Школа плоти

Оглавление

Примечания

Yukio Mishima

NIKUTAI NO GAKKŌ

Перевод с японского Елены Байбиковой

Оформление обложки Вадима Пожидаева

Мисима Ю.

Школа плоти : роман / Юкио Мисима ; пер. с яп. Е. Байбиковой. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Большой роман).

ISBN 978-5-389-32188-5

18+

Таэко, владелица токийского ателье, — состоявшаяся, уверенная в себе, благополучная женщина. Ей тридцать девять лет, у нее за плечами развод, модницы выстраиваются к ней в очередь, раз в месяц она встречается с подругами, чтобы обменяться рассказами о текущих приключениях, в том числе романтических — не головокружительных, однако занятных. Таэко вращается в высшем свете — скучном, тщеславном, лицемерном, но привычном. А в один прекрасный день она по уши влюбляется в двадцатилетнего бармена, циничного красавца без гроша в кармане, но с амбициями, и ее налаженная жизнь летит кувырком...

Юкио Мисима (1925–1970) — звезда литературы XX века, самый читаемый в мире японский автор, обладатель блистательного таланта, прославившийся как своими работами широчайшего диапазона и разнообразия жанров (романы, пьесы, рассказы, эссе), так и ошеломительной биографией (одержимость бодибилдингом, крайне правые политические взгляды, харакири после неудачной попытки монархического переворота). Мисима — тонкий психолог, и его «Школа плоти», роман о сильной женщине в плену сильной страсти, блестяще экранизированный Бенуа Жако с Изабель Юппер в главной роли, — наглядное тому доказательство. Это история о том, что женская дружба крепче любых мужских клятв, любовь неотличима от борьбы за власть, и вопрос только в том, кто сможет сохранить себя и выйдет победителем в финале.

Впервые на русском!

Считается, что пережившие развод женщины легко сходятся и становятся подругами. Вот и у Асано Таэко был свой небольшой кружок «товарок по несчастью».

В Японии с разводом все иначе, чем в Америке или Европе, и здесь редко встретишь женщин, обогатившихся на разводе. Тем не менее три участницы этого тесного кружка были богаты, независимы и вели, на сторонний взгляд, самую приятную жизнь.

Таэко владела модным ателье, Кавамото Судзуко — рестораном, а Мацуи Нобуко была кинокритиком и критиком моды одновременно. До войны все три принадлежали к японскому высшему обществу.

О жизни всех трех в военные годы, предшествовавшие замужеству, ходили нелестные слухи, так что развод каждой выглядел вполне обоснованным. Мимолетные удовольствия, которым они и многие другие предавались во время войны, оставались более или менее тайными, а потом и вовсе затерялись в суматохе послевоенных лет. Почти идеальные преступления. Впрочем, несколько тогдашних ловеласов дожили до наших времен и теперь делились историями о легендарной молодости трех подруг. Те поначалу решительно все отрицали, но с некоторых пор лишь хитро перемигивались, как бы намекая на подлинность этих россказней.

Сомнительное поведение дочерей, как правило, подталкивает родителей к поспешным решениям, и в результате все три подруги оказались несчастливы в браке. Бесспорно одно: если бы Япония не проиграла войну, каждая из них до сих пор исполняла бы роль «мадам такой-то», оставаясь для окружающих образцом благочестия и смирения.

Автор помнит, какими тусклыми были лампочки в его детстве и каким пугающе темным выглядело по вечерам его жилище. Так было и у бедных людей, и у богатых, но в огромных особняках темнота казалась еще непрогляднее — ведь в них больше места. В те времена темнота считалась обычным делом, и точно так же три подруги, уставшие от семейных отношений, которые сводились к поддержанию видимости, полагали, что подобное происходит у всех.

Да, можно с уверенностью сказать, что военное поражение и приход демократии стали непосредственной причиной их разводов. Короткое замужество, полное ужасных воспоминаний, о которых они ненавидели говорить, было самой мрачной частью их жизни.

Подруги встречались часто. Но поскольку у всех трех было много работы, собрание «кружка» решили проводить раз в месяц. Январскую встречу назначили на восемь вечера двадцать шестого числа — в этот день они договорились поужинать втроем в одном из ресторанов в токийском районе Роппонги.

