Chrstina Dodd
THE DAUGHTER OF FAIR VERONA
© Christina Dodd, 2024
All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав.

Перевод с английского Виктории Яковлевой

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

Додд К.

Смерть в летнюю ночь : роман / Кристина Додд ; пер. с англ. В. Яковлевой. — М. : Иностранка, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Иностранка. Преступление века!)

ISBN 978-5-389-32063-5

16+

Как могла сложиться жизнь Ромео и Джульетты, если бы они не умерли в семейном склепе, а выжили, поженились и у них родились дети? Розалина, старшая дочь четы Монтекки, «старая дева» двадцати лет, совсем не похожа на своих романтичных родителей. Любовь кажется ей утомительным занятием, брак — ловушкой для дураков. К ней сватается герцог Стефано — развратный деспот, три предыдущие жены которого погибли при загадочных обстоятельствах. Но прямо во время празднования помолвки герцога находят в саду с кинжалом в груди.
Кто убил герцога? Многие считают, что мотив был и у самой невесты. Сможет ли Рози, обладающая острым умом и неукротимым духом, раскрыть эту тайну?

© В. Г. Яковлева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.
    ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
    Издательство Иностранка^®

 

 

 

Арвен, дочери Скотта и Кристины,
с благодарностью за бескорыстную поддержку,
за блеск ума и душевную широту посвящается.

Да будет жизнь твоя долгой
и наполненной солнечным светом

Глава 1

Все события нашей повести
происходят в славном городе Верона

 

Меня зовут Рози, а если я что-то натворила, то Розалина. Я — дочь Ромео и Джульетты.

Да-да, тех самых!

Нет, они не умерли в том мрачном склепе. Перестаньте хлопать глазами, я сейчас расскажу, как все произошло. И ради бога, храните молчание, а то я, кажется, уже слышу возмущенные восклицания: «Быть того не может! Вы это серьезно?»

Итак, моя мама — девушка из семьи Капулетти. А отец из рода Монтекки. По какой-то затерявшейся во мгле веков причине между этими двумя родами вспыхнула смертельная вражда. Но случилось так, что на одном из пиров мои родители увидели друг друга и влюбились с первого взгляда — такое бывает не так уж редко, и ничего плохого в этом нет, верно? — а потом тайно обвенчались. К несчастью, тем же вечером в поединке на шпагах мой будущий папа заколол маминого двоюродного брата. Мама, конечно, всей душой возненавидела отца, но, слава богу, ненадолго: испустив пять-шесть горестных и очень громких воплей, она пылко простила возлюбленного. Юные супруги снова повалились в постель и, как мне рассказывали, всю ночь упражнялись в горизонтальном бас-дансе  [1]. Потом за убийство папу отправили в изгнание (в соседний город, всего в нескольких часах пути верхом, если скакать галопом), а мама от тоски стала чахнуть. Чтобы она хоть немного воспряла духом, ее родители — мои бабушка и дедушка — решили выдать дочку замуж.

Странно — в нашем мире принято считать, что женщине для счастья необходим муж. Интересно, кто-нибудь хоть на секунду задумывался о том, как обстоят в Вероне дела со счастливыми браками?

Узнав о неминуемом замужестве, Джульетта, с присущей ей склонностью к мелодраматизму, решила покончить с собой, но семейный духовник отговорил ее, убедив взамен принять особый эликсир, который погрузил маму в глубокий сон, практически неотличимый от настоящей смерти.

Знаю, что вы сейчас думаете: мол, будет сказки рассказывать! Такого снадобья не существует!

А вот и существует, можете мне поверить. Дело в том, что я часто общаюсь с братом Лоренцо, францисканским монахом, по совместительству аптекарем, — именно он и приготовил тот самый эликсир. Подробнее об этом я расскажу позже.

Итак, мама глотнула той мутной жидкости и впала в смертельно глубокий сон. Все решили, что она и верно умерла от горя, и устроили ей пышные похороны с положенными в таком случае причитаниями, на которые горазда ее семья — уж поверьте, они рыдали так громко, что даже искушенные жители Вероны оценили их усилия. Потом дочку торжественно отнесли в семейный склеп Капулетти: ей тогда было тринадцать лет, и, по общему мнению, в гробу она смотрелась великолепно.

