От крестьянок до цариц. Женщины в истории России

 

 

 

 

 

Lise Gruel-Apert

DE LA PAYSANNE À LA TSARINE

 

Published by permission of the Proprietor and literary agents,
Cristina Prepelita Chiarasini (France) via Igor Korzhenevskiy
of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

 

Перевод с французского Екатерины Гусаковой

 

Научный редактор Анна Белова, д.и.н., ведущий научный сотрудник Центра гендерных исследований ИЭА РАН

 

Грюэль-Апер Л.

От крестьянок до цариц : Женщины в истории России / Лиз Грюэль-Апер ; [пер. с фр. Е. Е. Гусаковой]. — М. : КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026.

 

ISBN 978-5-389-32842-6

 

16+

 

Крестьянки, выдающиеся политики, интеллектуалки, революционерки и нигилистки… Их голоса звучали на протяжении всей истории — тихо или громко, но — всегда уверенно. Они воспевались в народных песнях, о них слагали легенды, в их честь возводились культы, назывались праздники, получали наименования улицы. Так или иначе, женщины навсегда оставили свой след в истории.

В стремлении раскрыть детали коллективного портрета женщин разных эпох — от древнерусской крестьянки до императрицы Екатерины II, от первых княгинь X века до жен декабристов и нигилисток XIX столетия — Лиз Грюэль-Апер предлагает свой уникальный взгляд на быт русской женщины. В этой книге вы узнаете не только о социальном и правовом положении женщин, но также о многочисленных предрассудках и сложностях, с которыми женщины сталкивались на протяжении разных периодов русской истории.

«Половина человечества — это женщины (чуть больше половины), как бы банально это ни звучало. Воссоздать историю женщин, неверно изложенную консервативными историками прошлого, — это огромная и важная задача, об этом следовало бы написать отдельную энциклопедию. Невозможно было рассказать обо всем, упомянуть всех интересных женщин. Наша цель была скромнее: набросать как можно более приближенную к реальности картину и обратить внимание читателя на привилегированное положение русских женщин». (Лиз Грюэль-Апер).

 

© Éditions Imago, 2007

© Гусакова Е. Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
КоЛибри^®

 

Введение

Говоря о традиционной России, мы подразумеваем страну, состоящую из огромной массы крестьян (90 % населения), малочисленной, но обладающей властью знати, а также небольших групп купцов, ремесленников, чиновников, представителей духовенства, — такой Россия была еще в XIX веке, до начала индустриализации. Зачастую эту Россию изображают «патриархальной», хотя один автор обнаружил там матриархат [1]. В действительности, если, с одной стороны, в этой стране жили всемогущие царицы XVIII века, то с другой — несчастные «затворницы терема», которые в XVI веке, по всей видимости, жили взаперти в пределах дома и в ожидании своего хозяина и господина. Итак, Россия — страна властных женщин или женщин угнетенных? Как в этом разобраться? И прежде всего, какой смысл придать этим словам и реальности, которую они отражают? Вот уже много лет мы задаемся этим вопросом и попытаемся ответить на него в этой книге.

Факты, а также библиография, которую нам удалось найти, огромны, и в этой книге собрано их подавляющее большинство. Были обнаружены порой самые противоречивые данные. Мы отказываемся рисовать однозначную и гармоничную картину. Необходимо будет поподробнее остановиться на некоторых определениях, таких как фундаментальное понятие «русский», а также на устаревших, но все еще сбивающих с толку понятиях «матриархат» и особенно «патриархат». Мы будем опираться на самые разнообразные факторы, способные искажать друг друга (географический, этнический, исторический и другие). Многие из них имеют общие точки пересечения.

В данном труде были использованы все доступные нам источники — как устные, так и письменные. Важную роль играет образ Женщины, сформировавшийся в истории, устном народном творчестве и русской литературе. И здесь необходимо отличать образ Женщины, созданный мужчинами (историками или писателями), от образа, созданного самими женщинами (к примеру, в некоторых жанрах устной словесной традиции). Оба образа неизбежно вводят в заблуждение и по разным причинам вызывают недоверие. В противовес этому, если какой-то женский образ присутствует в мировоззрении обоих полов, а значит, в мировоззрении всего общества (например, равнозначность понятий Земля/Мать среди крестьян), мы придаем ему бóльшее значение, ведь он трансформируется в «общее мнение», имеющее более сильное психосоциологическое воздействие, чем текст, сочиненный в кабинетной тиши.

