Издательство выражает глубокую благодарность Хольму ван Зайчику
за любезно предоставленную рукопись и разрешение на публикацию

Серийное оформление Егора Саламашенко
Оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий
Иллюстрации Антона Ломаева

Зайчик Х. ван

Дело Судьи Ди : роман / Хольм ван Зайчик. — М. : Иностранка, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Евразийская симфония).

ISBN 978-5-389-31526-6

16+

Альтернативная история. Наши дни. Многолюдная и роскошная столица блистательной Ордуси — Ханбалык, где от веку пребывает двор китайского императора, ожидает празднования Чуньцзе, отмечаемого по лунному календарю Нового года. Велика честь удостоиться приглашения на императорский прием на площади перед Дворцом Великого Согласия.
Заслуги ланчжуна Багатура Лобо и минфа Богдана Оуянцева-Сю оценены по достоинству — их ожидают на приеме: Бага — с хвостатым преждерожденным Судьей Ди, ныне состоящим на службе, а Богдана — с семьей и прославленным свекром беком Кормибарсовым, для чего надобно воспользоваться воздухолетом. Казалось бы, что может случиться? Однако сомнительного рода приключения начинаются еще в пути, а всего одна прогулка по Запретному городу приводит к несообразным и непредсказуемым последствиям…

© Хольм ван Зайчик, 2025

© Антон Ломаев, иллюстрации, 2025
© Оформление.
    ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
    Издательство Иностранка^®

От редактора

Совершить ошибку и осознать ее — в этом и заключается мудрость. Осознать ошибку и исправить ее — в этом и заключается честность…

Цзи Юнь (XVIII в.)

 

«Дело Судьи Ди» завершает вторую цзюань цикла романов Хольма ван Зайчика «Евразийская симфония» с таким значащим и радостным для всех единочаятелей подзаголовком «Плохих людей нет».

В переводе с китайского «цзюань» означает «свиток». В Старом Китае книги писали на шелке; шелковые полотнища затем накручивали на деревянные палки, а получившиеся свитки вкладывали в футляры и, наклеив на них ярлыки с названиями сочинений, убирали в бамбуковые короба. Ныне два короба наполнены.

Первая цзюань цикла была «Александрийская», иначе сказать — внутренняя цзюань. «Дело жадного варвара», «Дело незалежных дервишей», «Дело о полку Игореве» своим географическим центром имели Александрию Невскую — Северную столицу великой Ордуси. Все дороги вели туда, все ниточки сходились там…

Вторая цзюань цикла — цзюань внешняя. В «Деле лис-оборотней», «Деле победившей обезьяны» и, наконец, в «Деле Судьи Ди» пути главных героев уводят их из Александрии — дальше и дальше по ордусской земле.

Тем не менее сыщик Багатур Лобо по прозвищу Тайфэн, и ученый-законник Богдан Рухович Оуянцев-Сю, расследуя очередное человеконару-шение, неизменно оказываются плечом к плечу, потому как им назначено судьбой быть вместе. Карма, одним словом.

И если в первой цзюани расследуются дела умопостижимые, то вторую отличает неизбежное чудо.

Чудеса для Ордуси — не диковина, ибо мир горний и мир земной незримо и неразрывно связаны между собой. И как из темных жизненных глубин скользят к свету потаенные тени, так и из сокровенных недр ордусской жизни идут токи инобытия.

Лисы-оборотни, древняя мумия, выносящая свой приговор современным политикам, души умерших, кои не могут найти упокоения, — это не удивляет и не кажется странным. Напротив, странным показалось бы, ежели бы было как-то иначе. Корни китайской культуры прорастают в романах ван Зайчика, дивят, завораживают…

Это подчас воспринимается иными критиками как нарочитое, с дальним прицелом насаждение «китайщины», дабы русское общество захлопнуло наконец окно в Европу и принялось прорубать дверь в Азию. При таком подходе к творчеству ван Зайчика теряется суть его произведений: самые болезненные проблемы нынешнего времени находят разрешение в альтернативной действительности Ордуси самым человечным из возможных способом.

