Нью-Йорк. Карта любви
Camy Blue
THE LOVE MAP
Copyright © Camy Blue, 2024
This edition published by arrangement
with Walkabout Literary Agency s.n.c.
and Synopsis Literary Agency
All rights reserved
Перевод с итальянского Светланы Резник
Оформление обложки Виктории Манацковой
Блю К.
Нью-Йорк. Карта любви : роман / Ками Блю ; пер. с ит. С. Резник. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026.
ISBN 978-5-389-31818-2
18+
Она — Грейс Митчелл, ходячее цветовое торнадо, циничная и острая на язык, младшая из шестерых детей в суматошной и очень дружной семье. Вкус к романтике у нее отбит с тех самых пор, как бывший бойфренд бросил ее ради ее лучшей подруги. От собственной жизни, а особенно работы Грейс воротит: она мечтает писать киносценарии, но ведет колонку для домохозяек в женском журнале.
Он — Мэтью Говард, ценитель монохромных костюмов, вдохновенный преподаватель литературы, знаток джаза и фотограф-любитель, в детстве брошенный родителями. В университете перед студентами он блистал, но совсем недавно с треском вылетел с любимой работы.
Он и она будут сотрудничать — она пишет, он фотографирует. Вместе им предстоит создать иллюстрированный путеводитель по Нью-Йорку — завлечь туристов, рассказав и показав, где снималось самое знаменитое романтическое кино Голливуда.
И все бы ничего, вот только Грейс и Мэтью знакомы не первый год. Она у него училась, и с первой же университетской пары они ненавидят друг друга до смерти.
Два заклятых врага. Взаимное притяжение, которое оба решительно отрицают. Один путеводитель. Голливудские романтические комедии в декорациях переменчивого, почти магического Нью-Йорка.
Что может пойти не так?
Впервые на русском.
© С. В. Резник, перевод, 2025
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Азбука®
Плейлист для атмосферы
1. «Someday We’ll Know» — New Radicals
2. «Two Ghosts» — Harry Styles
3. «Karma» — Taylor Swift
4. «You’re So Vain» — Carly Simon
5. «bad idea right?» — Olivia Rodrigo
6. «How You Get the Girl» — Taylor Swift
7. «Moon River» — Louis Armstrong
8. «Isn’t She Lovely» — Stevie Wonder
9. «Cry» — Cigarettes After Sex
10. «That’s All There Is to That» — Dinah Washington
11. «Kiss Me» — Sixpence None The Richer
12. «She Will Be Loved» — Maroon 5
13. «Paper Rings» — Taylor Swift
14. «What A Diff’rence a Day Made» — Dinah Washington
15. «Bad Liar» — Selena Gomez
16. «Will You Still Love Me Tomorrow?» — Amy Winehouse
17. «A Sunday Kind of Love» — Etta James
18. «Can’t Take My Eyes Off You» — Frankie Valli
19. «The Way You Look Tonight» — Frank Sinatra
20. «My Love Mine All Mine» — Mitski
21. «She» — Elvis Costello
22. «greedy» — Tate McRae
23. «Cruel Summer» — Taylor Swift
Обо всем пройденном пути, о его поворотах, спусках и подъемах, пути, ведущем к тому нежданному-негаданному человеку, который все равно появится и заставит тебя расцвести, перевернет твою жизнь с ног на голову и сделает ее прекрасной
Люби меня иль ненавидь, мне все едино.
Коль любишь — жить я буду в твоем сердце,
А если ненавидишь — в разуме твоем.
Цитата, приписываемая в Интернете Шекспиру
Начальные титры
Если вам интересно, какое отношение к моей жизни, предшествующей этой истории, имеют Ричард Гир, Джулия Робертс, Мег Райан, Том Хэнкс, Хью Грант и прочие голливудские актеры, ответ таков: никакого.
На самом деле, слово «история» тут не очень подходит. Любой редактор наверняка потребует использовать что-нибудь более коммерчески перспективное, вроде: «Шокирующие любовные приключения разочарованной женщины».
Начнем с того, что я не из тех девиц, которые, вылив на голову полфлакона клубничного шампуня, распевают «Someday We’ll Know», воображая, что лейка душа — это микрофон. И не из тех, что скользят по льду Рокфеллер-центра под мерцающими рождественскими гирляндами, надеясь совершенно случайно налететь на мужчину своей мечты. Пробежкам по аллеям Центрального парка для поддержания тонуса и приведения фигуры в идеальное состояние я предпочитаю добрую порцию пастрами на ржаном хлебе в «Карнеги дели» на Седьмой или большую коробку печенья в кондитерской «Магнолия», независимо от погоды и невзирая на орду голодных туристов.
То есть ответственности за случившееся я не несу. Мне просто хотелось написать что-нибудь менее нелепое, чем колонка, которую я вымучивала в одном женском журнале. Если бы все зависело от меня, никакие романтические комедии и мелодрамы не нарушили бы течения моей серой, тривиальной жизни.
Короче, я хочу, чтобы всем с самого начала было ясно: проблемы по большей части в моей карме, которая, похоже, не задалась, а остаток можете отнести на счет ожиданий наивных читательниц дамских романчиков с неизменно счастливым, но маловероятным в реальности финалом. Что они находят в компульсивном потреблении романтической белиберды, я понятия не имею и (внимание, спойлер!) в то субботнее утро, когда все началось, была совершенно не готова так вляпаться.