Мы не обходим стороной и фундаментальные письменные источники, например юридические документы («Русская Правда» [2], XI в.) или же нормативные тексты («Домострой», XVI в.), не преувеличивая область их применения, ведь речь идет об эпохе всеобщей безграмотности, когда большая часть населения жила в соответствии с правовым обычаем.

Учитывая вероятность заблуждений, присущих мышлению мужчины из прошлого (историка, монаха или писателя), нужно принимать во внимание, что современный исследователь тоже может заблуждаться, поддаваясь модным веяниям своего времени. И здесь мы подходим к главной проблеме: отсутствию четкой разницы между женскими образами и реальными женщинами, описанными при жизни. Эта разница была выявлена совсем недавно, благодаря вмешательству женщин-исследовательниц. Современные исследования, инициированные женщинами (представительницами феминистских движений), действительно позволили сильно продвинуться в том, что касается женского вопроса. В России данными исследованиями занимается Наталья Пушкарёва, в США аналогичную работу ведет Барбара Альперн Энгель [3], а во Франции — Мишель Перро [4]. Тем не менее могут появиться новые стереотипы мышления, и тогда нам придется поговорить об этом снова.

Вернемся к факторам, на которые мы ссылались и которые мы должны учитывать в нашей работе.

 

• Исторический фактор: в целом, женщины пользовались более широкими правами в сравнении с другими странами, кроме, возможно, конкретного периода — эпохи Московской Руси (XVI–XVII вв.), отмеченной непростым избавлением от монгольского ига, усилением позиций Церкви и авторитарной централизацией Государства.
• Географический фактор: Север более благоприятен для женщин, нежели Юг. Возможно, это связано с иными климатическими и экономическими условиями, то есть с другими условиями жизни, а также с отличиями между этническим окружением русских на Севере и на Юге, а значит, с разной региональной историей.
• Этнический фактор: Россия, даже в узком определении, состоит из множества этносов, которые смешались с так называемыми русскими, оказав на них влияние.
• Классовый фактор: до XX века все женщины и мужчины принадлежали к двум основным классам — крестьянству и дворянству, к которым примыкали некоторые прослойки населения. К крестьянству относились ремесленники, мелкие городские торговцы, иногда мелкое провинциальное дворянство. Что касается знати в больших городах, к ней относились высшие сановники, крупные купцы, торгующие с заграницей.
• Религиозный фактор: вероятно, в эпоху Московской Руси Православная церковь способствовала затворничеству дворянок. В другие периоды истории ее влияние оценивается нами скорее как амбивалентное, нежели негативное; во многих случаях церковь вставала на защиту, если не женщин в целом, то матерей. Но, кроме Православной церкви (официальной или нет, ведь в России существуют и старообрядцы [5]), в этой многоэтнической стране распространены другие религии (из основных — ислам, буддизм, иудаизм), а также пережитки язычества. Тем не менее, именно Православная церковь сыграла объединяющую роль на национальном уровне.
• Юридический фактор зачастую защищал женщин, но, в свою очередь, зависел от социального и этнического. Если крупные города подчинялись писаным законам, то в провинции (в деревнях) действовал правовой обычай. Нужно понимать, идентичны ли друг другу письменный закон и правовой обычай или расходятся.
• Индивидуальный фактор: внутри семейства, как правило, есть угнетатели и угнетенные. Женщины/матери вполне могли, как мы увидим, принадлежать к первой категории.

 

Безусловно, упомянутые нами факторы взаимодействуют, усиливают взаимное влияние, а также противоборствуют друг другу. Случается также, что исследователи пренебрегают остальными факторами, сосредотачивая свое внимание на одном. Аналогичным образом письменные и устные источники, писаный закон и правовой обычай могут вторить друг другу или противоречить.

Как два основных класса, составляющих основу российского общества, вписаны в историю России?

Из века в век верное себе крестьянство подчиняется аграрным обычаям, семейным традициям, правовому обычаю и так далее. Если часть этого общества оказывается эксплуатируемой дворянством или государством, обедневшей, иногда перемещенной, то подавляющее большинство остается до XX века во власти традиций. Леви-Стросс называет такое общество холодным, почти не тронутым историей.