Ордусь — страна, которой нет на наших современных картах, — распространилась от моря и до моря: в центре, как положено даже в альтернативной геополитике, Цветущая Средина (собственно Китай), по окраинам — семь улусов. Три столицы: Ханбалык на востоке, Каракорум в центре и Александрия Невская на северо-западе.

Именно в Ханбалыке, где от веку пребывает императорский двор, и свершается действие последнего романа цзюани. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение возникает, когда читаешь эту книгу, — своего рода «воспоминания о будущем». В этом возможном (а почему мы опасаемся верить, что новая и лучшая жизнь возможна?) будущем ордусский император собирается назвать своего преемника.

«Дело Судьи Ди» — самый этнографический из романов ван Зайчика. Сплошная «китайщина»: действие происходит на китайской земле, подробно и узнаваемо изображен Ханбалык (Пекин), изобильно вводятся в книгу традиционные китайские верования, да и самая манера написания романа напоминает манеру китайского средневекового книжника, покойными вечерами собирающего истории о том, «о чем не говорил Конфуций», о том, «что видел в дальних землях», «записи того, что услышал через окно», «заметки смирившего помыслы»… Действие течет медленно и неспешно, вяжется замысловатый узор, режется нефрит, изостряется кисть…

В «Деле Судьи Ди» друзья-сыщики будто уходят на второй план, потому что главной героиней книги хочет быть сама Ордусь — праздничная, радостная, встречающая новое тысячелетие. И неслучайно самым активным героем становится кот Багатура Лобо, носящий имя великого законника танского Китая — Судья Ди; как небезызвестный судья, кот оказывается «нечеловечески» проницательным, много способствуя разрешению очередного «дела».

А «дело» очень простое: это даже не человеконарушение, а предупреждение возможного человеконарушения — ошибки, грозящей бедой Ордуси и всему миру, совершаемой из самых лучших побуждений.

«Не навреди!» — вот лейтмотив романа. Ведь нужны были Господу для чего-то разные народы и разные культуры. Какие-то из них ушли, растворились, какие-то продолжают быть изобильными, какие-то возникли исторически не так давно…

Столь симпатичная европейской науке концепция линейного прогресса гласит: страны и народы движутся единым путем и в своем движении проходят одни и те же стадии развития, в том числе и культурного. Нельзя не вспомнить известную теорию общественно-экономических формаций; было время, когда эту теорию заучивали наизусть, потому что она представлялась вершиной знаний об историческом процессе. Как же: «научный коммунизм»!

На поверку оказалось, что эта теория, как и множество других, исходящих из признания линейности прогресса, не слишком состоятельна. И прежде всего потому, что сравниваются исходно разные культурные образования. По каким признакам их можно сопоставлять? Можно ли говорить, что какая-то культура более полноценна, нежели другая? Едина ли культура — как процесс, или это ряд разнородных и разнонаправленных процессов? Равны ли культура и цивилизация? Каким должен быть диалог культур?

Как ответить на эти вопросы?

«Дело Судьи Ди» — роман о силе национальной культурной традиции, которая блюдет себя в отношениях с окружающим миром, но в то же время не навязывается ему. Она самодостаточна и полна собой. Соприкасаясь с иными культурами, Ордусь лишь укрепляется в себе. Не будучи закрыта, она вовсе не является податливой и уступчивой, она бережет свои корни. Она — сообразна.

Именно сообразность каждого поступка, как личного, так и государственного, — основной движущий принцип ордусского мироощущения.

Но в нынешнем мире сообразности нет, и я, ничтожная, с грустью и печалью читаю вослед уходящему дню стихи старого китайского поэта.

