вскрик, и я поспешно, надеясь предотвратить ее дальнейшую реакцию, ответила:
— О той девушке, которую похитили? Конечно.
— И знаете, что ее нашли неподалеку отсюда?
Я кивнула.
— Сейчас мы проверяем некоторые версии и пытаемся выяснить, где именно ее держали. Осматриваем некоторые здешние объекты, которые совпадают по описанию с… с какими-то ее воспоминаниями.
— Я думала, она почти ничего не помнит. Она ведь бродила уже по темноте?
— Тем не менее, — лицо полицейского расплылось в подобии улыбки, — теперь она, кажется, вспомнила кое-какие подробности. Они возвращаются к ней — медленно, но верно.
— И что же она вспомнила?
— К сожалению, я не вправе об этом рассказывать. Но могу сказать, что, судя по первоначальному наружному осмотру вашего участка, он имеет некоторое поверхностное сходство с тем местом, где держали мисс Каннинг, судя по ее воспоминаниям.
— О… — Такого я не ожидала. — И в чем же сходство?
— Повторяю, я не вправе сообщать вам эти сведения. Скажем так… его внешний вид в некоторых деталях совпадает с показаниями Элли.
— То есть, по-вашему, ее держали здесь? В этом доме? Но это абсурд.
Мне удалось удержаться и не повысить голос, однако не удалось подавить внезапное еканье в животе.
— Нет, на данный момент мы не утверждаем ничего подобного, мисс Уэллс. — Голос у него был мягкий. — Мы просто пытаемся проследить ее путь в ту ночь, когда она сбежала, и выяснить, не удастся ли нам пройти по ее следам в обратном направлении, чтобы выяснить, где ее держали. Возможно, в какой-то момент она проходила мимо вашего участка или через него. Мы хотели узнать, не возражаете ли вы, чтобы мы взглянули на ваш дом.
Мэри вновь издала вопль, на этот раз торжествующий.
— Обыск собрались проводить? Тогда вам нужен… этот… как его? Ну этот… ну… — На мгновение она умолкла с растерянным видом, а затем пришла в еще большее возбуждение. — Вы меня поняли, мистер детектив, — этот, как его там…
— Ордер нам не нужен, мэм. Как я уже сказал, это просто…
Мэри перебила его:
— Я вот что думаю, Сюзанна, — может, тебе стоит позвонить старому Чипсу Рафферти? Этот его жирный братец ведь, кажется, адвокат?
— Мэри!
Она театрально закатила глаза, сжала губы.
Детектив вздохнул.
— Конечно, вы можете нанять адвоката. Но, на мой взгляд, это принесет только лишние расходы. И, безусловно, лишь затянет дело. Как я уже сказал, это не официальный обыск.
— Не слушай его, Сьюзи. У них всегда все официально — они даже трахаются официально. То есть трахаются они еще официальнее, чем…
— Ради бога, Мэри. Уймись.
Констебль Мурхауз закашлялась, пытаясь скрыть смех. Ее начальник вновь многозначительно посмотрел на нее и повернулся к Мэри.
— Я понимаю ваши опасения, мисс Сквайрс, но сегодня утром мы собираемся осмотреть не только ваш дом. У нас есть список… еще с полдюжины участков для осмотра, так, старший констебль?
Женщина заглянула в свой блокнот.
— По-моему, всего девять, сэр.
Голос у нее был угрюмый.
Я решилась.
— У нас нет причин обращаться к адвокату. Осматривайте все что хотите, не стесняйтесь. Нам скрывать нечего.
Стрэтфорд облегченно улыбнулся.
— Спасибо. Мы не отнимем у вас много времени. — Оба полицейских поднялись на ноги. — С вашего позволения, мы сначала бегло осмотрим дом, а потом проверим загоны, сараи и так далее. Возможно, сделаем по ходу дела несколько фотографий, если вы не возражаете — мы попросим вас по этому поводу подписать некоторые документы, прежде чем уйдем. Если у вас есть другие дела, мы с удовольствием побродим тут сами.