Что касается знати, она теснее связана с общим историческим процессом. Хоть и с отставанием, но на нее оказывал влияние Запад, она стремительно эволюционировала в городах и чуть медленнее в деревнях. Знать эксплуатировала крепостных, путешествовала, бунтовала, эмигрировала, растворялась в других сословиях. Это горячее общество, охваченное историческими процессами. Однако до конца XIX века русской знати удавалось сохранять свои традиции.

В конце XIX века крестьяне массово переезжают в города и становятся рабочими. Появляются новые сословия. Если в деревенской глубинке традиции остаются неизменными, то дворянство, наоборот, переживает глубокие потрясения. Этим фактом объясняется наш выбор: сначала мы рассмотрим жизнь «крестьянок», а затем — «привилегированных сословий». Ввиду численного превосходства крестьянства в XIX веке будет справедливо начать с него.

В каждой части мы попытаемся охарактеризовать ситуацию с женским вопросом, выявить влияние на него основных факторов и составить несколько типичных женских портретов.

Но прежде чем перейти непосредственно к анализу, подробнее рассмотрим некоторые понятия: с одной стороны, нас интересует смысл термина «русский», с другой — «патриархат». Эти понятия будут часто использоваться на протяжении всего исследования.

Термин «русский» часто использовался в истории, чтобы обозначать самые разные нерусские этносы, которые вобрало в себя центральное русское государство. Уже в XV веке Ивана III называли «Собирателем земель русских». Хотя эти многочисленные «русские земли» не были русскими, то есть на них не проживали русские. Напомним, что после покорения Новгорода произошло присоединение Севера России, населенного финно-угорскими племенами; присоединение Казани и земель, населенных татарами; Иван IV начал завоевание Сибири; присоединение Крыма и взятие под протекторат Грузии при Екатерине II; завоевание Центральной Азии в конце XIX века.

Разумеется, мы ограничимся чисто русской территорией. Но даже в рамках ее границ разнообразие удивительное. Приведем два примера, относящихся к XIX веку: изучая Самарский уезд, Евгения Всеволожская [6] отмечает, что он был населен украинцами, поляками, литовцами, немцами, татарами, мордвой, чувашами с их разнообразными верованиями; говоря о Саратовской губернии, Александр Минх [7] выявляет присутствие домохозяйств русских, украинцев, немцев, финно-угров.

В целом, взаимное влияние так называемых русских и других этносов очень важно для нас. На практике, однако, невозможно проанализировать отношения между мужчинами и женщинами в каждом существующем этносе, тем более подобное исследование далеко не исчерпывающее. Проще говоря, мы не исключаем возможности использовать в нашем исследовании те или иные данные о коренных этнических группах, если представится удобный случай.

Более сложной является проблема патриархата. Прежде всего, что подразумевается под этим термином? Использование слов «патриархат»/«патриархальный» ставит, в действительности, серьезную проблему, обусловленную тем, что они используются в двух или трех разных смыслах, а носители языка не всегда осознают эти отличия. Это приводит в большинстве случаев к неразберихе, связанной со значением этих слов, а значит, и с конкретным вопросом, который нас интересует: существует ли в России патриархат в том смысле, в котором это слово используется во французском языке? Приведу примеры. Пьер Паскаль, издавший в 1950 году театральную пьесу Островского «Гроза», пишет в предисловии: «Действие происходит в доме патриархального семейства Кабановых». Вся пьеса построена на отношениях между вдовой свекровью и ее невесткой, причем именно свекровь управляет всем в доме и своим авторитарным, даже тираническим характером подталкивает невестку к самоубийству. Кабанова, которую Паскаль по ошибке называет «старой дурой», — это типичная фигура матриарха, которой все должны уступать (не только невестка, но и сын). В России образ Кабановой вошел в историю. Мы имеем дело с матриархом в патриархальной семье: вот такая дилемма, и все же, о каком патриархате идет речь?

Не только русскоязычные авторы [8], но и англо-американские приходят в замешательство. Так, Ричард Стайтс [9], говоря об эмансипации русских женщин в XIX веке [10] в главах, посвященных традиционной России, выделяет две пословицы Даля: «Курица не птица, а баба не человек» и «Волос долог, а ум короток», — пословицы, которые, как ему кажется, емко выражают отношения мужского и женского (или, если следовать американской терминологии, гендерные отношения) в обществе. Но можно процитировать другие пословицы Даля с противоположным смыслом: «Бил жену денечек, сам плакал годочек», «Не то смешно — жена мужа бьет; а то смешно, что муж плачет». Здесь мы видим, до какой степени опасна предвзятость, выстроенная на якобы «мизогинных» русских пословицах, а также на идее о так называемой патриархальной традиционной России!