Глава 1
Грейс
Ненавижу субботние утра. Ньюйоркцы, в соответствии с принятым во всем мире сценарием, не переваривают понедельники. Я же предпочитаю работать, а не скучать все выходные в одиночестве на фоне мельтешащих кадров старых фильмов с Майком Николсом и Артуром Пенном. Настроение отнюдь не улучшил визг Сержантки, сверлящий мои барабанные перепонки. Пытаюсь расшифровать ее голосовое сообщение, одновременно сидя на унитазе и листая последний номер «Американского кинематографиста».
Сержантка, в миру известная как Молли Митчелл, наполняет своими отдаленными раскатами крохотную ванную моей крохотной однушки, скромно притулившейся под лестницей. Я делю ее с котом Портером и колонией плесени, обитающей в углу над стиральной машиной.
— Грейси, ты же знаешь, что можешь все-все нам рассказать, верно? Мы с твоим отцом понимаем: тебе нелегко найти другого мужчину после... — Один бесконечно долгий миг голосовое шелестит молчанием. — В общем, одна ты будешь или с кем-нибудь, все равно, но сообщи, когда соберешься приехать. Ева уже в курсе, она тебя встретит, Том с Клэри готовы предоставить в твое полное распоряжение комнату для гостей, хотя, с другой стороны, ты всегда можешь остановиться у нас в мансарде. Тесновато будет, конечно, но мы тебя ждем не дождемся. Твой отец уже весь извелся!
Рассеянно слушаю, сматывая в клубочек шнурок от пижамных шортов. До рокового дня еще два с половиной месяца, а она уже раздает приказания и разрабатывает план кампании. Точь-в-точь агрессивный штабной офицер, готовящий сражение.
«Это тридцать пятая годовщина свадьбы, а не сама свадьба!» — хочется крикнуть мне, но, по счастью, наши контакты ограничиваются голосовыми сообщениями: вопрос-ответ, эдаким словесным пинг-понгом, длящимся уже пять лет. Мысль о грядущем возвращении в Алтуну, штат Пенсильвания, и о невыносимой неделе, которую придется там провести, пугает меня больше, чем все остальные проблемы, вместе взятые. К слову, список проблем уже растянулся на многие мили.
Отрываю клочок туалетной бумаги, провожу им, где следует, натягиваю трусы, махровые шорты, после чего топаю в гостиную (она же кухня, она же спальня) своих подлестничных апартаментов в сорок пять квадратов, идеально приспособленных для размножения бактерий. Между тем мать не перестает разглагольствовать:
— Прием, разумеется, устроим шикарный, даже не сомневайся. Я попросила обо всем позаботиться Бриджит из кондитерской. Ах да! Хочу обновить прическу, что скажешь? Клэри говорит, отличная идея, ты как считаешь? Сообщи, когда будет время. Понимаешь, я решилась на нечто радикальное, в духе Мэрил Стрип из «Ревности»... Ладно, мне некогда. Умоляю, Грейси, позвони, как только сможешь, и, ради бога, не увлекайся мучным, иначе к Рождеству не влезешь в платье, которое я тебе купила!
Скормив мне эту последнюю пилюлю, голос матери уступает место блаженной тишине. Наша Сержантка верна себе и не забывает подчеркнуть, что, даже находясь за тридевять земель, беспокоится о моей фигуре и количестве углеводов, которыми я не моргнув глазом набиваю желудок.
Конечно, я не такая стройная, как Клэри, и не такая спортивная, как Элла, но главное в другом. Я запятнала себя величайшим грехом, покинув родимый дом ради города, который никогда не спит, оставив некоторый зазор между многочисленной шумной родней и собственным психическим здоровьем.
«Чушь, — думаю с оттенком раздражения. — Не хватало только остановиться у Клэри с Томом, у меня еще есть гордость!» Мелькает мысль звякнуть Элле, самой нормальной из Митчеллов, и попросить политического убежища. Мне неприятно даже то, что Клэри предложила погостить у них. Как можно быть такой толстокожей и не сообразить, что пребывание рядом с ее мужем, братом моего бывшего, который — упс! — после трех лет отношений решил жениться на моей лучшей подруге, станет ядерным апокалипсисом для моего эмоционального состояния?
Да пошли вы все!
Пинаю корзину с грязным бельем и роюсь в комоде в поисках чистой футболки.
— Черт побери, Портер, почему я вечно везде опаздываю? — задаю сакраментальный вопрос, и кот мяукает, крутя хвостом.
«Молоко, ополаскиватель, прокладки», — повторяю про себя. Вечером нужно заскочить в магазин. Натягиваю худи с гербом Колумбийского университета, хотя давно уже не студентка, закалываю шоколадно-каштановую гриву тупым карандашом. Челка падает на глаза, сдуваю ее с раздражением. Не забыть попросить Си У ее укоротить.
Я готова. Более или менее. Красные «конверсы» и сумка с бахромой песочного цвета прилагаются.
— Скоро вернусь, — обещаю коту. — А ты пока постарайся не точить когти о диван, денег на новый у меня нет. Заранее благодарю.
На Тридцатой осенний ветер вовсю обдувает «Асторию» запахами деревенского салата и острых фрикаделек из соседнего греческого ресторанчика. Верхушки деревьев уже начали менять цвет, листва постепенно желтеет и краснеет. Сегодня первое октября, через несколько недель ударят первые холода. От этой мысли губ касается улыбка. Осень всегда была моим любимым временем года, а осень в Нью-Йорке к тому же умопомрачительно красива. Надеваю беспроводные наушники и прибавляю шаг. Звуки «Two Ghosts» Гарри Стайлза заглушают городской шум, и я бодро несусь к Куинсбридж-парку. Некоторое количество песен спустя, вся в мыле, добираюсь до угла, где меня ждут друзья; я опоздала, и они наверняка уже недовольно бубнят.