Ольга Трофимова

 

 

 

Однажды Му Да спросил:

— Бывает так, что государство, способное выставить на войну пять тысяч колесниц, граничит с государством, способным выставить на войну также пять тысяч колесниц, а граница между ними проходит через деревню, в которой живет одна семья. Часть родственников — подданные одного государства, а часть — подданные другого. Можно ли считать их верными подданными, можно ли им доверять?

Учитель ответил:

— Если правители этих государств человеколюбивы и понимают справедливость, такая деревня станет для обоих источником мира. Если правители нечеловеколюбивы и не понимают справедливости, такая деревня станет для обоих источником беспокойства. Если же правители алчны и хотят свою часть деревни сохранить, а чужую — поссорить с ее правителем, семья все равно останется единой, а оба государства лишатся и верных подданных, и всей деревни, и покоя.

Конфуций. «Лунь юй», глава XXII «Шао мао»  [1]

Багатур Лобо

Ханбалык, гостиница «Шоуду»,

21-й день первого месяца,

отчий день, вечер

 

До наступления Чуньцзе — Праздника весны, он же начало нового года — оставалось три дня.

Всего три дня.

Хотя христианский мир уже двадцать один день жил и в новом году, и в новом тысячелетии, в многонациональной Ордуси среди целой череды новых годов по самым разным летосчислениям особо знаменательной издревле почиталась встреча Нового года именно по ханьскому лунному календарю поскольку численно преобладающим было ханьское население империи и к ханьцам же относился императорский род.

Новый год, какие бы новомодные ни случились веянья, — праздник в первую очередь семейный, и каждый отмечает его в кругу ближайших родственников сообразно обычаям своего народа и достатку семьи. А Сын Неба, как писал еще в двадцать второй главе «Бесед и суждений» наш Учитель Конфуций, подобно отцу, объемлет заботой внемлющий его мудрости народ и по-отечески чуток к нуждам и радостям несчетных своих подданных. Ибо что есть народ и правитель при благоденствующем правлении? Единая семья. Каждый ордусский владыка, наравне с прочими общегосударственными, идущими из глубины веков ежегодными ритуалами — прокладкой первой борозды, обращением к Небу и Земле с просьбой о ниспослании богатого урожая, молитвами о прекращении засухи, буде таковая, к вящему удивлению народов, случалась, — брал на себя заботу и об иноплеменных праздниках, весьма часто появляясь на экранах телевизоров с поздравлениями по случаю наступления очередного Нового года по тому или иному календарю; а уж когда подходило время Чуньцзе, отмечал возобновление времен исконно по-ханьски, дома, в Ханбалыке, снова, однако ж, поздравляя народонаселение и с удовольствием принимая поздравления от оного.

Баг мельком взглянул на экран верного «Керулена», на новостную ленту сайта khanbalyk.ord — «…прибытие свенской, корёской, французской, немецкой, нихонской, суомской делегаций в Ханбалык… подготовка к торжествам завершается в первицу… первопоказ исторической фильмы „Тропою предков“ в первый день Нового года…» и прочее, прочее, — сладко потянулся, так что хрустнули чуть слышно кости, легко поднялся из кресла и шагнул к окну — туда, где давно сидел на подоконнике и наблюдал, что творится за стеклом, неизменный с некоторых пор спутник человекоохранителя рыжий кот по имени Судья Ди.

А за стеклом — творилось. Гостиница «Шоуду», или, по-русски, «Столица» (как гласила табличка красного лака с выписанным на нескольких ордусских наречиях — обычное в Цветущей Средине дело — названием, вывешенная на въездных вратах в просторный гостиничный двор), где заботами Кай Ли-пэна, старинного приятеля ланчжуна  [2], Баг обрел приют на время нынешнего приезда в Ханбалык, стояла как раз на пересечении Ванфуцзина, главной столичной торговой улицы, и широкого тракта, именуемого Дунсылу, по размаху вполне сравнимого с пятью кольцевыми дорогами-лу, опоясывавшими великий город; по Дунсы нескончаемой рекой в обе стороны лились разнообразные повозки. Отсюда, с десятого этажа «Шоуду», повозки, теряясь в сумраке подступающей ночи, казались сплошным потоком огней, бесконечной змеей с невероятным числом горящих глаз, замирающей в своем непрерывном движении лишь на короткие минуты, когда на перекрестке зажигался красный свет. Но он быстро сменялся зеленым, и змея возобновляла свое величественное и бесшумное — толстые стекла не пропускали звуков с улицы — движение.