Примеров подобной путаницы бесчисленное множество. Все это дает нам вескую причину углубиться в смысл терминов. Хороший способ разрешить это противоречие о ложных друзьях, которые, переходя из одного языка в другой, меняют смысл самым коварным образом, — это, для начала, обратиться к словарям.

Неоднозначность понятий «патриарх»/«патриархат» связана с тем, что в культурном отношении прослеживается два источника происхождения этих слов: латынь и греческий язык. Согласно латинской традиции, восходящей к Античности, смысл такой: «предводитель общины»/«власть отца». Согласно греческой православной традиции, это «глава православной церкви»/«резиденция главы». В основе искажения лежат некорректно воспринимаемые смысловые отличия.

В русском языке прилагательное «патриархальный» является наиболее употребляемым. С одной стороны, это слово наделено приведенными выше смыслами, но с другой — у него имеется более распространенное значение: «соответствующий старинным нравам, чуждый прогрессу цивилизации, ретроградный». Отсюда эта фраза: «В семьях сохранился почти патриархальный уклад: бани по субботам, пироги по воскресеньям, блины на Масленой [11] и кислая капуста в “чистый понедельник”» [12]. Итак, русское прилагательное «патриархальный» чаще понимается как «традиционный», нежели его французский эквивалент [13]. Тогда неудивительно ни то, что матриарх может стоять во главе традиционной семьи, ни то, что традиционный уклад предполагает поедание блинов на Масленицу. Вот где лежит противоречие, которое нас волновало: Кабановы были семейством, соблюдавшим старинные традиции, во главе которого стояла женщина. Это ставит новую проблему, а именно вопрос существования матриархата. Мы попытаемся найти ответ.

Итак, раз уж мы решили обратиться не столько к терминам, сколько к их содержанию, кратко рассмотрим, чем был так называемый патриархат в латинском смысле этого слова на его классической родине — в Древнем Риме. Женщина, будь она дочерью, женой или вдовой, воспринималась как вечная несовершеннолетняя. В браке cum manu [14] она юридически становилась дочерью своего мужа и сестрой собственных детей. Овдовев, она не имела права ни наследовать, ни становиться опекуном своих детей — сама оказывалась под чьей-либо опекой. Наследование ей тоже было недоступно [15]. Мы еще не раз покажем, что в России все обстояло совсем иначе.

Таким образом, чтобы не попасть в ловушку одного слова, мы по возможности будем избегать употребления термина «патриархальный» и использовать его эквиваленты (традиционный, воспевающий прошлое и т. д.).

Априорных установок по женскому вопросу всегда было в избытке. Как правило, это либо редукционистский взгляд, сводящий женщин к объекту — так обстояло дело, в частности, во Франции вплоть до недавнего времени, — либо их идеализация, не всегда обоснованная.

Самый поразительный пример второго случая — Иоганн Бахофен [16] и другие авторы, на которых он оказал влияние. В конце прошлого века некоторые русскоязычные мыслители слепо следовали этой тенденции [17]. Но идеализация так же губительна, как и презрение, по той простой причине, что ни то ни другое не может отобразить реальность.

Если подавляющее большинство этих идей оказалось ложным или лишь частично верным, то это потому, что они исходят от очень маскулинистской точки зрения, смешивающей образ Женщины и реальных женщин, и получают развитие в двух одинаково искаженных концепциях: либо женщины-матери, либо женщины-объекты.

С тех пор благодаря феминистским движениям появилось множество инициатив: порвать со всеми стереотипами мышления, поставить женщину-субъект в центр ее интересов и, наконец, продемонстрировать относительность модели мужское/женское в разных обществах. Здесь мы коснемся концепции «гендера», то есть идеи изучить взаимодействие мужского и женского в том или ином обществе и зависимость от целой серии факторов (как те, которые мы упомянули выше). Мы увидим зыбкость и изменчивость этих отношений.