Находясь в изгнании, мой отец получил весть о том, что его юная супруга внезапно и необъяснимым образом скончалась. Обладая не менее экзальтированной натурой, Ромео раздобыл где-то настоящий яд, примчался в Верону, пробрался в склеп, по дороге прикончив маминого жениха (мой отец — превосходный фехтовальщик, для мужчины это весьма полезный навык, если учесть, сколько народу можно случайно обидеть по дороге за день), — бросился к бездыханному маминому телу и проглотил яд, ведь жизнь без любимой Джульетты для него не имела смысла!..

Ему тогда было шестнадцать, а, по моим наблюдениям, шестнадцатилетние мальчики — в массе своей совершенные идиоты, это если сказать мягко. Хотя кто я такая, чтобы об этом судить?

Итак, папа лежал, тесно прижавшись к мертвому телу мамы, когда она пробудилась от сна и увидела рядом с собой возлюбленного супруга. Можете себе представить, как мощно эта сцена выглядела бы на театральных подмостках? Но если нет зрителей, какой смысл принимать картинные позы? Никогда этого не понимала…

Но вернемся к истории моих родителей: ее я слышала бесчисленное количество раз и в мельчайших подробностях, почти за каждым завтраком.

Увидев закрытые папины глаза, мама в отчаянии выхватила из его ножен кинжал и вонзила себе в шею. Было много крови, мама потеряла сознание, но, к счастью, лезвие кинжала попало в золотое ожерелье с кулоном, в котором ее похоронили, скользнуло в сторону и лишь немного поцарапало верхнюю часть груди. У нее на этом месте остался маленький шрам, и мама каждый раз с гордостью показывает его, несмотря на то что я всегда отворачиваюсь и демонстративно закатываю глаза.

Но, повторюсь, кровь все же пролилась, и мама потеряла сознание. А когда пришла в себя, вполне живехонькая, то опять вскарабкалась на погребальное ложе, зарыдала над телом супруга и изготовилась заколоться вторично. Но в это мгновение папа вдруг приподнялся на ложе, свесил голову над его краем и начал неудержимо блевать на пол склепа.

Всякий дурак знает: когда заказываешь отраву, всегда проверяй ее качество — ведь полагаться на порядочность незнакомого аптекаря ни в коем случае нельзя!

Застыв над папой с кинжалом в руке, мама осознала два факта: во-первых, ее дражайший супруг жив, а во-вторых, из него извергается дурно пахнущая лазанья, которую он, видимо, съел накануне. В порыве радости, а может быть, из чувства солидарности она принялась извергать и из себя ту скудную пищу, что оставалась в ее желудке.

Можно, конечно, возразить, что мою маму рвало лишь потому, что рвота, как и смех, — дело заразительное, или что это я в чреве матери таким образом заявляла о своем существовании. Ведь девять месяцев спустя я стала полноправным членом семейства Монтекки.

Вы следите за моей мыслью? Вот только не надо закатывать глаза. Если отбросить ненужную театральщину, все именно так и было.

Наверное, вы думаете: с чего это юная Рози рассказывает о своих страстно влюбленных друг в друга родителях в таком издевательском тоне?

У меня и на этот счет есть пара аргументов. Вот они.

Во-первых, когда все твои родственники и по отцу, и по матери, да и собственные родители, которые бесконечно ссорятся, мирятся, встают в картинные позы, разражаются пафосными монологами, а потом прыгают в постель и всю ночь так громко занимаются любовью, что никому спать не дают… когда все эти люди что ни день тычут тебе в нос: смотри, вот она, настоящая любовь, вот наша безумная страсть, величайшая трагедия разбитых сердец — то золотой ореол священных понятий «любовь» и «страсть» начинает досадно тускнеть. А потом эта тема вообще набивает оскомину… Не забудьте, что у меня пятеро младших сестер и брат, и кто-то должен о них заботиться. Кто-то не совсем свихнувшийся на романтике. То есть я.

Во-вторых, я не такая уж и юная. С тех пор как мне исполнилось тринадцать лет, родители регулярно пытаются выдать меня замуж то за одного, то за другого титулованного жениха. Как положено всякой послушной дочери, я делаю реверанс, благодарю их, а потом тихонько принимаюсь за дело: подыскиваю благородным господам более подходящих невест. Женихи в них благополучно влюбляются и просто боготворят. Я горжусь своим талантом сводить аристократов Вероны с родственными душами прекрасной половины человечества, при этом избавляя себя от пародии на любовь и страсть, от всех этих скрипов кроватей, сладострастных стонов и прочих скучнейших телесных забав… Надеюсь, вы меня понимаете. И вообще, я уже девушка старая, мне скоро исполнится двадцать, а я еще не познала мужской любви. Всей Вероне известно, что мне с мужчинами не везет, что женихи бегут от меня прямо из-под венца и что я обречена жить в доме своих родителей — по крайней мере, до тех пор, пока мой младший брат не встанет во главе семьи вместо отца и не выгонит меня на улицу.