— Удивительно, как тебя до сих пор не уволили, — подает реплику Си У, прожигая меня взглядом.
— Кто тогда поведает нам, как снять кожу с курицы, не повредив бедрышек? — вторит ему Алва.
— Да никто из вас двоих понятия не имел, как вылечить ожоги от горячей эпиляции, пока ваша покорная слуга не подсказала вам приложить целебную банановую кожуру к вашим прекрасным задницам, — парирую я. — Так что моя деятельность, скажем так, общественно полезна.
Продолжая хихикать, Алва берет меня под руку:
— Вести колонку полезных советов для фрустрированных домохозяек не только социально вредно, но, осмелюсь сказать, унизительно для колумниста.
— И когда ты успела вновь поступить в университет? Грейс, твой гардероб нуждается в зрелой сексапильной одежде, а не в выцветших худи невнятного цвета, — добавляет Си У.
— Вы заставили меня вылезти из раковины, чтобы провести душеспасительную беседу о моем гардеробе?
— Чрезвычайная ситуация с разбитым пенисердцем, — объявляет моя подруга, пока мы идем по длинной дорожке с видом на мост Куинсборо и остров Рузвельта.
— И чего там больше, пениса или сердца? — Я смотрю на прядь гладких черных волос корейца Си У, ньюйоркца в третьем поколении.
— Пениса там много. — Он закусывает губу. — Проблема в том, что парень мне очень нравится, а я уже знаю, что между нами не срастется.
В который раз спрашиваю себя, зачем они впутывают меня в свои любовные шашни. Хотелось бы им напомнить, что от сочетания слов «Грейс» и «любовь» в одном предложении меня тошнит. У Алвы сексуальных историй больше, чем у кубистки-нимфоманки. Она оправдывается тем, что, будучи костюмером, вынуждена встречаться с кучей сексуально раскрепощенных красавчиков. Си У, напротив, неисправимый романтик в поисках истинной любви, для чего ему приходится проводить множество полевых испытаний.
— Пока мне трудновато понять, расскажи все с самого начала.
— Да ну? — хмыкает он. — Джош, размер XL, ординатор ортопедического отделения больницы «Маунт-Синай». Мы встретились на вечеринке в мексиканском стиле у друзей моих друзей. Короче, длиннющие черные ресницы, сумасшедший секс... Прикинь: ест, не чавкая! Следит, чтобы на зубах не было остатков гуакамоле, когда он меня целует...
— Ну, если он следит за остатками гуакамоле, в чем проблема?
— А проблема в том, — кривится Си У на мое нетактичное замечание, — что я узнал: он добрых два года был с Алексом.
— Какова на самом деле вероятность связаться с бывшим твоего бывшего? Что называется, клинический случай. — Алва поворачивается ко мне. — Вот о чем нужно писать, Грейс. Это тебе не «Как до блеска и не оставляя разводов отмыть краны с помощью яблочного уксуса».
— Не отклоняйтесь, — злится Си У. — Что, если Джошу нужна просто грязная и страстная интрижка в перерывах между дежурствами? — хнычет он. — Блин, Джош мне правда нравится, у него даже ямочки есть!
— Никогда не понимала всеобщей тяги к двум вмятинам на лице.
— Ты воплощенное зло, Грейс Митчелл, антихрист любви, сгусток тьмы в хрупком сосуде, внешне безобидном, а потому вдвойне опасном.
— Шарлотта сказала бы, что у тебя проблема с наречиями, — замечаю я.
— В любом случае проблема яйца выеденного не стоит, — обрывает Алва наши препирательства и приглаживает густые черные волосы, уложенные на манер амазонки. — Просто скажи Джошу, что не нуждаешься в грязных страстных интрижках. Исследования показывают, что семьдесят процентов пар распадаются из-за неспособности партнеров говорить словами через рот.
— И где ты это вычитала? Только не говори, что почитываешь моих конкурентов!
— Слушай, я еще слишком молода, чтобы беспокоиться о тонусе кожи или искать рецепт вкуснейшего яблочного пирога. Тебе стоило бы ориентироваться на «Top Woman», осовременив никчемный журнальчик, где ты пашешь.
Что же, в правоте ей не откажешь. Но так уж вышло, что нелепые заметки в рубрике «Как поступила бы идеальная домохозяйка?» дают мне средства к существованию, а в Америке еще хватает женщин, желающих почитать о принце на белом коне и о том, как лучше решить рутинные домашние проблемы. Согласна, обе темы кошмарно антифеминистские, но когда к тебе ночью вваливается техасский арендодатель в жутких камперос и требует квартплату, это немного напрягает.
Больше всего я ценю Нью-Йорк за то, что определенный тип женщин (вроде Клэри или моей матушки, если на то пошло) здесь в меньшинстве по сравнению с такими, как я или Алва. Теми, которые живут в стиле: «Тестостерон? Нет, спасибо, я уж как-нибудь сама». Если ты самая младшая из троих братьев и двух сестер, приходится поработать локтями, добывая место под солнцем. По счастью, в Нью-Йорке места хватает всем (тот факт, что мне место нашлось лишь под обшарпанной лестницей, в принципе несущественен, главное — идея).
— Объясни, почему ты так стремишься к устойчивым отношениям? — спрашиваю я Си У. — Ты умный, у тебя зарплата больше, чем у меня, — так ли уж важно, хочет он секс-онли или нет? Просто расслабиться и потрахаться? Развлекайся и ты, а заодно пошли под фанфары иррациональное стремление быть серьезным.