Уже на воздухолетном вокзале Баг ощутил, как много в Ханбалыке людей. Восточная столица всегда была густонаселенным городом, но теперь, в преддверии Праздника весны, число ее обитателей, казалось, удвоилось. Багу пришлось выстоять длинную очередь (небывалое дело!), чтобы нанять повозку такси; впрочем, очередь двигалась споро — четверо служителей в серых форменных халатах и в черных коротких зимних шапках-гуань, выдававших в них служащих самого низшего ранга, споро направляли к голове очереди освободившиеся повозки, а пятый, утирая пот со лба — и это несмотря на пятнадцатиградусный мороз, — почти кричал, перекрывая вокзальный шум, в маленькое переговорное устройство с длинной гибкой антенной: вызывал новые и новые повозки. А воздухолеты продолжали и продолжали садиться.

Со всех сторон в Ханбалык, в восточную столицу Ордуси — средоточие и оплот ордусской верховной власти Цветущей Средины, в самой сердцевине своей хранящей окруженный тысячелетними стенами Пурпурный запретный город, обитель императора, — стекались гости. Ехали стремительными куайчэ, летели воздухолетами, плыли через Тяньцзинь кораблями со всех концов и изо всех уголков необъятной империи, а также и из-за ее пределов: всякая страна считала своим непременным долгом послать к ордусскому двору своих представителей, дабы в день наступления Нового года разделить ликование пышного празднования.

Столица была переполнена приезжими, в многочисленных гостиницах и на постоялых дворах не осталось свободного места, хотя специально к празднованию по особому императорскому указу в короткие сроки возвели громадный гостиничный комплекс «Тысячелетний феникс», где можно было заказать как самую простую комнату, так и снять отдельный домик, в коем и князю не зазорно было бы остановиться. Оказались заняты все места даже в подворьях при христианских, буддийских, даосских и многих других ханбалыкских храмах; хотя далеко не все из их нынешних постояльцев на самом деле являлись именно христианами, буддистами или последователями учения Лао-цзы. Служащие Столичного путноприимного управления работали круглые сутки, не успевая пообедать. Ведь писал же великий Конфуций в двадцать второй главе «Бесед и суждений»: «Благородный муж должен служить народу, не помышляя о сне и пище».

В том, что празднование будет именно пышным, если не сказать роскошным, сомнений ни у кого не возникало: в этом году к Чуньцзе добавилось еще два радостных события — шестидесятилетие здравствующего императора Чжу Пу-вэя и тридцатый год его восшествия на престол. К тому же десять дней назад на резном мраморном столпе, что у врат Тяньаньмэнь, рано утром невесть откуда явилась белая сова и прокричала громко три раза, а это — несомненное, давно известное в истории знамение, ясно указывающее, что Небо вполне довольно деяниями того, кому вручило Мандат на правление; и в честь сего случая было принято решение о перемене с первого числа первой луны девиза правления: с «Человеколюбивого взращивания» на «Совершенномудрое вскармливание» — еще одно важное для народа и страны событие. По всему выходило, что нынешний Праздник весны должен быть особенным, не рядовым.

