Фрагмент книги «С кем себя и поздравляю»
Были сомнения, включать ли в книжку встречные послания — мне от тех, о ком писал я. Посомневался — и включил. Не только потому, что эти послания тешат моё самолюбие — ещё бы! — но и потому, что они высвечивают благосклонную снисходительность их авторов.
Тексты для порядка разложил географически — по местам встреч с героями книжки. Разделение, впрочем, условное. А безусловно то, что каждая такая встреча была и остаётся подтверждением моей неслыханной везучести.
С чем — а точнее с кем — себя и поздравляю.
Неумное дело — быть ещё одним «воспоминальщиком».
Тысячи знали его дольше.
Сотни — лучше.
Не повториться, говоря о нём, невозможно. Восторженных эпитетов у меня не больше, чем у других. Но трудно и промолчать. Сколько, в конце концов, на нормального человека приходится встреч с гениями?
При личном знакомстве больше всего поразило, что он — есть. Оказалось, Аркадий Райкин — это не только где-то там, за облаками, в вышине, в телевизоре... Живой, оказывается. Сидит на стуле, переодевается, кушает ломтик очищенного яблока, смеётся тихонько. Вообще хохочущим его не помню. Чаще улыбался.
Артистизм определить невозможно. Бывают неартистичные артисты. Бывают артистичные неартисты. Он был августейшим воплощением артистизма. Его хотелось фотографировать в каждый данный момент времени. Говорят, у японцев есть такая приправа — у этих японцев всё есть, — которая делает вкус курицы ещё «более куриным», вкус рыбы — ещё «более рыбным» и тому подобное. Вот в нём самом как бы была эта приправа. Он, казалось, сам себе постоянно подыгрывает. Если он уставал, перед вами был не просто усталый человек, нет, перед вами была картина «Усталость». Если он сердился — это было какое-то уже абсолютное негодование. Когда же он был грустен... О, вы видели саму Грусть, печально грустящую своими невыразимо грустными глазами...
Как-то в начале нашего знакомства он позвонил поздно вечером, около двенадцати. (Вообще, это льстило. «Тут мне вчера Райкин звонил...» Знакомые немели.)