Сейчас братику шесть лет. Я сделала все, чтобы подольше посидеть в девках, и у меня впереди еще целая вечность… была до того дня, когда я в очередной раз услышала роковые слова:

— Доченька, у нас с отцом есть для тебя прекрасная новость.

Глава 2

У меня сжалось сердце. Знакомое начало — я уже четырежды слышала от них эту фразу. Впрочем, в последний раз года два назад…

Неужто родители опять взялись за свое? Ну прямо как кошка, которая вновь и вновь тащит домой дохлую крысу. Нет, с этой крысой надо разделаться раз и навсегда.

Однако на мамины слова я, конечно, откликнулась так, как и надлежит благовоспитанной девушке.

— Досточтимая матушка, я с нетерпением жду, какую новость вы мне сообщите.

— Наконец-то мы подыскали тебе подходящего мужа!

Родив семерых детей, Джульетта раздалась в бедрах, талия ее заметно увеличилась, но темные глаза по-прежнему лучились, являя собой живое воплощение женской красоты. Поэты наперебой воспевали эти глаза в своих вдохновенных виршах… пока, неожиданно для себя, не натыкались на острый клинок Ромео.

Моя основная проблема, похоже, заключается в том, что я унаследовала глаза своей матери.

Неужели придется пройти этот путь еще раз? Я грациозно присела перед родителями в реверансе.

— Дражайшие блюстители моего сердца, почту за счастье выслушать все, что вы скажете.

— Твоей руки просит герцог Лейр Стефано из дома Креппа, — торжественно объявил папа.

От этой новости у меня подкосились ноги, и я чуть было не села на пол.

— Герцог Стефано? Но ведь всего две недели назад он похоронил свою третью жену!

— Не повезло бедняге, — покачал головой папа.

— Не повезло, ты считаешь? — повысила я голос.

В конце-то концов, я не под забором родилась — я происхожу из рода Монтекки, осознаю свое положение и прекрасно умею пользоваться его преимуществами.

— Тело Титании еще не успело остыть и сейчас лежит в семейной усыпальнице — и лишь потому, что она поела отравленных угрей!

— Никто их не отравлял, — лениво вставила мама. — Просто надо знать, у кого покупаешь рыбу, и не есть без разбора всякую дрянь.

Неужели она в самом деле верит в то, что говорит? Или делает вид, что верит…

— Я понимаю, Титания была твоей подругой, — продолжила мама, — но покушать как следует она любила, ни в чем себе не отказывала, а чревоугодие — грех, особенно для девушки. Лично я представить себе не могу, как вообще можно есть угрей. От одного их вида тошнит! — последнюю фразу мама проиллюстрировала негромким и очень похожим на рвоту звуком.

— Мне всегда казалось, что Титания похожа на волчицу, — задумчиво проговорил папа. — И из нашего дома она буквально не вылезала.

— Но ее родители…

— Я прекрасно знаю, кто ее родители! — оборвал меня папа. — Фабиан и Гертруда из рода Брамбилья… Жалкая парочка, окруженная ничтожными людишками, смысл жизни которых в том, чтобы и всех вокруг превратить в таких же жалких и ничтожных, как они сами. Как думаешь, почему я терпел Титанию в своем доме даже после того, как она…

Он вдруг замер, словно попавший в силки заяц.

— Что она? — спросила я, чуя, что тут кроется нечто любопытное.

— Твоя подружка втюрилась в моего Ромео… — сдвинув брови, вмешалась мама. — И неудивительно! Он такой видный мужчина, а вдобавок добрый, и не мог не понравиться бедной девушке… Конечно, мне пришлось с ней серьезно поговорить, но она… не вполне правильно меня поняла.

Тон, каким она это произнесла, мне совсем не понравился.

— Как это не вполне?

— Не смогла со смирением в сердце принять простую мысль, что не все надежды сбываются, — ответила мама и слегка поежилась. — Она мне даже угрожала.