— Грейс, ты в курсе, что тебе почти двадцать пять?
— Положим, двадцать четыре с половиной, и что с того? — Я морщусь — мы как раз проходим мимо киоска, где продают бейглы с упоительно пахнущим копченым лососем.
— Часики-то тикают, Грейс.
— А еще мужчина! — возвожу я очи горе. — В любом случае я предпочитаю одиночество глупой иллюзии, которую вы зовете любовью. При таком количестве разводов в Нью-Йорке следовало бы организовать движение против фильмов, оканчивающихся на фразе «А потом они жили долго и счастливо». Никто ведь не показывает, как после финального поцелуя в «Красотке» Эдвард Льюис возвращается с работы домой и они с Вивиан препираются из-за того, чья очередь мыть посуду, постепенно охладевают друг к другу и все заканчивается тем, чем всегда, — крахом.
— Опять двадцать пять. Давайте сделаем глубокий вдох и вспомним, что это в тебе говорит синдром Маркуса.
— Должна же она когда-нибудь излечиться, — бурчит Си У, задетый моей язвительной тирадой.
— Я уже от всего излечилась и смотрю на жизнь без розовых очков.
— Ну разумеется. Но там, — он показывает на низ моего живота, — не все еще заросло паутиной, и табличка «Закрыто на переучет» уже снята, нет?
— Сам знаешь, чем все кончилось, когда я попробовала сбегать на свидание с Салливаном, — выпаливаю несколько нервознее, чем надо.
Мои друзья умолкают. История с Салливаном запечатана семью замками и запретна, как инопланетянская Зона 51. Если Маркусу мы от души перемываем косточки, то о Джордже я ни с кем говорить не могу.
Мы встречались с ним около месяца, сразу после того, как я окончила университет. То, что он пытался со мной сделать, до сих пор вызывает во мне вспышки ярости и припадки болезненного беспокойства.
Развеять напряжение, созданное мною самой, — например, пошло пошутить — я не успеваю: просыпается мой телефон. Выуживаю его из сумки. Смотрю на экран. Офис. Вот черт! За каким я им сдалась? Может, забыла сослаться на «нужный» источник или не вовремя отправила статью? Прокручиваю все это в голове, однако никаких причин для неурочного звонка не нахожу.
— Алло, — произношу с тревогой.
— Грейс, это Шарлотта! — орет трубка, и я вытягиваюсь по стойке смирно.
Да чтоб ее. Какого хрена нужно от меня в субботу моей главной редакторше?
— Слушаю, Шарлотта, — отвечаю голосом человека из команды в полной боевой готовности. Мою физиономию, выглядящую как «Крик» Мунка, она не видит.
— Редакционное совещание в понедельник утром, ровно в девять. Чрезвычайно важное, я бы сказала. Опоздания недопустимы!
Хмм. Я никогда не участвовала в редакционных совещаниях. Моя колонка советов домохозяйкам настолько важна, что мною занимается зам одной из протеже Шарлотты. Говоря по-простому: я — последнее звено в пищевой цепочке.
— То есть мне тоже надо быть? — уточняю довольно фамильярно. Если кто-то позволит себе даже косвенно намекнуть на возраст Шарлотты Эванс, будет немедленно уволен.
— Иначе зачем бы я тебе звонила? Узнать, где ты купила кошмарные носки, которые были на тебе вчера? — едко отвечает телефон.
— Нет-нет, я... Я не то имела в виду... Значит, ровно в девять. Ясно. Буду, — пытаюсь изобразить энтузиазм, но выходит не очень.
— Сделай одолжение, Грейс. И помни: опоздание будет равносильно...
— Увольнению, — заканчиваем мы обе хором, и Шарлотта отключается.
Да что ж это такое! Алва и Си У выжидательно смотрят на меня.
— Верховная главнокомандующая модного треша желает, чтобы я явилась на редакционное совещание, — выдавливаю я мрачно или взволнованно, сама не знаю.
— Ур-ра! — Си У хлопает в ладоши. — Надеюсь, в этот раз тебе улыбнется удача и ты получишь что-нибудь поинтереснее, чем «Как избавиться от отеков лодыжек после целого дня на каблуках».
Развеселить меня ему не удается. Еще и потому, что как раз эту заметку я писала, между прочим, всерьез!
— Катастрофа! — принимаюсь превентивно ныть. — Катаклизм, атомная война, конец всему! Задницей чую, она позвонила мне для того, чтобы нагрузить работой, которую никто другой не захотел выполнять. Или... — я сладко холодею, — будет как в фильмах. Сотрудникам объявят о резком сокращении штатов, и меня первой выкинут на улицу.
Алва решительно берет меня под локоть и тащит к киоску, который мы недавно миновали.
— Или глава компании окажется крутым красавчиком и влюбится в тебя. Почему нет? Идем, идем, тебе нужны самый большой брецель и кофеин...
— Мне нужны деньги, Алва, иначе я умру в нищете и одиночестве в грязном закоулке Бронкса, утирая слезы хвостом Портера.
— Кофеин возбуждает, — возражает Си У. — Тебе требуется ромашка, много ромашки.
— Кофеин — живая вода для жителей этого города. Ты должна пойти на совещание, о’кей? Ты понятия не имеешь, что тебя ждет. Не исключено, что просто предложат другую колонку. Поверь, нет ничего хуже советов, как избавиться от мозолей или соплей.
Она упорно тянет меня туда, откуда доносится аппетитный аромат, и я сдаюсь. Однако дурное (крайне!) предчувствие меня отнюдь не покидает.
