Фрагмент книги «Покинутая гостиница»
— Укрыться здесь от дождя и непогоды. Мы так устали оба, и я, и лошадь, а до города добрых две мили, — ответил я.
— Если бы вам еще оставалось и три мили, я бы советовал вам поскорее выбраться из этого разбойничьего гнезда.
Он отодвинулся и показал мне, что возле него в экипаже есть место и для меня.
Но любопытство мое было сильно задето его словами, и я сказал ему, что я очень благодарен случаю, приведшему меня в гостиницу, о которой рассказывают всякие страхи и ужасы.
Незнакомец посмотрел на меня с недоумением и одну минуту, казалось, колебался, не предоставить ли меня моей судьбе? Но человеколюбивые чувства взяли верх, и он усердно стал звать меня:
— Садитесь, прошу вас, и предоставьте привидения самим себе. Я вам расскажу историю этого дома, и, если это не охладит вашего желания, ничто не помешает вам опять сюда приехать. А сейчас я вас ни за что не оставлю. В городе вы отдохнете и подкрепитесь, а лошадь ваша как-нибудь за нами поплетется, без вас ей все-таки будет легче.
Предложение было заманчиво, и я принял его с благодарностью; я слез с лошади, привязал ее к экипажу и уселся рядом с любезным незнакомцем, бросив последний взгляд на заинтересовавший меня дом.
— Господи, — сказал я, указывая на выступающий фронтон с пустыми рамами, — посмотрите, точно череп!
Мой спутник пожал плечами. Очевидно, сравнение ему было не ново.
Вечером я сидел в уютной и теплой комнате гостиницы и читал рукопись, которую целиком привожу здесь. Ее передал мне мой спутник, причем пояснил, что эти записки вела последняя хозяйка покинутой гостиницы. Она доживала свой век в полуразвалившемся доме. После ее смерти под подушкой нашли эту пожелтевшую тетрадь.
28 января 1775 г.
Я перестала себя понимать. Мои сомнения и страхи для меня загадка. Я думала, что с отъездом экипажа и телеги с таинственным большим ящиком я опять стану спокойна и беззаботна, а между тем у меня еще сильнее щемит сердце. Нет мне покоя: я не в силах отделаться от воспоминания об этих нескольких словах, которыми обменялись он и она, — чета, пробывшая тут так недолго. Ее образ преследует меня; на лице ее, помимо болезненности, была такая душевная тревога! А его лицо! Такое веселое и такое отталкивающее, особенно когда он на нее глядел. Не могу также забыть, как он на меня посмотрел, уезжая. Его вечный смех был невыносим и казался мне особенно оскорбительным в те минуты, когда я обращала внимание на несчастный вид его молодой жены.
