Фрагмент книги «Закон Генделя»
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Ани, ат, хи, анахну, хэм1, сегодня ровно год, как я пишу только справа налево. Но ульпан2 на каникулах, уроки делать неохота. И вот первый раз я села, чтобы написать хоть что-то слева направо. В этом «что-то» и кроется самая большая загвоздка. За какую нитку дернуть пестрое перекати-поле, вцепившееся в плетеное дно корзинки с шитьем? Выбрать красную или синюю пилюлю, микстуру, капли, порошок в аптечке из-под мальчиковых «найков», привезенной на все случаи жизни из Москвы? Поди разбери, где у тебя больше болит.
Когда приходишь к морю, охватываешь его взглядом полностью. Можно, конечно, зайти в воду, посмотреть вниз и разглядеть какую-нибудь рыбку или травинку. Но мне нравится наблюдать за морем сверху и видеть его целиком. А когда садишься писать, не можешь рассказать обо всем, не можешь создать картину бескрайнего пространства, тебе все время приходиться выбирать что-то одно. Мужчина и собака догуляли не спеша до пляжа ветреным зимним утром. Я сфотографировала их маленькие черные фигурки на фоне хмурого сизого моря с белыми барашками волн. Но это было совсем не то, что видеть глазом. В кадр попал лишь фрагмент реальности, и сразу все упростилось. В жизни по их спокойным вдумчивым спинам было видно, как хорошо им сидеть вот так, бок о бок, на ветру, как они умеют подолгу молчать и черпать тепло друг в друге. Было так здорово, что они совершенно одни, до самого горизонта, и только я наблюдаю за ними сверху, с дорожки парка, словно господь бог, и радуюсь за них, будто они мое творение. То есть они были вдвоем, но я была с ними тоже. А на фото ничего этого не видно.
Когда хочешь что-то записать, боишься, что текст не отобразит твоих ощущений от реальности, как не отображают их фотографии. У тебя нет объектива, который бы дал панораму всей жизни, состоящей из тысячи важнейших мелочей и происшествий. И ты тупо не знаешь, с чего начать. В голове моей уже год крутятся десятки «первых фраз» будущего текста, и всякий раз я боюсь двинуться дальше. Потому что каждый следующий шаг отсекает остальные возможности повествования, а с ними исчезает и ощущение бескрайнего моря. Вот, например, я думала начать с фразы: «На моей клементине3 так и не появились зеленые листочки». Я и правда очень расстроилась, когда клементина вдруг стала инвалидом: без рук, без ног, серый ствол и несколько свежих спилов враскоряку — немыслимое уродство вместо большого зеленого дерева во всю ширину кухонного окна. Я увидела зияющие белой древесиной обрубки еще с улицы, когда подъезжала к дому в высоком траке, сидя рядом с интеллигентным перевозчиком Иваном из Питера. И у меня внутри все ухнуло и оборвалось. Эту квартиру на самом юге Тель-Авива, в бандитском районе Шапира, я выбрала из-за частного двора с тремя фруктовыми деревьями. Невзрачный лимон — с одним зеленоватым лимончиком на нижней ветке, который я не решилась сорвать, дабы не лишать дерево идентичности. Большая раскидистая мушмула, усыпанная зелеными грушками, которые к лету должны пожелтеть и стать сладкими и сочными. И огромная клементина, с которой сыпались и сыпались на каменную плитку двора и провисшую крышу навеса оранжевые плоды, похожие на мандарины. Пока хозяин квартиры Шимон, буквально за день до моего переезда, не отпилил ей все, что только можно. Я написала Шимону, обреченно наблюдая за тем, как невесомый блондин Иван с чернявым силачом-напарником затаскивают в дом газовую плиту и разобранную на запчасти икеевскую кровать, доставшиеся мне в подарок от владельца прежней съемной квартиры в Бней-Браке4: «Что с клементиной?» Он ответил: «С ней все в порядке. Соседи жаловались, что я не собираю плоды. Я обрезал ветви». И послал вдогонку эмодзи в виде апельсинчика с зеленым листочком. Мой хозяин Шимон отлично владеет ватсапом для своих семидесяти. И все же его ободряющий апельсинчик в нашей переписке выглядел как троллинг. По утрам, карауля кофе у плиты, я старалась не смотреть в окно, где чернела на охристо-желтом фоне соседнего многоквартирного дома моя четвертованная клементина. Бесстыдный вид заголенного увечья бил по глазам и не оставлял никакой надежды на регенерацию. Теперь я знала, как выглядит истинно топорная метафора. Переезжая, ты обрубаешь все концы. Либо их обрубает кто-то вместо тебя.
