Перевод с английского Татьяны Черезовой

Мурата К.

Женщина для удовольствий. Исповедь гейши / Киёко Мурата ; [перевод с английского Т. Черезовой]. — Москва : КоЛибри : Издательство АЗБУКА, 2026. — (Документальный fiction).

ISBN 978-5-389-32617-0

18+

«Женщина для удовольствий» переносит читателя в Японию начала XX столетия, полную противоречий и борьбы традиций с новым временем. Юную Аои Ити продают в крупнейший бордель города Кумамото из-за семейных долгов. И хотя поначалу жизнь в квартале красных фонарей кажется ей смертным приговором, вскоре становится ясно, что даже здесь, среди грязи и пороков, остается место светлым искренним чувствам — сочувствию, надежде и настоящей женской дружбе.

Основанный на реальных исторических событиях конца XIX — начала XX веков, роман повествует о тяжелой борьбе японских куртизанок за свободу выбора и человеческое достоинство. Глубокий психологизм, яркие образы и трогательная сюжетная линия делают книгу по-настоящему живой, не оставляя равнодушным ни одного ценителя японской литературы.

YUJOKO by Kiyoko Murata
Copyright © 2013 Kiyoko Murata
All rights reserved.
Russian translation copyright © [Cherezova T. L.]

Original Japanese edition published in 2013 by SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd., Tokyo.
Russian language translation rights arranged with SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and Anna Jarota Agency

© Черезова Т. Л., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.
    ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
    КоЛибри^®

Девушка, приехавшая с южного острова, была юна, хоть уже и не считалась подростком.

При ней были пара кимоно, все в заплатках — любой горожанин принял бы их за половые тряпки, — и несколько кусков материи, похожих на нижние юбки. Это все, что собрала ей мать перед тем, как девушка покинула дом, в который она уже не могла вернуться.

Остров, где родилась девушка, был с трех сторон окружен крутыми утесами; с их вершин можно было наблюдать за плавающими внизу морскими черепахами — они были крупнее людей и всегда держались по две или три. Морская вода была смесью синего и белого, словно в нее пролили молоко — все из-за серы от вулкана, высящегося на восточной стороне острова и готового в любой момент плюнуть огнем.

Девушка покинула тот южный остров, проплыла вдоль западного побережья полуострова Сацума, останавливаясь по пути в двух портах, и наконец, спустя два дня и две ночи прибыла в порт Мисуми, расположенный на большом острове Кюсю в префектуре Кумамото. Ей казалось, будто она попала в совершенно другую, чуждую ей страну.

Высадившись на сушу, девушка очутилась среди улиц, по правую и левую стороны которых возвышались великолепные дома, какие ей еще не приходилось видеть. Ее повели в огромный особняк и проводили в небольшую приемную комнату, где сидели четыре девушки примерно ее возраста. Каждую сопровождал отталкивающего вида мужчина — видимо, те, кто «доставил» сюда юных дам. Мужчины вскоре ушли, а девушек одну за другой начали вызывать по имени. За фусумой — бумажной дверью — была следующая комната, куда им велено было идти.

Вскоре после того, как первая девушка зашла, а дверь задвинули, остальные услышали, как она тихо вскрикнула. Не громко, а как будто она удивилась или поперхнулась. В той комнате ждал мужчина — они услышали его шепот: «Не двигайся». Какое-то время ни он, ни она не издавали ни звука, а потом в тишине остальные девушки услышали слабый шорох одежды.

Спустя несколько минут дверь отъехала в сторону, и девушка вышла: волосы у нее были растрепаны, передняя часть кимоно сбилась. Придерживая полу кимоно рукой, чтобы не запнуться о подол, она прошла в угол и села. Вызвали следующую девушку, и она исчезла за дверью. Опять послышался тихий возглас удивления… или вскрик.

А потом настала очередь девушки с острова.

— Аои Ити.

— Я.

Ити шумно вздохнула, встала и настороженно вошла в другую комнату, где красивый пухлый мужчина за пятьдесят, облаченный в яркое шелковое кимоно, сидел на футоне  [1], скрестив ноги. Его иссиня-черные волосы блестели от масла, лицо было светлое, а щеки красные: словом, он излучал здоровье и благополучие. Для Ити, выросшей на нищем острове, слово «красивый» обозначало именно таких, как он. Ее отец был худой и уродливый.