Давайте вернемся к русскоязычным авторам, которые с середины XIX века скорее слепо идеализировали женщину, нежели обесценивали ее. На протяжении всей истории России многие женщины оказывались в центре внимания. Известно, что женская история начинается в X веке с фигуры киевской княжны Ольги, первой законодательницы и первой христианки. Этими титулами ее одарили летопись и Православная церковь. Другая известная женщина, о которой хвалебным образом отзывался петербургский историк Николай Карамзин, была Марфа Борецкая. В начале XIX века Карамзин попытался реабилитировать ее образ, очерненный другими историками.

Раз необходимо подчеркнуть, до какой степени XVI и XVII века были неблагожелательны к знатным дамам (единственные антифеминистские русские тексты датированы этим периодом), то не стоит забывать, что реформы Петра I сделали возможной последовавшую эпоху женской власти. XVIII век стал веком императриц: совершенно оправданно, что у слова «власть» в русском языке женский род. Современные историки (Евгений Анисимов) в своих работах реабилитировали цариц, которые были недооценены сначала царскими историками, затем советскими.

Начиная с третьей четверти XIX века такие авторы, как Даниил Мордовцев, старательно описывали судьбы русских известных женщин. Были опубликованы и другие монографии, специализировавшиеся на конкретном периоде [18] или на той или иной группе женщин [19].

Этнографические исследования правового обычая, семьи и роли женщины в крестьянской семье датированы второй половиной XIX века и началом XX века (Довнар-Запольский [20], Андрей Пономарёв и т. д.) и чаще иллюстрируют юридическое или, как минимум, фактическое равенство между мужчиной и женщиной.

В общих чертах, точка зрения русских историков и этнографов, пишущих о женщинах, зачастую меньше зависела от их анти- или профеминистской личной позиции, чем от идеологии, прогрессистской или реакционной, клерикальной или советизированной. Так, верующие авторы XIX века думали, что быть исключенной из социальной жизни для женщины — благо, так как это позволяет ей полностью реализоваться в жизни семейной. Сторонники «прогрессизма», в свою очередь, пытались продемонстрировать степень эксплуатации женщины, чтобы вызвать возмущение читателей (и особенно читательниц) против царского обскурантизма. И все же они первые [21] создали довольно последовательную периодизацию положения женщины сквозь столетия русской истории и заинтересовались судьбами крестьянок. Советский период мало поощрял подобные исследования, исходя из установки нового режима о том, что он радикально изменил положение женщин — несчастных жертв царизма и капитализма.

Другими словами, идея, в соответствии с которой русскую женщину «рабыню раба» [22] всегда эксплуатировали, частично не соответствует реальности; эту идею продолжали воспроизводить и в ретроградных кругах, которые воспринимали подобное положение дел как неизбежность (ведь такова была судьба женщины), и в «прогрессистской» среде, которая пыталась вызвать возмущение современниц. Например, Николай Добролюбов [23] называл эпоху царской Руси лишь «царством тьмы» для женщин. Оба варианта кажутся нам утрированными и малонаучными.

Прошло много времени, и, наконец, в России, с одной стороны, и в США, с другой стороны, исследователи (среди них большинство женщин) пытаются обратиться к сложной проблеме отношений мужского и женского, пытаясь быть объективными.

Великобритания и США переживают расцвет гендерных исследований. За последние десятилетия о русских женщинах было опубликовано большое количество статей, одна антология и две хорошо документированные книги — Ричарда Стайтса и Барбары Альперн Энгель. Это серьезные исследования, однако же и там присутствует замеченное нами заблуждение, вызванное понятием «патриархальный», что зачастую сводит на нет результаты исследования или делает их непоследовательными.

Даже во Франции были опубликованы работы, освещающие женский вопрос в России, например труды Воле [24] о XIX веке, монографии о той или иной известной женщине (Екатерине II, Софьи Ковалевской и т. д.), несколько сборников и отдельных статей. Всего этого недостаточно. Пора приступить к общему анализу проблемы.

Предложенный вниманию читателя труд охватывает далеко не все аспекты проблематики, тема слишком широка, а женский вопрос касается всего общества. Нужно учесть данные обо всех сословиях, политических, социальных, религиозных движениях, принимая во внимание общую нехватку сведений и большое количество лакун. Итак, будем скромны.