— Я вам поброжу, мистер детектив! — В голосе Мэри звучала ярость. — Мы будем таскаться за вами, как дерьмо на подошве. Так, Сюзанна?
Я обреченно пожала плечами. Утренние занятия я уже пропустила, спешить некуда. Мэри с самодовольным видом соскользнула со своего насеста.
— Давайте, господа детективы, давайте, я уж сразу проведу вас прямо в подвал, где мы держали эту сучку!
«ПОХИЩЕННАЯ:
ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»
Документальный фильм
HeldHostage Productions © 2019
Элли Каннинг: запись № 1
Бо́льшую часть своей жизни я переходила от одних опекунов к другим. До восьми лет жила с мамой, а потом обо мне заботились чужие люди. В основном было неплохо, я попадала в хорошие семьи, хотя не все там было… в общем, не буду вдаваться в подробности, но иногда бывало не так уж и здорово. Моя мама… да, у нее проблемы с наркотиками и с алкоголем, и сейчас, насколько я знаю, она опять лечится в реабилитационном центре. Я ее уже давно не видела. В последний раз еще до того, как это все произошло. Когда мы встречаемся, то неплохо ладим друг с другом. Я хочу сказать — она меня любит и все такое, но сейчас она не в состоянии нести ответственность за кого-то еще.
Мы переехали в Мэннинг, когда мне было шесть лет, и с тех пор я живу там. Я ходила в Мэннинг Хай, пока в десятом классе не перешла в закрытую школу.
Наверное, моя жизнь в приемных семьях несколько отличалась от жизни большинства других детей, но я бы не сказала, что страдала от каких-то ужасных лишений или что-нибудь в этом роде. В основном я жила как все — несколько лет играла в нетбол и какое-то время брала уроки игры на гитаре.
С тех пор, как поступила в закрытую школу, я стала более или менее независимой. Официально я оставалась под опекой, пока мне не исполнилось восемнадцать, и на каникулы всегда уезжала в приемную семью, но за последние три года я дважды меняла опекунов, так что, можно сказать, не так уж хорошо их и знала. Я помню, что об этом много писали в СМИ — что я выпала из поля зрения системы и что на самом деле никто не имел ни малейшего понятия о том, где я. Ну, не знаю — я как-то привыкла сама решать свои проблемы, так что, наверное, сама виновата во всем не меньше, чем кто-то другой.
Сюзанна: август 2018
Конечно же, я смотрела выпуски новостей, и меня, как и всех остальных, поразила история Элли Каннинг и то немногое, что было известно об этой девушке. Это и само по себе было сенсацией, а ее к тому же нашли чуть ли не у нас на пороге — в каких-нибудь двадцати километрах к югу от города и в пяти от нас, на Уош-роуд. Я проезжала мимо этой пастушьей хижины Джона О’Брайена каждый раз по пути в город.
История была невероятная: дерзкое похищение, месяц в плену, смелый и удачный побег. Из некоторых подробностей жизни Элли Каннинг можно было заключить, что личность она весьма незаурядная: умненькая девочка из неблагополучной семьи, жившая с опекунами и получившая стипендию престижной закрытой школы. В свои восемнадцать она выглядела поразительно юной — я бы дала ей максимум лет пятнадцать — и обладала несомненным шармом миловидной блондинки, что было заметно даже на не слишком удачном школьном фото, растиражированном в прессе. Больно было думать, что такой ребенок мог пропасть почти на месяц и никто о ней не вспомнил, потому что никому до нее не было дела.
В школе эта история стала постоянной темой для разговоров, в том числе для юмористических догадок и предположений. В прессе не было никакой информации о мотивах похитителей — и никаких упоминаний о физическом или сексуальном насилии, тем более что, судя по всему, в этом деле были замешаны исключительно женщины. Версии строились самые разные, от чудовищных (рабство, оккультизм) до несколько более безобид…