Таэко вышла из ателье в шесть часов, чтобы успеть на коктейльную вечеринку, а уже оттуда отправиться на встречу с подругами.

Вечеринка проходила в посольстве одной маленькой европейской страны, и Таэко пригласила жена посла, одна из ее постоянных клиенток. Однако Таэко подозревала, что ее имя в список гостей добавил сам посол — выходец из низов, питавший слабость к урожденным аристократам, — стоило ему узнать, что в прошлом она была баронессой. Таэко наслаждалась тем, как быстро она перевоплощается для таких мероприятий. Обычно она переодевалась в задней комнате ателье и одновременно отчитывала работавших там швей.

В этот раз она надела черный твидовый костюм с атласной оторочкой от «Шанель», серо-голубую блузку из тайского шелка, ожерелье и браслет из черного жемчуга, длинные, до локтя, серые кожаные перчатки от «Перрино». Один палец украсило кольцо с бриллиантом. Дополняли образ вечерняя сумочка из серебристого ламе и черные лакированные туфли без каблука. Таэко надушилась «Черным атласом», как нельзя больше подходящим к ее наряду, а на плечи набросила серебристое норковое манто.

Ателье находилось в квартале Рюдо-тё, посольство — в Азабу, ресторан, где на восемь была назначена встреча, — в Роппонги. Значит, этим вечером ей предстоит перемещаться по сравнительно небольшой территории. Водитель-курьер из ателье отвезет Таэко в посольство, а после двух-трех клиентских доставок вернется и заберет ее с коктейльной вечеринки.

Как и все в этом мире, посольства распределяются по рангу. Посольство, куда собиралась сегодня Таэко, было маленьким, но размещалось в старинном особняке, который уцелел в пожарах войны. Его просторный красивый двор, окруженный соснами, позволял машинам свободно подъезжать ко входу.

Покойная мать Таэко часто устраивала вечеринки, на которые приглашала немало иностранцев (во время войны — в основном немцев и итальянцев), и Таэко с детства усвоила, как вести себя на таких мероприятиях. Все выходные мать проводила на вилле в Хаконэ, где отвечала на скопившиеся за неделю письма, используя бумагу с семейным гербом.

В тринадцать или четырнадцать лет Таэко узнала значение французской аббревиатуры RSVP («Просьба ответить»), напечатанной в левом нижнем углу приглашений. С багажом таких бесполезных знаний, не имея никакого представления о том, что ей действительно стоило бы знать, она вступила во взрослую жизнь.

Посол с супругой встречали гостей перед входом в зал. На жене посла было великолепное коктейльное платье из шелковой парчи сага-нисики [1], сшитое в ателье Таэко. Зная, в чем будет хозяйка вечера, Таэко специально оделась и подобрала аксессуары в темных тонах. Обычно жена посла называла ее по имени, но сейчас обратилась «баронесса». Посол, несмотря на свой обычный сонный вид, поприветствовал гостью с искренней радостью. Таэко восхитилась, как прекрасно сидит платье на хозяйке, и та с сияющей улыбкой ответила встречным комплиментом. Вот он, причудливый мир торговли, где продавец радует клиента похвалой собственным товарам.

Жена посла переживала из-за слишком толстых бедер и ног, но работа Таэко в первую очередь заключалась в том, чтобы понять, какие физические недостатки вызывают у ее клиенток неуверенность в себе. В этом смысле не было никакой разницы между иностранками и японками. Таэко знала, что женщины, которые на публике ведут себя уверенно, наедине с собой зачастую комплексуют из-за внешности.

Расставшись с послом и его женой, Таэко огляделась — в тускло освещенной комнате повсюду группками стояли гости. Она с удивлением отметила, что знакома с большинством собравшихся здесь людей. К ней то и дело обращались со словами: «Мое почтение!» До войны это приветствие было принято лишь среди аристократии, теперь же оно стало обычным даже для владельцев ресторанов и питейных заведений. Верх глупости — по-прежнему использовать его.

«Какая коллекция древностей!» — с улыбкой подумала Таэко.