В той части книги, которая посвящена крестьянкам, речь пойдет о XIX — начале XX века: сведений о предыдущей эпохе недостаточно, а изучать советских крестьянок не входило в наши планы. Тем не менее в данном случае разграничение обществ на горячее и холодное вполне обосновано: первое тесно связано с историей, а второе — с традицией. Если конец XIX века — переломный период в истории России, этот перелом не столь очевиден для крестьянства, которое продолжает, особенно в отдаленных регионах, воспроизводить традиционную модель уклада. Датировка некоторых свидетельств и документов может появиться с опозданием. Анализ крестьянского уклада, сделанный на основе статей из этнографических журналов, — новаторская часть нашей работы. До сих пор труды, посвященные русским женщинам, включая англо-американские работы, были посвящены скорее привилегированным сословиям.

В разделе о привилегированных сословиях акцент сделан на письменном праве, а также на менталитете разных эпох, мы попытаемся оживить исторических деятелей, начиная с самых основ российского государства, и очертить проблемы эмансипации соответствующих периодов истории. Повествование в первой части останавливается примерно на 1880 годе — даты, отметившей начало индустриализации и закат традиционной России.

Таким образом, в результате получится масштабная социоисторическая фреска, в которой мы прольем свет на женские судьбы и характеры — от простой крестьянки до Екатерины II, от киевской княгини Ольги в X веке до нигилистки. Опишем как юридическое положение женщин, так и средневековые предрассудки или сложности, с которыми сталкивались женщины, первыми получившие высшее образование. На французском языке нет другой аналогичной работы, предполагающей столь всеобъемлющий подход к изучению данной проблематики.

 

 

I. Уклад крестьянского семейства

В традиционном крестьянском обществе женщина (как и мужчина) не могла существовать вне семьи. Нам предстоит проанализировать значение женщины в этой базовой ячейке. Для начала разберемся, что представляет русская крестьянская семья в XIX и даже в начале XX века.

Многие авторы сходятся во мнении, что нуклеарная семья в том смысле, в котором мы понимаем этот термин (отец, мать, дети, иногда бабушка или дедушка по одной из линий), либо отсутствовала вовсе, либо встречалась крайне редко. Существовало большое патриархальное семейство, а чаще род или «семейная община». Род мог включать до 25, а иногда 40 членов (или больше). Собственность рода была коллективной.

 

I. СТЕРЕОТИПЫ

Крестьянская семья в классической теории

Точку зрения историка Леруа-Больё [25] принято считать классической [26]. По его мнению, а также мнению многих последовавших за ним авторов, крестьянская семья состояла из отца, его женатых сыновей, их жен и детей. Подобную семью он называет патриархальной, она патрилинейная и патрилокальная (совместное проживание с семьей отца). Глава семьи (как правило, отец, но это может быть и старший брат), «большак», руководит другими членами семьи. Ему помогает хозяйка, или «большиха», как правило, его жена, которая руководит женщинами в доме во всех внутренних работах. Глава семьи представляет общину на всех деревенских собраниях, он занимается всеми вопросами, связанными с внешним миром. Он сидит во главе стола на свадьбах. По мнению историка, он обладает почти абсолютной властью над членами семьи, включая право первой ночи с невестками. Согласно высказыванию историка, судьба женщины плачевна: «Женщина лишь рабыня раба» [27]. Леруа-Больё признает, тем не менее, что вдова полноправно участвует в деревенских собраниях, представляя неженатых детей [28].

Семейные общины действительно были широко распространены на севере России, в Белоруссии, в южных степях, на Урале и среди русских поселенцев в Сибири. Земельная собственность была не индивидуальной, а коллективной. Напротив, в средней полосе России и на Украине малая семья встречалась чаще, земли там плодороднее, их меньше, они более востребованные. Переход к малой семье происходит чаще всего после Крестьянской реформы 1861 года. Среди причин — зарождение индивидуализма и протест молодых женщин против угнетения. Но чаще всего подобное разделение приводило к обеднению односемейного двора (у которой чаще всего не было ни скотины, ни орудий труда, ни достаточного количества рабочих рук для обработки земли).