Мэтью
Заплатить и умереть всегда успеется. И я с этим полностью согласен. Однако, обдумывая очередную эсэмэску с напоминанием (мой персональный ад), начинаю в этом сомневаться. Не исключено, что в оригинале поговорки имелось в виду следующее: «Если не хочешь, чтобы с тебя заживо содрал шкуру судебный пристав, найди время заплатить. Спасибо». Пришлось переехать из квартиры, ставшей мне не по карману, в старый дом бабушки с дедушкой.
Возвращаться сюда было все равно что содрать свежие швы и посыпать раны солью, но банк желает вернуть свои деньги, и я вынужден был урезать расходы. На шее висит долг в шестьдесят тысяч баксов, а у меня ни работы, ни денег. Короче, приплыли.
Не могу понять, каким образом за считаные месяцы моя жизнь пошла кувырком. Даже думать об этом не желаю. В противном случае единственный выход — из дома на Ливингстон-стрит отправиться на берег Гудзона и прыгнуть в его вонючие радиоактивные воды, приговорив себя к мучительной смерти. Однако я не любитель скверных финалов, подобных изображенному Генри Уоллисом на одной из его картин [1]. В конце концов, заплатить и умереть всегда успеешь.
Проглядываю пдф-форму, которую надо заполнить. У меня есть план, и я собираюсь его реализовать, потому что не намерен продавать дом, чтобы погасить долг. За исключением университетских аудиторий, эта квартира — единственное место, где я был счастлив. Здесь живы воспоминания о бабушке с дедушкой, и я никому не позволю их у меня отнять.
Итак, файл «Резюме Мэтью Говарда». Возраст: аккурат тридцать один годик. Место рождения: Нью-Йорк. Гражданство: США. Пока, скажем так, все просто. Справился бы даже один из моих оболтусов после бурной вечеринки студенческого братства. Быстро заполняю все подобные поля, после чего сосредоточиваюсь на части, посвященной учебе и академической карьере. Тут все мои козыри.
В активе государственный лицей, диплом по американской литературе, магистерская степень по европейской литературе в Колумбийском университете (она же — косвенная причина моего нынешнего плачевного положения), пять публикаций и столько же выступлений на конференциях по американской и испанской поэзии. Ни дать ни взять «золотой мальчик» Колумбии.
Следующий пункт. Опыт работы. Вот засада! За исключением краткой подработки официантом на первых курсах, что тоже вписываю до кучи, мои карьерные поползновения закончились пшиком.
Дальнейшее место работы: доцент кафедры современной литературы Колумбийского университета. Срок — пять лет.
И все, больше добавить нечего. Выглядит не очень. Представляю, как эйчар, толстый и усатый кадровик, прочитывает эти две строчки и задумывается: «А дальше?»
Последний год моей жизни — черная дыра, поэтому принимаюсь перечислять свои умения и навыки в лингвистике и компьютерах. Знание немецкого — В2, испанского — В2, ни одного сертификата уровня С. Что до компьютеров, я владею основными программами, однако банк точно не взломаю.
Перехожу к пункту «Другие художественные навыки». Указываю специализацию в области фотографии и премии, полученные за свои работы. Единственное увлечение, не связанное с университетом. Не исключено, что оно-то и поможет мне вновь выбиться в люди.
Перечитываю файл. Дело сделано. Другой вопрос — кому теперь это отправить?
Иначе говоря, я ни хрена не умею, кроме как преподавать, писать статьи о литературных произведениях, интересующих немногих избранных, и фотографировать. Пять лет в университете оставили меня с долгом в шестьдесят тысяч долларов, взятых на учебу, а в реальной жизни все мои умения никому нафиг не сдались. О возвращении к карьере преподавателя речи быть не может. После того как я накуролесил, моя профессиональная и общественная репутация запятнана навеки. За год перед моим носом захлопнулось столько дверей, что стало ясно: продолжать стучаться бесполезно.
Перехожу ко второй части плана — поиску подходящих объявлений о найме на работу. Через два часа, отобрав четыре на «ЛинкедИне», посылаю резюме, присовокупив к ним мысленные молитвы всем богам.
Потягиваюсь, готовый смиренно ждать, и оглядываюсь вокруг. Пластинки бабушки Роуз, книжки дедушки Пола, комната моего отца Брэндона... То, что я уже похоронил в душе, пытаясь забыть навсегда, и чего никогда не забуду. То, что сделало меня тем, кто я есть. Провожу пальцем по корешкам книг, шеренгами выстроившихся на полках, закрываю глаза. Возвращение далось мне непросто, но иного выхода не было. Когда-то этот дом был моей отправной точкой. Возможно, он станет ею вновь. Я любой ценой должен найти работу. Это то, что я знаю твердо, утопая в пучине сомнений, воспоминаний и сожалений.
Глава 2
Грейс
«Пунктуальность — добродетель скучающих», — якобы сказал Андре Бретон. И он абсолютно прав. Хотелось бы мне побеседовать с глазу на глаз с придурком, изрекшим: кто рано встает, тому Бог подает. Нет, дорогуша, утро создано для того, чтобы уютно посапывать под одеялом и чтобы слюна капала на подушку, пока тебе снится, как ты лопаешь один за другим гигантские бигмаки без риска не влезть в джинсы сорок второго размера. Или пока ты в объятиях Морфея фантазируешь о сексе с Джейми Дорнаном, только без всех этих кожаных плеток и извращенческих шариков, засунутых туда, куда не заглядывает солнце. Утро создано не для того, чтобы вскакивать ни свет ни заря, толкаться, потея, в вагоне метро, полном микробов и дискомфорта, и пересекать пол-Нью-Йорка, дабы вовремя явиться на совещание, подозрительное, как трехдолларовая купюра.