— Что-что? У-угрожала? Тебе? — заикаясь, спросила я. — Ведь ты же Джульетта!

— Она стукнула кулачком по столу и повысила на меня голос, можешь себе представить? И тем не менее от дома Монтекки я ей не отказала. Совсем еще юная ведь, бедняжка… была… Представляю, как она настрадалась с такими родителями… Они всегда третировали ее! Но время ее общения с вами, дети, я ограничила и с тех пор глаз с нее не спускала.

— К счастью, она вскоре обратила свой взор на герцога Стефано и обо мне забыла, — добавил папа, испустив вздох облегчения.

— Я ничего об этом не знала. Прости меня, папа. — Мне захотелось прекратить этот неприятный разговор. — Мы с Титанией были совсем разные. Уверена, что причина ее угрюмости и хандры крылась в отсутствии родительской любви. Но, мама, как Титания могла увлечься этим злодеем? Я способна понять ее влюбленность в папочку, женщины до сих пор от него без ума, но полюбить герцога Стефано? Этот человек абсолютно равнодушен к своим близким и не любит никого, кроме самого себя!

— Бедная девочка, — проговорила мама; видно было, что она, с ее нежным сердцем, искренне жалела Титанию. — Умереть, так и не познав настоящей любви.

— В ее сердце была любовь. Она так и лучилась любовью! — воскликнула я, поскольку прекрасно все это помнила. — Я ни минуты не сомневаюсь, что Титания была влюблена в герцога до безумия. Она говорила только о нем, а когда он был рядом, глаз с него не спускала. Ходила за ним хвостом… Правда, старалась делать это незаметно.

— Ты, небось, еще ей и советы давала? — спросил папа.

— Ты же меня знаешь, папочка, — нахмурилась я. — Если у меня есть собственное мнение, всякий имеет право его выслушать.

— Давать советы надо, только когда от них есть польза, — вставила моя добрая мамочка.

Но папа оказался не столь добр ко мне.

— Вот эта твоя черта, Рози, больше всего меня раздражает. Особенно когда ты оказываешься права.

— Титания была беззаветно предана герцогу Стефано, а он ее отравил! — упрямо продолжала я, вспомнив, какой подруга была на своей свадьбе, всего год назад: невинная, с улыбкой во весь рот, по уши влюбленная в своего избранника. — Как и первую жену, — повысила я голос, — загадочно погибшую спустя десять дней после свадьбы.

— Признаюсь, этот случай меня тоже удивил. Я была уверена, что этот негодник любит ее, хотя бы настолько, насколько он вообще способен любить, — проговорила мама, невольно выдавая свое истинное отношение к герцогу.

— Да, его первая жена была отравлена! — продолжала я, еще больше повышая голос. — Как и следующая. А за ней и Титания. И все три бедняжки были гораздо моложе него, заметьте! Все три богаты. А он преспокойно транжирит их состояние и женится снова и снова.

— Прекращай уже кричать, синьорина! — наконец, вспылил и папа. — Сплетни про его мотовство, про то, что он не вылезал из борделей и что приключилось с его любовницей, — все это не более чем светский вздор.

Мама раскрыла веер и принялась усердно обмахивать раскрасневшееся лицо.

— А что случилось с его любовницей? — спросила она.

— Ничего, — подозрительно быстро отрезал папа.

— Но ведь ты, дорогой, уверял меня, что герцог Стефано совсем не такой, как о нем треплют злые языки, — тихим голосом проговорила мама.

Будучи из рода Капулетти, она всегда говорила спокойно и тихо, как и подобает женщине ее положения. Нашего положения. Впрочем, неважно. Однако теперь в ее тоне отчетливо слышалась холодная сталь.

— Пусть он и не идеальный мужчина, но… посмотри на нашу Рози! — папа протянул ко мне руку. — Не успеет начаться осень, как ей исполнится двадцать лет. Двадцать лет, а она все еще девственница!

— Ты сам виноват, Ромео. — Мама редко говорила с ним резко, разве что только на эту больную тему. — Это ведь ты настоял на том, чтобы назвать дочь Розалиной в честь своей первой любви. В честь твоей Розалины, которая поклялась до конца жизни оставаться непорочной. Ну и получай: у нас на руках великовозрастная дочь-девственница. Накаркал! О чем только ты думал?

— Знаю, знаю, — торопливо отозвался папа, который слышал все это уже не раз.

Я бросила на него выразительный взгляд.

Намек он понял сразу.