Мужчина поманил ее к себе. Она послушалась: мягкий хлопковый футон манил ее, словно гипнотизирующая лягушку змея. Он быстро повалил ее на на спину и вошел в нее. Ити открыла рот и тихо вскрикнула. Больно.

Ей еще никогда прежде не доводилось испытывать такие странные ощущения. Вся «процедура» заняла секунд десять, не больше. Завершив дело, мужчина подбородком указал ей на выход. Такую проверку устраивали всем девушкам, которых купили для борделя.

Ити встала. Идти было трудно, словно между ног что-то застряло. Она проковыляла к двери, открыла ее и вышла.

* * *

Комнаты, где предстояло жить девушкам, находились на третьем этаже. Новеньким выдали предметы личной гигиены, постели и чистую одежду. Им велели выбросить все, что они привезли из дома. Новые кимоно были прекрасны — Ити на своем острове ничего подобного не видела. Остальные девушки набросили наряды себе на плечи и закружились, но Ити еще не опомнилась после той странной церемонии в маленькой комнате внизу. Эти кимоно, красивее даже новогодних, и эти футоны, набитые хлопком (на острове все спали на соломе) — все эти шикарные вещи несомненно выдали им в обмен на ту церемонию.

Ити чуяла, что штука, которую мужчина всунул в нее на той невероятной встрече, была самой важной в этом богатом особняке — тем, вокруг чего тут все вращалось. Именно из-за нее целая армия слуг проворно сновала по своим делам, женщины наряжались, фонари зажигали, а тротуар у входа обрызгивали водой. Среди всей этой суеты царственно возвышалась… та штука, которую в нее воткнули.

Девушки разговаривали с сильным акцентом.

Их продали сюда с дальнего севера — старых провинций Тикудзэн и Тикуго, близ Хидзэна и Хиго — и с дальнего юга, полуостровов Сацума и Осуми, а также с островов еще на тридцать миль дальше.

Говорить на своем родном диалекте им запретили. Если они продолжат так делать, то обслуга борделя и клиенты придут в недоумение. Здесь, в квартале красных фонарей, существовал определенный тип речи, придерживаться которого должны были все. Кагосимская  [2] речь Ити напоминала остальным куриное кудахтанье. Прислушавшись внимательней, можно было различить следы диалекта Сацумы-Осуми. Никто не мог понять ее.

Ити могла настойчиво махать остальным девушкам и говорить «коке ко!». Только через две недели они поняли, что этот возглас, похожий на пронзительный птичий крик, означает «идите сюда!». В столовой, где раздавали еду, Ити подставляла свою миску для риса и говорила: «Ко, ке!». Это значило «дай мне это». Но с толку сбивало и то, что те же самые слова могли означать «съешь это».

От природы молчаливая Ити ограничивалась этими странными слогами, которые остальным напоминали кудахтанье.

Девушкам не сразу поручали работу. Они, подобно только что привезенным с полей овощам, были «немытые»: прежде чем их подавать к столу, с них надо было стряхнуть грязь, удалить некрасивые листья и начисто отмыть.

Веселый квартал Кумамото был самым процветающим на Кюсю. По сути, он входил в пятерку лучших заведений страны наряду с токийским Ёсиварой и киотским Симабарой  [3]. Бордель, в который продали Ити, принадлежал человеку по имени Хадзима Мохэй, контролировавшему рисовую биржу Додзима в Осаке. Ходил слух, что стоило Хадзиме появиться в Додзиме, там тут же воцарялась тишина.

Когда Мохэй вернулся в Кумамото, то привез с собой первоклассных куртизанок-юдзё, которых он выдернул из Ёсивары и Симабары, не пожалев денег. Новых девушек обучали строго, чтобы поддерживать высокий уровень заведения. Нескольких особенных прикрепили к ойран — юдзё высшего ранга — обучаться макияжу, правильной речи и манерам.

Синономэ из Симабары была в Кумамото самой востребованной куртизанкой. Назвали ее так в честь борделя, в котором она работала, — «Синономэ»: приносившую больше всего денег ойре всегда называли «по месту работы». Она и стала наставницей Ити.