Здесь присутствовал бывший маркиз (он же выдающийся орнитолог) с супругой; супружеская пара, некогда приближенная к императорскому двору; бывший граф, знаменитый охотник на тигров, и его жена; прочие господа и их жены, которые еще недавно вращались в высшем свете. Таэко рассматривала присутствующих, и воспоминания о скандалах, связанных с этими людьми в прошлом, навевали непреодолимую скуку. Например, облысевший вице-посол — тайный любовник одной все еще красивой женщины, прежде принадлежавшей к сильным мира сего.

Созерцая всю эту компанию в английском интерьере старого довоенного особняка, Таэко вдруг испытала странное чувство — будто время повернулось вспять. Ситуация была скорее забавной: ладно бы прием устраивал у себя кто-то из этих людей, но они собрались здесь по прихоти иностранца, помешанного на аристократах и при этом совершенно им чуждого. Впрочем, за коктейлями следовал фуршет, и для всех приглашенных это была просто возможность бесплатно поужинать.

Таэко было неприятно встречаться глазами с присутствующими. В устремленных на нее взглядах читались презрение и зависть к ее успеху. Эти люди, готовые льстить мелким кинозвездам, к таким, как Таэко, относились с подозрением, считая их предателями своего сословия, пусть даже и бывшего. Более того, чтобы не чувствовать себя униженными, они спешили унизить первыми.

Таэко прекрасно понимала, почему эти люди вызывали у Судзуко и Нобуко неприязнь. Чтобы подразнить недоброжелателей и подлить масла в огонь их злословия, она решительно направилась к группе иностранцев.

Польщенные мужчины окружили ее вниманием.

Кто бы усомнился в пошлости их комплиментов? Кого они пытались обмануть, восхищаясь ею? Очевидно, что все эти иностранцы с предубеждением относились к японкам, считали их легкомысленными.

Таэко и сама была нелестного мнения о западных мужчинах. Она терпеть не могла их кожу, прозрачную, как у курицы, с проступающими кровеносными сосудами, — кожу, которая быстро стареет и выглядит такой грязной. Несмотря на подтянутые фигуры, физическую силу, выдающиеся носы и скульптурные профили западных мужчин, Таэко ощущала в них странное бессилие, отсутствие жизненной энергии. И поэтому ни разу не приняла их соблазнительные предложения.

— На днях я был в Наре и Киото, видел множество буддийских статуй и картин, но ни в одной не нашел того, что можно назвать эротическим очарованием. С эпохи Возрождения мы, европейские варвары, как вы нас называете, сочетаем в произведениях искусства эротику и красоту. Если в красоте нет хотя бы тени эротики, нам трудно ее оценить. И с этой точки зрения только современная японка в наших глазах бесспорно красива, — сказал интеллигентного вида молодой блондин, как бы щеголяя наивностью своего комплимента.

«Возможно, это так с точки зрения животных инстинктов, — подумала Таэко, рассматривая его лицо, не лишенное мужской привлекательности. — Японские юноши обладают куда большей животной красотой, бесстрастной красотой зверя, дикой грацией, гибкостью».

А что красивого в длинных белых носах иностранцев, которые краснеют и немеют на холодном зимнем ветру? К счастью, зал для приемов хорошо отапливался.

Когда все приглашенные наконец-то собрались, посол и его жена присоединились к ним в зале. Официанты в белых перчатках держали подносы с бокалами и предлагали гостям виски с содовой, мартини, «Манхэттен», «Дюбонне», херес и другие напитки. Официантки в кимоно разносили закуски на маленьких шпажках.

К Таэко подошел бывший маркиз, он же орнитолог. Покрытое глубокими морщинами лицо этого семидесятипятилетнего старика напоминало деревянную скульптуру эпохи Мэйдзи. В наше время такие лица можно было увидеть лишь у старых актеров — мастеров кабуки или театров Новой школы. Над воротником рубашки маркиза торчала белая морщинистая шея.

— Прошу прощения, не приходитесь ли вы дочерью господину Асано? — спросил он.

— Да, — ответила Таэко.