— Ту Розалину я любил не по-настоящему, это было всего лишь глупое юношеское увлечение. Настоящая любовь, моя Джульетта, на всю жизнь и бывает только одна.

Я одобрительно кивнула. Так-то лучше.

Но папа, разумеется, на этом не остановился.

— Между прочим, Розалина девственной не осталась и, как мне кажется, довольно быстро утешилась.

Похоже, эта мысль задевала его за живое.

— Ну да, вышла замуж, когда ей стукнул уже двадцать один год. Совсем старая кляча…

— Ну да, в таком возрасте вполне могла бы уже и помереть, — подхватила я.

Что за бестактность! Через год с небольшим мне тоже стукнет двадцать один, а я все еще жива и здорова, слава богу.

Это мрачное замечание снова заставило родителей обратить внимание на меня. Вечный мой недостаток: не умею держать язык за зубами. Спохватившись, я попыталась увести разговор в сторону.

— И все-таки, папа, почему ты назвал меня в честь своей первой избранницы?

Он сразу как-то обмяк, в глазах сверкнули сентиментальные искорки.

— Знаешь, ты тогда была такая крошечная, такая нежненькая, от тебя почти всегда исходил такой приятный запах… ну, кроме особых случаев, конечно… уже тогда я не сомневался, что ты станешь такой же красавицей, как твоя матушка. Огромные карие глаза… а эти ресницы! И я, конечно, не мог не думать о мужчинах, которым захочется… — Он сжал кулаки. — Поэтому и подумал, что назвать тебя в честь святой непорочной Розалии было бы очень даже неплохо. Так мне тогда казалось… Дорогая моя Джульетта, ведь и ты со мной согласилась!

Мама посмотрела на него с укором.

— Я была настолько без ума от своего юного мужа, что согласилась бы на что угодно.

Глаза папы вспыхнули, а лицо просияло нежностью и любовью.

— Неужели ты по-прежнему от меня без ума? Мне тоже свет не мил, коль рядом нет Джульетты… — продекламировал он.

Ну вот, опять они за свое.

— Снова эти ваши стишки! — фыркнула я. — Как же они мне надоели! Ни мысли толковой, ни фабулы. Если уж говорить в рифму, так хоть по существу!

— Дочь, поэзия — это выраженная в словах душа самого мироздания! — с негодованием воскликнул отец.

— О, Ромео, Ромео! — ладонью мама накрыла его ладонь. — Ведь разговор сейчас не о нашей любви, а о долгожданном замужестве дорогой Розалины, которое мы будем праздновать с надеждой и верой в ее счастье.

— Розалина, вечно ты брякнешь что-то несуразное, — продолжал бурчать папа. — Если б я не знал тебя, то подумал бы, что ты говоришь это нам назло.

— Боже мой, зачем? — пробормотала я. — Не вижу смысла лишний раз раздражать вас с мамой.

— Твои младшие сестры давно уже замужем, обе! — снова возвысил голос папа. — А ты? Представить такое невозможно!

Еще как возможно: когда родители находили мне женихов, я ухитрялась бросать своих младших романтичных и обеспеченных красавиц-сестер в объятия этих искателей моей руки, а сама оставалась на свободе. И, довольная тем, что обвела всех вокруг пальца, отплясывала на их свадьбах… а теперь вот на тебе!

Я метала на отца гневные взгляды, от обиды и злости в груди все кипело.

— Папа, скажи честно, сколько ты ему посулил, чтобы он женился на мне? — спросила я.

— Нисколько. Ты выйдешь за него вообще без приданого. Когда герцог предложил заключить брачный союз, я сказал, что у меня слишком много дочерей, чтобы давать большое приданое за дочерью-перестаркой, — папа усмехнулся и заговорщически мне подмигнул. — При таких-то обстоятельствах имеет смысл плюнуть и особо не торговаться.

Как ни забавно это звучало, но я никак не могла понять, в чем тут все-таки закавыка.

— Зачем же тогда я ему нужна?

Отец отвел глаза в сторону, и тут до меня дошло.

— Боже! Неужели герцог Стефано хочет меня? Он испытывает ко мне вожделение?

— Рози. Доченька моя, — с нежностью заглядывая мне в глаза, папа взял мое лицо в ладони. — Ты же знаешь, как я люблю тебя.

— Да, знаю.