Вечер я провела, продумывая вероятные сценарии развития событий.
А) Немедленное увольнение.
Б) Понижение в должности и низвержение до тем похуже, чем «Как отбелить ногти на ногах пищевой содой и лимоном».
В) Штат сокращают, но меня любят так сильно, что оставляют в качестве девочки на побегушках и подавальщицы кофе.
Пересекаю вестибюль здания, все тринадцать этажей которого заняты офисами. Последний этаж с видом на Трайбеку оккупирован редакцией «Женщины в розовом». На часах — без четырех минут девять. Даже если бы этот лифт двигался со сверхзвуковой скоростью, мне никак не прибыть на совещание вовремя. Значит, все сводится к сценарию А: немедленное увольнение, выселение из квартиры и нищета, проведенная в молитвах Боженьке, чтобы тот поразил меня молнией, положив конец страданиям. Шарлотта Эванс и ее питомицы уже наверняка восседают на своих местах, с презрением поглядывая на мое пустующее кресло. Вновь жму на кнопку вызова. Лифт опускается до того медленно, что у меня, кажется, волосы начинают седеть. Я облажалась. Мне крышка. Блин, блин, блин!
Может, по лестнице?.. Прикидываю, что лучше: выблевать легкое, селезенку и добрый кусок печени, взбежав на тринадцатый этаж, или выдержать счастливые взгляды Барби Первой и Барби Второй, пока Шарлотта самозабвенно втаптывает меня в грязь у всех на глазах. «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», — бурчу себе под нос. Или к горе, или в операционную с разрывом сердца...
Несусь по черной лестнице, проклиная три порции димсамов, слопанных на ужин. Я преодолела всего-то пятый пролет, а креветки, похоже, ожили у меня в животе и устроили рейв-вечеринку, брызгаясь во все стороны желудочным соком. На седьмом этаже вместе с потом выходят околоплодные воды моей матери. Словно наяву слышу голос Сержантки: «Вот видишь, Грейси, что случается с теми, кто не занимается спортом каждый день хотя бы понемножку?»
Да занимаюсь, занимаюсь я спортом! Если бы ныряние ложкой в ведерко с мороженым стало олимпийской дисциплиной, золотая медаль была бы мне обеспечена. И это мы еще не говорили о восхождении на стопки панкейков или соревнованиях на выносливость, типа кто съест больше всех пиццы. Лоб у меня в испарине, майка прилипла к спине благодаря приятной пленке холодного пота, действующей не хуже клея.
Я умираю. Дико жжет в груди. Сейчас меня живьем заберут на небеса. Какое там еще совещание, какая Шарлотта! Отправляюсь прямиком к Боженьке, который в моем воображении имеет лицо Джима Керри, только немного постарше (простите, если это святотатство!). Он скажет мне: «Эй, дочка, не рановато ли для формы девяностолетней бабули на ходунках? Мой долг сказать тебе, что ты прожила прекрасную жизнь, но мы оба знаем, что это не так. Следующий! Ах да. Круг для лузеров — вниз и направо».
Нет, моя жизнь не может так закончиться. Цепляюсь за перила, тяжело дыша, словно актриса в порнофильме, только безо всяких занимательных моментов. Девятый этаж. Опоздание три минуты. «Пять минуточек — не преступление», — твержу про себя, надеясь, что сострадание к моему жалкому виду поможет спастись.
Не знаю уж, заслуга ли это боженьки Джима Керри, но я чудом добираюсь до последнего этажа и вваливаюсь в редакцию. Пот льет с меня ручьем, тушь потекла, я воняю, как Портер после набега на мусорное ведро в поисках привлекательных отбросов, трусы застряли между ягодицами, однако поправить их я не могу: в выгородках опенспейса «Женщины в розовом» я не осталась незамеченной.
— Совещание уже началось, — предупреждает Шона, приподнимая бровь.
— Так я и думала.
Перевожу дух, приглаживаю волосы. Челка намертво прилипла ко лбу, тут уже ничего не поможет. Ладно, встретим увольнение с гордо поднятой головой. Дорогой Джим Керри, да свершится воля твоя!
Бодро добираюсь до места казни. Редакционные совещания проходят в огромном современном зале со стеклянными стенами. Все расписано: сотрудники сидят за длинным овальным столом, Шарлотта стоит у выключенного проектора. Рядом с ней — высокий брюнет в черном с густыми волосами, которым не требуются средства от выпадения, и белозубой рекламной улыбкой.
Ага, вот и палач. Я угадала. Ладно, по крайней мере, буду утешаться тем, что меня и так бы уволили. Движимая презрением к себе, поворачиваю ручку двери и вхожу. Шарлотта прерывает разговор со своими лучшими журналистками и вперивает в меня ястребиный взор.
— Спасибо, что почтила нас своим визитом, Грейс, — припечатывает она, и я опускаю очи долу.
— Поезд метро опоздал, лифт застрял, мне пришлось подниматься по лестнице и... — лепечу фразу, без которой можно было и обойтись.
— Не нужно подробностей, — шипит Шарлотта, перебивая меня. — Садись, пожалуйста.