Хотя Ити едва могла выражаться по-человечески, достаточно было просто взглянуть на нее, чтобы понять, почему ее прикрепили именно к Синономэ. На ее каменистом вулканическом острове — одном из тех мест, где никого не удивила бы случайная встреча с демоном — жители происходили от двух совершенно непохожих линий: аборигенов Кагосимы с тяжелыми челюстями и южных потомков аристократического клана Тайра, в давние времена проигравших морское сражение при Данноуре. Потомки этих людей отличались классическим овалом лица — таким, как у Ити.

Синономэ с улыбкой накрасила губы Ити ярко-красной помадой:

— Право, ты могла быть моей младшей сестренкой.

Ити не знала, что за нее заплатили больше, чем за других новеньких. К тому же хорошенькие девушки с островов — то есть девушки, умеющие плавать — высоко ценились, особенно дочери ныряльщиц.

Как-то днем Синономэ устроилась у себя в комнате у окна, наблюдая за тем, как Ити, чье лицо пока еще оставалось обветренным и обожженным солнцем, полирует деревянные колонны. Перемещаясь от одной колонны к другой, Ити двигалась не так, как деревенские девушки. Те ходили, словно ящерицы, разводя бедра и выставляя ноги вперед: правая, левая, правая, левая — по параллельным линиям. Островитянки, привыкшие плавать в море, тесно сдвигали ноги, и их шаги образовывали одну прямую линию. У таких девушек была сильная нижняя часть тела.

— Что ловят в море на твоем острове? — спросила Синономэ.

— Моху поймать моль, та водрос, та рбу, — ответила Ити, обернувшись к ойран.

Ответ был почти невнятным. Она имела в виду моллюсков, водоросли и рыбу.

Ити улыбнулась.

Синономэ ответила улыбкой:

— Не «моху», а «могу». Повтори за мной: «могу».

Ити повторила.

— А как тебя зовут? — Синономэ почесала голову длинной шпилькой.

Уставившись на наставницу, Ити напрягла память. Она почти забыла!

— Кодзика.

Ей присвоили это имя совсем недавно. Остальным девушкам также дали новые имена: Когин, Кикумару, Ханадзи, Умэкити. Она не знала, как они пишутся. Ее обучили только иероглифам собственного имени, которое означало «олененок».

Девушкам необходимо было научиться многому.

Постельные техники имели первостепенное значение, так что каждое утро, после того как они позавтракают, приберутся на кухне, закончат уборку и стирку, их интенсивно обучали в небольшой комнате наверху с застланным футонами полом. Обучением руководила Отоку, старуха, которой поручили готовить новеньких. Она учила их с бамбуковой линейкой в руке.

Девушки из дешевых борделей, незнакомые с техниками юдзё, отдавали инициативу и позволяли клиентам делать с их телами — этим драгоценным товаром, — что им захочется. В результате юдзё теряли силы и получали травмы половых органов… и не только их. Чтобы девушки научились направлять клиентов так, как удобно им самим, Отоку брала на себя то роль клиента, то роль куртизанки, знакомя их с приемами — четкими, утонченными, изысканными и действенными.

Они смотрели, затаив дыхание.

Спускаясь как-то вниз после очередного кружащего голову урока, Ити подняла глаза вверх и увидела обширное голубое небо. Если бы только она могла взлететь над крышами, то занырнула бы в это небо как можно глубже и уплыла на свой остров. Вот только Ити не птица, так что не может вспорхнуть и устремиться в бескрайнюю свободу неба.

Без разрешения девушкам нельзя было выйти даже за громадные ворота, находящиеся в конце улицы квартала красных фонарей. Ити порой казалось, что она живет в Рюгу-дзё — подводном дворце морского божества, — странном Рюгу-дзё, где не танцуют ни морской окунь, ни камбала.

* * *

— Пока!

— Я ушла!

После обеда девушки отправлялись в специальную школу для юдзё — женщин для удовольствий. У каждой был узелок с грифельной доской, бумагой и пеналом с чернильным камнем, чернильной палочкой и кисточкой. Завидев Ити, Отоку побежала за ней и схватила ее за локоть, заставив взвизгнуть от боли. Ити опустила взгляд и поморщилась.

— Куда это ты собралась босиком? — спросила Отоку.

На острове никто не носил сандалии. Ити уставилась на свои ноги — на пальцы, выставленные на воздух. Ее учительница тоже отругала бы ее за то, что она пошла в школу вот так.

— Только кошки и собаки не носят сандалии! — крикнула Отоку.