— Возможно, вы не знаете, но после окончания университета я преподавал зоологию в «Школе пэров», где имел честь обучать вашего отца, господина Асано. Боже мой, каким он был шутником! Однажды я попросил его принести мне скелет археоптерикса, и он принес, но повязал на череп красный бант! Очень известная история.

Таэко уже трижды слышала про археоптерикса с красным бантом, однако старый маркиз каждый раз вел себя так, будто рассказывал об этом впервые.

Прием в полутемном зале, похожий на сборище призраков, шел своим чередом. Неподалеку бывший придворный с невыразительным лицом, характерным для старой аристократии, говорил без умолку и пил без остановки. Но его самоуверенность казалась наигранной и производила тягостное впечатление.

Здесь были горы драгоценностей и море изысканных ароматов, но при этом ни капли того молодого задора, той энергии, которыми пропитана современная жизнь, столь ценимая Таэко. О чем только думал посол, собирая в своей резиденции эту «коллекцию призраков»?

Таэко решила сосредоточиться на деловой стороне визита, извлечь для себя пользу. С таким настроем смертельно скучный вечер разворачивался на сто восемьдесят градусов: вокруг полно потенциальных клиентов!

Например, жена президента текстильной компании — их только что познакомили, и Таэко перекинулась с ней всего парой фраз. Наряд этой женщины, весьма дорогой, выглядел образцом безвкусицы. Нужно мягко, не задевая ее самолюбия, сыграть на комплексах, предложить несколько идей, дать несколько ненавязчивых советов и заполучить эту дамочку в постоянные клиентки. Таэко прекрасно знала, что именно это психологическое мастерство (которое было не только частью ее врожденного таланта к общению, но и результатом соответствующего воспитания) во многом определяет успех в мире высокой моды.

Таэко улыбнулась и с бокалом «Дюбонне» в руке направилась к потенциальной клиентке. Думать ей это не мешало. Чем ближе она подходила, тем огромнее казался в тусклом освещении живот супруги текстильного магната — безвкусное западное платье не могло скрыть жировые складки.

Три подруги уселись за барную стойку около рояля и сразу же принялись оживленно болтать.

— Как тебе сегодняшний коктейль?

— Скукотища... Зато мне удалось провернуть отличное дельце, — ответила Таэко.

Едва она пришла сюда, ее речь стала гораздо свободнее, и в то же время ее природная красота словно заиграла новыми красками.

— Столько народу, просто не продохнуть. — Таэко сняла с обтянутого перчаткой пальца кольцо с бриллиантом, небрежно бросила его на крышку белого рояля и принялась зубами стаскивать перчатку с кончиков пальцев, чтобы поскорее избавиться от нее. Выпитое в посольстве спиртное давало о себе знать.

— Таэко, ты испачкала перчатку помадой!

— Ну и что? Так гораздо эротичнее! — С этими словами Таэко смяла снятую перчатку и попыталась запихнуть ее в маленькую вечернюю сумочку, но ничего не получилось. Она скомкала перчатку и принялась крутить ее в руках. Потом вытянула указательный палец, поднесла его к белой поверхности рояля, ткнула в кольцо, будто кием на бильярде, и бриллиант снова засверкал у нее на пальце.

Благодаря свежей, сияющей красоте Таэко выглядела моложе своих тридцати девяти лет, но было что-то старомодное в ее целеустремленном взгляде и решительной линии губ, которые словно излучали утонченность и достоинство другой эпохи. В прошлом мужчины не боялись таких женщин. Но современных мужчин, привыкших к простой и доступной красоте, зачастую пугали сильные и решительные женщины вроде Таэко.

Она чем-то походила на бриллиант в своем кольце. Этот благородный трехкаратный камень ей подарила на свадьбу покойная мать, и Таэко смогла уберечь его от конфискаций военных лет. К сожалению, огранка была старинная, но это не мешало ей носить кольцо на вечеринках и приемах. К тому же с годами бриллиант обрел особую элегантность, которая лишь укрепляла уверенность Таэко в том, что патина времени — единственная ценность.

— Ну как тебе? — спросила Нобуко, указав взглядом на пианиста, чтобы привлечь к нему внимание Таэко.

— Такой... немного Ален Дело…