Стоп. Садись? Шарлотта Эванс никого и никогда не приглашает садиться, да еще после того, как ее прервали на полуслове во время совещания. Шарлотта из тех, кто выпотрошит тебя у всех на глазах, дабы свершилось справедливое возмездие, иными словами: «Пади ниц и целуй мои „Джимми Чу“, если не хочешь, чтобы сир Грегори Клиган по прозвищу Гора обезглавил тебя на базарной площади, как сделала бы королева Серсея Ланнистер», на которую, кстати, Шарлотта жутко похожа.
Хочет уволить меня приватно? Или задумала нечто грандиозное и образцово-показательное? И что из этого хуже? Повинуюсь, утирая липкий, точно обертка от шавермы, лоб. Сажусь на последний свободный стул, и Шарлотта продолжает:
— Итак, как уже было сказано... Это прекрасный шанс для нашего журнала. Сотрудничество с компанией «Розовые книги и партнеры» представляет собой качественный скачок для всех нас и замечательные финансовые возможности. Мы решили подготовить новый совместный проект, который принесет пользу обеим нашим компаниям.
Какие еще розовые книги? Брюнет среднего возраста, стоящий рядом с Шарлоттой, согласно кивает.
— Как вы знаете, наша целевая читательская аудитория в основном состоит из...
— Женщин средних лет, домохозяек, замужем и/или с детьми, — встревает Лаванда (она же Барби Первая) с видом первой отличницы класса, но без прыщей и очков. Зато на шпильках такой длины и остроты, что в случае чего их можно использовать в качестве стилетов для протыкания яремных вен врагов.
— Именно, Лаванда, — улыбается Шарлотта. — Жанр романов, которые выходят в издательстве «Розовые книги», — это...
— Женские романы, — заканчивает Шерон, известная как Барби Вторая. — От пикантных до темной романтики, но прежде всего ромкомы и чиклит.
Отлично. Просто отлично. Хуже журналов для затраханных жизнью домохозяек — только дамское чтиво. Где тут аварийный выход?
— Каждый год мы издаем около ста пятидесяти наименований, и наши романы регулярно попадают в списки бестселлеров, — разливается тип.
Немного присмотревшись к нему, понимаю, что он дико напоминает отца Сета Коэна из «Одиноких сердец», телесериала, который я в студенческие времена вынужденно смотрела из-за соседки по комнате — бесконечные часы изощренных пыток. Впрочем, истерики Мариссы Купер в какой-то степени помогали как слабительное.
— Романтические комедии рулят рынком, дамы и господа, и наше издательство лидирует в этой отрасли с доходом в четыреста сорок восемь целых и восемь десятых миллиона в год.
— Я всегда-всегда читаю ваши книжки! — встревает Лаванда. — Серия о Хэлли Джинджер Смит — моя любимая.
Невольно закатываю глаза. Единственное розовое, что может проникнуть в мой дом, — это глазурь на маффинах, которые я жую, сидя на диване и пересматривая авторское черно-белое кино. Время — бесценно. Оно нужно мне для того, чтобы спать, есть и писать, а не расходовать на двух отвратительных книжных персонажей, живущих в доме с зеркалами в деревянных рамах. Оба, конечно, неотразимы и привлекательны, но, нет-нет, они об этом даже не подозревают. Триста страниц эти двое притворяются, будто ненавидят друг друга, и ругаются, словно детсадовцы, а в конце совокупляются, как кролики. Спойлер: вас заставляют поверить, что потом эти люди жили долго и счастливо. Ха!
А куда делись счета за коммунальные услуги, метеоризм от молочных продуктов после тридцати? Где обеды с родственниками мужа? Где ее фальшивая головная боль, потому что ей не хочется этого, и его храп, напоминающий рев экскаватора? Капельку милосердия, добрый боженька Джим Керри!
Увы, Джим меня не слышит. Он уже разок снизошел, спас меня от поездки в больницу, и теперь добрых семь минут я вынуждена слушать, как Лаванда разливается соловьем, расточая сладострастные похвалы авторам с псевдонимами порнозвезд, пока наконец ее не обрывает Шарлотта:
— Мы поняли, дорогуша. Вернемся к проекту. Он заключается в создании продукта, ориентированного на нашу целевую аудиторию, увлекающуюся романтикой.
— Один из наших последних романов показал, насколько читательниц до сих пор привлекает винтаж и нулевые, — добавляет отец Сета Коэна. — Впрочем, фильмы и сериалы того времени действительно можно назвать культовыми, а феномен ромкомов достиг пика в восьмидесятые — достаточно вспомнить «Когда Гарри встретил Салли», краеугольный камень этого жанра кинематографии.
Так и не разобравшись, к чему они клонят, я через несколько минут преступно теряю интерес и начинаю мечтать о ванильном фрапучино с двойной шоколадной крошкой. Настоящая гликемическая бомба, но кому какое дело? После подъема на тринадцатый этаж я, по-моему, его заслужила, нет? Не говоря уже о том, что сегодня мне предстоит писать статью о натуральных средствах для плоского животика...
— Грейс, ты нас слушаешь?
От резкого окрика Шарлотты я вздрагиваю. Кто? Я? Проклятье, обычно она не вспоминает о моем существовании, а сегодня уже дважды назвала по имени.
— Да-да, разумеется, — вру не моргнув глазом.
— Хорошо. И о чем же мы говорили?
— О винтажных романах, оборотах компании, женских фильмах, — выпаливаю наугад и, только произнеся все это вслух, понимаю, что перепутала местами прилагательные.
— Как я уже говорил, — рычит отец Сета Коэна, — мы хотим закрепить партнерство, издав путеводитель в качестве приложения к февральскому номеру «Женщины в розовом», посвященному Дню святого Валентина. В коллективном воображении Нью-Йорк — один из самых романтичных городов в мире, а ваш журнал читают по большей части женщины из провинции, умирающие от желания погрузиться в тайны Большого Яблока. Романтические секреты, сентиментальные побуждения, культовые места...