Я не лукавила. Отец он был хороший и заботливый, желал мне только добра и счастья. Беда лишь в том, что… счастье, как его понимают все другие женщины, не являлось таковым для меня, а он этого постигнуть никак не мог.

Большим пальцем папа погладил мою щеку.

— Ты так прелестна! Кожа безукоризненная, без единого изъяна, нежные щечки, розовые губки… Смотрю на тебя и вижу перед собой твою мать, и мне кажется, в небе надо мной одновременно сияют и солнце, и луна, и звезды.

Отец считал меня красавицей потому, что я похожа на свою мать, и в этом крылась главная сложность моих отношений с родителями. Я всю жизнь пыталась внушить себе, что они — величайшие притворщики в истории любви, но, когда папа вдруг разражался любовным сонетом, в котором воспевал красоту своей Джульетты, а мама застенчиво, словно невинная девушка, слушала и улыбалась и между ними пробегали жаркие сполохи любовного пламени, я отчетливо ощущала, что они греют и мое сердечко.

Да, черт побери! Если бы они и вправду были притворщиками, то превратиться в угрюмую и злую старую деву мне было бы раз плюнуть. А так у меня в груди все же горела тайная надежда, что и я тоже… когда-нибудь… Нет, наверное, мои родители — единственная в мире пара, которой Господь даровал безумную, крепкую, как гранит, и вечную любовь. Для всего остального человечества настоящая любовь — химера, несбыточная мечта.

— Видишь, Ромео, у нашей Рози твои брови, — заметила матушка, которую, похоже, этот факт забавлял. — Какое, должно быть, дьявольское искушение для мужчины любоваться ими.

Моей матери многие мужчины посвящали сонеты. Моего отца с жадностью пожирали глазами как невинные девушки, так и зрелые, искушенные в любовных утехах матроны. Что и говорить, мужчина он хоть куда, пальчики оближешь — и волосы, и лицо, и статная фигура, — есть от чего пустить слюнки. С его ослепительной красотой плохо сочетались только брови, которые я и унаследовала. Брови мои взлетали к вискам прямо, почти без изгиба, прочерченные до самой линии волос, и из всех детей в нашей семье такие достались только мне. Но что это могло значить, я до сих пор как-то не задумывалась.

— Ах, дорогой мой Ромео, — продолжала между тем мама, — а ведь именно твои брови и пробудили в моей груди жаркое влечение. Меня с первого же взгляда пронзила мысль, что в греховных делах ты будешь весьма искусен.

Папа с довольным видом улыбнулся.

— Надеюсь, я исполнил все твои тайные фантазии?

— Чуть позже тебе придется еще разок это подтвердить.

Эти мамины слова всегда действовали на него, как флейта заклинателя на кобру.

— Может, хватит, наконец, разыгрывать спектакль? — раздраженно вспыхнула я, безуспешно пытаясь говорить сдержанно. — И не стыдно? Да еще передо мной, вашей собственной дочерью!

Папины руки уже тянулись к любимой Джульетте, но, услышав мой выговор, он сразу их опустил.

— Герцог Стефано — человек очень могущественный, — отец послушно вернулся к теме нашего разговора.

Он не смотрел мне в глаза, а в его голосе послышалась боль, что я наконец поняла, в чем дело.

— Могущественный и бесчестный! Так вот о чем идет речь! Значит, его боятся не только жены — даже ты не посмел ему отказать!

— Да…

— И мне придется готовиться не только к балу по случаю помолвки, но и к собственным похоронам? — с горечью проговорила я.

— Ну что ты, какие похороны! Ни в коем случае нельзя падать духом, — тихо проговорила мама.

Однако подбородок ее задрожал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Я еще злилась, хотя, если честно, мне хотелось уже махнуть на все рукой.

— Доченька, не строй из себя дурочку, шила в мешке не утаишь. Мы прекрасно знаем, что ты у нас девушка умная, — последнее слово папа проговорил с болью в голосе.

Я посмотрела на мать.

— Да-да, ты ведь даже в математике разбираешься, — печально кивнула она мне.

— Прости меня, мама, — в этом пункте у нас с ней были серьезные разногласия. — Но как вести хозяйство, не зная математики?

— Твоя правда, радость моя. Без математики никак, — отозвался папа и закивал маме. — Вот и этот монах, брат Лоренцо, не раз говорил мне, что Рози у нас девочка необычайно талантливая, даже нашему сыну до нее далеко.

Мама еще быстрее замахала веером.

Папа снова повернулся ко мне.

…