Стиль — это не про одежду

 

 

 

 

 

 

Betty Halbreich with Rebecca Paley

No One Has Seen It All:

Lessons for Living Well from Nearly a Century of Good Taste

 

Данное издание опубликовано с согласия Running Press Adult,
импринта Workman Running Press, дочерней компании
Hachette Book Group, Inc., NY, USA через Игоря Корженевского
из агентства Александра Корженевского (Россия).
Все права защищены.

 

Перевод с английского языка А. Логиновой

Предисловие Лены Данэм
Совместно с Ребеккой Пейли

 

 

Гольбрайх Б.

Стиль — это не про одежду. Уроки жизни, стиля и стойкости от женщины, которая не поддавалась трендам / Б. Гольбрайх ; [пер. с англ. А. Логиновой]. — М. : КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Иконы стиля).

 

ISBN 978-5-389-32036-9

 

16+

 

Представьте себе, мудрую, остроумную и бесконечно честную женщину, которая прошла через все: брак, развод, нервный срыв, блистательную карьеру в роскошном универмаге Bergdorf Goodman и одиночество. И прошла с гордо поднятой головой, улыбкой и ясным взглядом.

Это Бетти Гольбрайх.

В этой книге она делится не секретами моды, а секретами стойкости. Она была домохозяйкой, а потом к ее советам прислушивались ведущие стилисты Голливуда. Бетти знает: самый важный наряд — это самоощущение и уверенность. Она научит вас быть собой, находить утешение в простых ритуалах, с достоинством принимать вызовы судьбы и времени и ценить долговечное — в вещах, в работе, в отношениях.

Это манифест вдумчивой и осознанной жизни от женщины, которая доказала: чтобы высоко держать голову, не нужны горы вещей — нужна внутренняя опора.

 

© Betty Halbreich, 2025

© Lena Dunham, 2025

© Логинова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
КоЛибри®

 

 

 

 

 

Моим детям, внукам и тому,
кто вот-вот появится на свет

Предисловие

Те из нас, кому посчастливилось знать Бетти Гольбрайх, никогда не смогут забыть ее голос.

В самом деле, где бы вы с ней ни общались — в примерочной Bergdorf, когда она приносила аккуратную стопку платьев, которым «непременно стоит дать шанс, потому что то, в чем вы привыкли ходить, не работает», или каждое утро в течение сорока лет здоровались с ней, когда она целеустремленно пересекала Мэдисон-авеню, — голос Бетти оставался с вами. Может, по весне она сидела за соседним столиком в бистро и раздавала советы таким бархатным, грудным голосом, что вы ловили каждое слово. Может, вы очутились с ней в одной группе на терапии. А может, она была вашей начальницей или бабушкой или вы брали у нее интервью и задержались часа на три дольше, чем требовалось. Прощаться с Бетти всегда было нелегко — будь то в конце дня или в конце жизни. Хотелось, нет, даже было необходимо заполучить как можно больше того, что она могла дать. Так что вы охотно позволяли ее голосу поселиться у себя в голове.

Всякий раз, когда вы терпите неудачу в деле, которое любите, голос Бетти в вашей голове напомнит, что усердный труд продлевает молодость. Вы не забудете, что даже такая удивительно спокойная женщина, как Бетти, могла признаться, что временами испытывала сильное психическое напряжение или ощущала себя бесполезной. Вы захотите поздороваться с Бетти с той же живостью, с какой это делала она, пусть лишь случайно столкнувшись с ней в лифте универмага или поднимаясь с этажа, где находятся магазины косметики. Услышите, как она ласково, но твердо советует поискать брюки более подходящего вашей фигуре кроя.

Я познакомилась с Бетти в 2013 году, когда огромную популярность приобрела биографическая статья о ней в New Yorker, написанная легендарной Джудит Терман. В той статье рассказывалась история женщины, проработавшей в безжалостной модной индустрии до восьмидесяти с лишним лет, а это кое-что, да значит. Казалось, из статьи могло выйти потрясающее телешоу, странное и милое (однако, как я позднее узнала, Бетти не была ни странной, ни милой — скорее элегантной и сильной духом). Также я поняла с первой встречи, и за более чем десятилетнюю дружбу, имевшую для меня огромное значение, не раз убеждалась: обаяние Бетти, ее магия не имели ничего общего с возрастом. При этом они были во многом связаны с ее умением удерживаться на плаву. Мы попытались написать об этом историю в виде сериала: из домохозяек — в бизнес-леди, из помощниц — в наставницы (хотя она заявила: «Никто не станет смотреть про восьмидесятилетнюю женщину, не в этой Америке», — и, как обычно, оказалась права).

И потом, сама Бетти написала свою историю лучше, чем кто-либо еще: годы, которые она прожила как преданная жена и любящая мать, глубокое потрясение после развода и обретение себя вновь в роли персонального ассистента по покупкам. Она столь удачно заняла эту нишу не только благодаря модному чутью (исключительному, как и все у Бетти), но и умению читать людей, как книги, выявлять их потребности и понимать, как мода — и она сама — могут сделать так, чтобы им стало легче.