Он нудит уверенно и нарочито мечтательно, а я злюсь. Они тут все обдолбались, что ли? Путеводителей по Нью-Йорку и так пруд пруди, под каким угодно соусом.
— Наш путеводитель будет иным, — произносит Шарлотта, словно прочитав мои мысли. — Карманного формата, изданный в дешевой серии «Розовых книг», по цене всего на три доллара дороже самого журнала и направленный непосредственно на нашу целевую аудиторию.
— Мы создадим идеальный путеводитель для романтично настроенных женщин, — подхватывает отец Коэна, демонстрируя идеальные зубы в коварной улыбке.
Обе Барби внимают им так зачарованно, будто перед ними — сама принцесса Диана, которая вот-вот раскроет секрет, как избежать боли в ступнях после двенадцати часов ношения пятидюймовых шпилек.
— Необычный путеводитель. Никаких исторических достопримечательностей и дешевых туристических маршрутов. Это будет путеводитель по местам из самых романтичных фильмов всех времен и народов, а именно фильмов девяностых и нулевых. От «Вам письмо» до «Секса в большом городе», от «Сплетницы» и до...
— О боже! Сцена, в которой Чак ждет Блэр на Эмпайр-стейт-билдинг, — одна из моих любимейших! — докладывает Лаванда.
— Мы должны заставить наших читательниц грезить, вновь и вновь переживая магию кино, побудить сесть на поезд или прыгнуть в машину и приехать на Хьюстон-стрит и Лафайетт-стрит в поисках Пак-билдинг, бродить между Ист-Виллидж и Нижним Ист-Сайдом, чтобы поесть пастрами в «Деликатесах Каца», потому что туда захаживали Билли Кристал и Мег Райан.
— Изумительная идея! Продажи утроятся! — чирикает Барби Вторая.
— Да, это действительно отличный проект, он придаст нашему журналу новый лоск, — кивает Шарлотта. — И мы хорошо подумали, кому можно поручить работу, с учетом необходимой компетенции.
Неужели они действительно верят, что найдутся те, кто купит подобный... продукт? Что до меня, я бы использовала его разве что в качестве подпорки для колченогого стола. Ну, или отдала бы Портеру, пусть когти точит. Глядишь, перестал бы драть диван.
— Наш выбор пал на Грейс Митчелл. Путеводитель напишет она.
— Что-что, извините? — поперхнувшись, разеваю и закрываю рот, не в силах поверить ушам. — Но я не... — начинаю было возражать, однако не знаю, что сказать.
Нейролингвистические функции нарушены. Способность связно формулировать мысли отсутствует...
— Как явствует из твоего резюме, ты окончила кинофакультет Колумбийского университета по специальности «сценарист». И твое перо может быть весьма... бойким. — Шарлотта улыбается.
— Бойким?!
Наверное, я сплю. Это всего лишь ночной кошмар, Грейс. Дыши глубоко, успокойся, сейчас ты проснешься.
— Но у меня есть колонка!
— Мы решили от нее отказаться, — ледяным голосом сообщает Шарлотта. — У современной женщины нет времени на бабушкины примочки и домашнюю рутину. Мы должны идти в ногу со временем.
Наверное, я ослышалась. Долгие месяцы я взываю ко всем святым и небесным покровителям хорошего вкуса, чтобы мои кошмарные статейки на темы в лучшем случае нелепые, прекратили печатать, и вот оно свершилось! Приехали. Должен же быть предел моему невезению. Опять вспоминаю боженьку Джима Керри и прошу объяснить, когда и в чем я перед ним провинилась.
— Я готова взяться за какую угодно колонку, но путеводитель по фильмам о любви...
— Это не просьба, Грейс, — отрезает Шарлотта, пытаясь сохранить добродушную мину.
Выходит, это у нее примерно так же, как у меня стирка в пьяном виде, когда я пихаю в машинку цветное вместе с белым.
— Ты единственная, у кого есть познания в кинематографе и нет других задач. Это отличный шанс, так что побольше энтузиазма.
Автоматически киваю и в прострации жду конца совещания. Прежде чем попрощаться, отец Коэна добавляет:
— Путеводитель, разумеется, будет богато иллюстрирован фотографиями. Так что вы не останетесь в тоскливом одиночестве, мисс Митчелл. Мы уже нашли фотографа, причем весьма многообещающего.
— Зайди потом в мой кабинет, я тебя с ним познакомлю, и поговорим об оплате, — завершает совещание Шарлотта и отпускает присутствующих.
Мое согласие ей не требуется. Она просто не оставляет мне выбора.
Коленки трясутся, когда я в ритме похоронного марша тащусь в кабинет высокого начальства. Как наяву, вижу Нью-Йоркский филармонический оркестр, в полном составе сопровождающий меня шаг за шагом, исполняя Верди. Я, Грейс Митчелл, должна написать романтический путеводитель для женщин! Вы хоть понимаете, насколько это нелепо? Я же понятия не имею о культовых фильмах, о которых распространялся «отец Коэна»! Из всех ромкомов более-менее помню только «Красотку», «Дневник Бриджит Джонс» да «Когда Гарри встретил Салли». Их я смотрела, роняя слезы в банку с «Нутеллой», после расставания с Маркусом. Сами попробуйте развлекаться слащавыми фильмами о любви с красавцами-актерами после того, как ваш парень учинил непотребство, переспав с вашей лучшей подру…