Вот только на острове сандалии никто не надевал. Больше того, ее мать и старшая сестра были амами  [4] и даже на суше носили только узкую набедренную повязку. Правда, Ити понимала, почему Отоку злится. Клиенты приходят сюда не для того, чтобы купить себе женщин, которые разгуливают босиком.

— Ты что, собака? Кошка? Веди себя по-человечески!

Ити бросилась в дом за сандалиями, а потом пошла в школу с остальными девушками.

Женская мастерская размещалась в современном кирпичном здании. Название школы было вырезано на большой деревянной вывеске. Ассоциация владельцев борделей основала эту школу весной 1901 года, за два года до прибытия Ити, чтобы давать образование женщинам, работающим в веселом квартале. В местной газете написали, что на открытии выступил начальник полиции, а записались в школу 330 юдзё и барменш.

Вне зависимости от возраста учениц распределяли в соответствии с их способностями по восьми классам: «Цветок сливы», «Цветок сакуры», «Цветок махровой сакуры», «Магнолия», «Пион», «Глициния», «Хризантема» и «Клевер луговой». Преподавали шесть предметов: мораль, чтение, каллиграфию, сочинение, икебану и шитье. Юдзё посещали занятия пару раз в неделю, отталкиваясь от своего графика занятости.

Ити с остальными девушками записали в класс «Цветок персика» — дополнительный класс, который каждый месяц принимал новеньких. Никто из них пока не начал работать, так что они ходили в школу почти каждый день. Класс «Цветок персика» сосредоточивался на каллиграфии и сочинении. Срочно требовалось исправить жуткие акценты девушек и обучить их писать клиентам традиционные письма тушью и кисточкой. Они собирались в первой комнате за входом — в классе средних размеров, с рядами длинных и узких письменных столов на три человека каждый и тонкой тростниковой циновкой на полу.

Девушки доставали грифельные доски и вежливо приветствовали учительницу — женщину под сорок лет по имени Акаэ Тэцуко. По слухам, в прошлом у ее отца, прямого слуги сёгуна  [5], настали тяжелые времена после падения сёгуната Токугава и наступлением новой эры Мэйдзи, и он продал ее в токийский квартал Ёсивара. Спина у нее была прямая, говор какой-то особенный. Она редко улыбалась.

Сегодня был урок каллиграфии, так что Акаэ Тэцуко аккуратно подвязала рукава кимоно, чтобы они не мешали. Она встала у доски и мелом написала два кандзи  [6]:

— Сегодня мы научимся читать и писать названия различных вещей вокруг нас, — объявила она. — Вот обозначение солнца, которое освещает землю днем. Утром солнце выходит и делает мир ярким. Когда вечером солнце заходит, мир становится темным. Солнце — источник света. Правда же, эти иероглифы дают вам ощущение силы?

Таким был ее стиль обучения.

Затем она написала один кандзи. Он, как объяснила Тэцуко, обозначает луну, которая выходит на ночное небо после захода солнца и наступления темноты. Луна сияет прекрасным бледным светом, но сама не может давать свет.

Они учила их писать по очереди основные слова: гора, река, дерево, море, ветер.

Ити привлекли иероглифы «солнце». Они казались одновременно надежными и броскими. По сравнению с ними иероглиф «луна» выглядел жалким, словно ветер в любой момент может продуть его насквозь и опрокинуть.

Иероглиф «море» оказался сложным и неаккуратным. Наверное, потому, что в море столько жизни, подумала она: и моллюски, и рыбы, и водоросли, и черепахи, и дельфины, и еще всякое. Тут она вспомнила, что около острова плавали не только морские черепахи, но и стаи дельфинов. Они были громадные, больше отцовской лодки, но глаза и рты на широких дельфиньих лицах всегда улыбались. Ити с нежностью вспомнила, как плавала с ними в море.

Учительница снова взяла мел и написала кандзи «отец», «мать», «старший брат», «старшая сестра», «младший брат» и «младшая сестра». Когда она объясняла эти слова, у многих учениц на глаза навернулись слезы при воспоминании об оставшихся дома родных.

— Мы все появились на свет благодаря отцу и матери. Обстоятельства заставили вас покинуть дом, но вы не должны винить своих родителей. Как бы больно вам ни было, страдания родителей, тоскующих по своему ребенку, гораздо сильнее.

Девушки молча плакали. Ити увидела, что в «море» есть иероглиф «мать», и вспомнила нагие тела ам, светл…