Приготовления к торжественному дню начались несколько месяцев назад. Столичные ремесленники принялись подновлять краски на нуждающихся в том ханбалыкских зданиях, облепили их как муравьи, снуя вверх и вниз по гибким, но прочным как сталь бамбукам, из которых были сработаны строительные леса. Специальные рабочие взялись проверять состояние дорог и трактов и, если находили малейшее отклонение от предписаний соответствующих уложений, споро исправляли недостаток. На Тяньаньмэнь, площади Небесного Спокойствия, в сердце столицы и предстоящих торжеств, из специально привезенной уральской лиственницы за две седмицы были возведены резные трибуны для представителей улусов, уездов, а также для заморских гостей. Какие приготовления делались внутри Запретного города — трудно было сказать наверное, средствам всенародного оповещения пока было сообщено лишь о грядущем императорском приеме на площади перед Тайхэдянь, Дворцом Великого Согласия, на котором должна была присутствовать одна тысяча восемьсот человек, ибо число сие как нельзя лучше удовлетворяло извечной склонности ханьцев к благопожелательной магии чисел  [3]. Им всем разослали именные приглашения.

Получил такое приглашение и Баг — седмицу назад, со специальным посланцем императорской почты. Честно признаться, ланчжун не ожидал подобной чести; покончив с отчетными годовыми бумагами (а на это в Ордуси обычно отводилось три седмицы перед Чуньцзе), он собирался приехать в Ханбалык на пять, может, на шесть дней, ибо на Праздник весны всем была дарована седмица отдыха, — дабы посетить главный буддийский храм Поднебесной Юнхэгун, полюбоваться на торжества и фейерверки, повидать Кая и, пользуясь пожалованным двором правом, войти беспрепятственно во дворцы Запретного города: погулять вдоль вековых стен, коснуться рукой древних бронзовых львов и треножников — и, как знать, возможно, издалека увидеть принцессу Чжу Ли. Баг стремился вырваться из Александрии Невской, торопился покончить с необходимыми делами и улететь в Ханбалык, в город, в котором он бывал много раз, но куда всегда хотел приезжать еще и еще.

Нет, Баг вовсе не мечтал жить в Ханбалыке, и, когда однажды ему предложили служебный перевод в Восточную столицу, он, для приличия сделав вид, что подумал денек, отказался. И если бы ему сегодня снова предложили переехать, ответ был бы прежним: спасибо, но — нет. Ланчжуна не прельщали ни чины, ни важность порученных дел, ни ответственность заданий. В жизни Бага было не так много вещей, которые он, по его собственному убеждению, умел делать хорошо, и самым важным своим качеством Баг полагал врожденное умение правильно и трезво оценить себя, свои способности и таланты. Как Лао-цзы призывал жить в гармонии с окружающим миром, так и Баг считал, что человек должен занимать свое естественное место, не зарясь на большее, Небом ему не отпущенное, и не обольщаясь, что способен к тому, к чему, быть может, способностей в достатке не имеет. Карп должен жить в пруду, ибо именно там он на своем месте, гармонично сливается с придонной тиной, и нечего ему, карпу, делать в быстрых водах горной речки. Возомнивший себя форелью карп не имеет шансов исполнить свое природное предназначение. Надобно делать то, что умеешь, и быть на своем месте, в этом и состоит естественность, порождающая гармонию.

Так и Баг — он знал, что его место в Александрийском Управлении внешней охраны. А не в пышном Ханбалыке. Ланчжун очень любил приезжать в столицу, ходить по этому городу пешком, присаживаясь на полчасика у тележек торговцев специфической ханбалыкской снедью, любоваться на дворцы и храмы, бродить без цели по кривым улочкам старого города… Но долго жить в Ханбалыке честный человекоохранитель, наверное, не смог бы. Потому что сердце степняка принадлежало Александрии Невской.

Седмицу назад он в своем кабинете стучал клавишами служебного «Керулена», приводя в порядок все дела за год, — последние полмесяца перед Новым годом этим занимались все ордусские управления, и труднее всего приходилось, несомненно, начальству, которое, получив отчеты из отделов, должно было свести их в общий доклад по ведомству. Ну ладно Баг — он, как человек основательный, никогда не откла…