Оттого-то она и работала под вывеской «Лучший выход». Платье выпускницы — больше, чем платье для выпускного. Траурный наряд для поминок по гулящему супругу должен говорить о многом. Да, покрой и посадка по фигуре, понимание которых Бетти оттачивала каждый день, ходя по магазину и трогая каждую вещь так, как пожимают запястье новому другу, важны. Но не менее важно и то, какую историю рассказывает тот или иной образ, что мы хотим показать другим и что ощущаем, глядя на себя в зеркало.

Встреча с Бетти и для меня стала лучшим выходом.

За последние десять лет находиться рядом с Бетти стало неотъемлемой частью того, чтобы быть Леной. Она помогала мне переосмыслить себя — восхваляя целительную силу работы, бесконечно восхищаясь видом из окна своего офиса или давая исключительно здравые советы во времена перемен или разочарований. И делала Бетти это в такой прямолинейно-грубоватой манере, что щеки краснели (может, слова «пропесочить» она и не употребляла, но делала это виртуозно).

Она не собиралась радикально менять мой стиль (хотя ходить с ней по универмагу было настоящим удовольствием — не столько потому, что она наизусть знала весь ассортимент, сколько для того, чтобы увидеть, как она здоровается с каждым сотрудником, как все наслаждаются ее присутствием). По правде говоря, она даже не пыталась этого делать. Мне она сказала, что заглушать индивидуальность — не ее работа: она лишь помогает тем, кто все еще ищет собственный голос в отношении одежды (тем не менее ей хотелось, чтобы я подыскала себе более подходящий фасон брюк). Но во время долгих совместных трапез и многочасовых телефонных звонков через Атлантику ей удавалось дотянуться до того, что ограничивало меня, мешало жить. Она знала, как изменить взгляд женщины на мир с помощью одного-единственного платья, и точно так же — с хирургической точностью — понимала, как именно мне больно, стыдно и страшно. Ей тоже приходилось испытывать подобное. За чаем в кафе универмага она переодевала мою душу. Мне всегда становилось легче, будто я сняла тяжелую зимнюю шубу и надела элегантный блейзер (сама она всегда носила атласные от своих любимых Libertines, с неожиданными ювелирными акцентами).

«Я тебя очень люблю», — говорила я ей. «Возьмись за ум», — отвечала она.

Ее книги — что-то вроде приглашения на те самые долгие обеды: своим читателям она даст тот же мастер-класс, помогая освободиться, встретить настоящую себя, отбросить традиционные представления о женских обязанностях, мешающие самореализации, найти что-то свое. Бетти давала мудрые советы, но не поучала. Была острой на язык, но не грубой. Сильной, но уязвимой. Всегда работала над собой — даже в возрасте, когда, казалось бы, можно уже и забронзоветь.

Мне остается лишь надеяться подняться к тем же вершинам, какие покорились Бетти: в смысле не только возраста и достижений, но и самореализации. Мне не доводилось знать другой женщины, в чьей природе столь же сильно проявлялось бы женское начало. Она всегда напоминала мне, что есть к чему стремиться — но также призывала оглянуться вокруг. Не будь ее, я бы, на удивление, многого не замечала. И носила бы ужасные штаны.

Эта книга дарит вам нечто особенное: отныне и с вами будет жить голос Бетти.

Когда я писала это предисловие, я уже знала, что мы прощаемся с Бетти — во всяком случае, согласно западному пониманию жизни и смерти. И хотелось написать то, что ее потрясающие дети, Кэти и Джон (первая — влиятельный нью-йоркский куратор и консультант благотворительных программ, эталон художественного вкуса, второй — член добровольной пожарной бригады и сотрудник скорой помощи: они как две стороны медали внутренней жизни Бетти) могли бы прочесть ей вслух, чтобы она поняла, какое большое место занимала в моей жизни. При этом я старалась не касаться темы ее хрупкости, того, что ей не суждено собрать сумку и покинуть больничную палату, вернувшись в просторную квартиру с отлично сочетающимися цветочными мотивами в интерьере, квартиру, в которой она до конца жизни тщательно убиралась без посторонней помощи. Я старалась писать, употребляя глагол «быть» в настоящем времени, надеясь, что это отсрочит неизбежное.

Если смерть человека в возрасте девяноста шести лет кажется невозможной, это многое говорит о его жизненной силе. Но Бетти Гольбрайх сделала невозможное. И если знать хоть немного о жизни Бетти, понимаешь: она делала невозможное, лишь пожав плечами.

Она начинала звонок словами: «И что мне с тобой делать, девочка моя?», а заканчивала: «Не пропадай надолго, мне ведь, сама понимаешь, скоро [вставить возраст]».

Вот ее последнее сообщение:

Я буду скучать по тому, как поднималась на лифте в ее офис, по королевскому приему, который она получала, когда шл…