Как бы там ни было, исследователи выделяют два типа семьи, большую и малую, и иногда переходный тип общины, состоящий из нескольких малых семей, живущих по соседству. В противовес тому, что думали об этом некоторые русские славянофилы, Леруа-Больё [29] вполне обоснованно утверждает, что семейные общины существовали не только у русских, но и у большинства нерусских народов в Российской империи (карелы, финны, северные ненцы, мордва, чуваши, марийцы в центральной полосе России и т. д.). За пределами Империи семейные общины можно обнаружить в Грузии, на Яве, в Индии и Египте. В прошлом они существовали и в Северном, и в Южном полушарии — Мексике и Перу, Китае и Европе. Есть следы семейных общин и в Западной Европе (Германии, Швейцарии, Скандинавии, Англии и непосредственно Франции).

 

Из крестьянской Франции в избу

А теперь коротко сравним русскую крестьянскую общину с французской. Работы Лавелея (1872), Генриетты Дюссур (1979) и Брюрона (1994) показали, что вся центральная часть Франции, начиная с феодальной эпохи до конца XVIII века и даже в XIX веке, была поделена на общины (называемые товариществами, коттами, сельями, кондоминиумами…). Некоторые просуществовали до 1930 года. Многие топонимы подобных поселений совпадали с семейными фамилиями: «Жолты», «У Трусса»… Объясняя происхождение данных общин, Генриетта Дюссур ссылается на патриархат, но она упоминает также другие причины совместного проживания: борьба против сеньора, бедность и невозможность для маленькой семьи обрабатывать горную местность. Она отмечает существование женитьбы «на зяте», когда девушка оставалась в родительском доме, а зять с приданым приходил жить к ней. Среди примеров, приведенных автором [30], четверо юношей на семь девушек получали свой «удел», то есть часть наследства, чтобы жениться и уйти жить в другое место.

В этих французских общинах был глава, обычно избираемый членами сообщества, так называемыми персоннерами. Он принимал решения о необходимых работах, продаже урожая, организации свадеб. Его знали только внешние люди (из администрации), он избирался на всю жизнь, пользовался большим почетом и его хоронили в церкви.

Существовала также «хозяйка», либо жена главы общины, либо та, которую выбирали женщины. Она занималась всем, что касалось дома, приготовления пищи, одежды. Садовые и огородные работы, свиноводство, овцеводство и птицеводство, некоторые полевые работы (жатва серпом), а также забота о детях были в ее ведении.

Хозяйство было натуральным и изолированным. Во внешнем мире ничего не покупали, кроме соли и изделий из металла. У «пайщиков» была своя специализация, кто-то пас быков, другой занимался ткачеством и т. д. Все ели за одним столом. Это был огромный стол с длинными скамьями, за которыми могли поместиться около 30 человек. Неподалеку стояла печь, в которой запекался хлеб. Свинью или корову закалывали несколько раз в год. Главная комната называлась жаровней, это была общинная комната, она находилась в доме хозяина. По вечерам все собирались у центрального камина, «канту», где допоздна рассказывали сказки.

Изба и образ жизни русских крестьян очень похожи на это описание. Начнем с краткого обзора славянского жилища [31]. Изба — типичное для русского и более широкого славянского мира четырехугольное жилье, построенное из неотесанных стволов деревьев, уложенных горизонтально одно на другое и вставленных на концах. Русское слово «изба» этимологически связано с немецким “stuba” и латинским “extuva” (см. французское “étuve”). В узком смысле это главная комната, отапливаемая печью, где всей семьей едят и проводят вечера. В широком смысле это название всего дома: он включает в себя первый этаж, где хранятся припасы, а также лестницу и крыльцо для входа на жилой этаж. Избы на Руси строили с незапамятных времен. Во время раскопок Великого Новгорода были обнаружены избы, датированные VIII веком.

Основное отличие от западных деревенских домов заключается в наличии печки, настоящем очаге, используемого для обогрева помещения, приготовления пищи, а также для сна. Построенная из огнеупорных кирпичей печка занимает важное место в главной комнате, ведь в других комнатах, если они имеются, собственного отопления нет. Изба, в узком смысле слова, — это помещение, где все едят и спят вместе, как минимум зимой, и где проводят совместное время по вечерам. В широком понимании слова — это весь дом, где находится печка. Существует два способа расширения жилого помещения: «удлинить» дом так, чтобы пристроить неотапливаемые комнаты по длинной стороне под двускатной крышей, а также построить маленькие отдельные домики на территории, принадлежащей семье, «клети», то есть однокомнатные и неотапливаемые домики, где спят супруги. На севере чаще встречаются дома на два-три этажа: каждой нуклеарной семье отведена жилая комната. В таких общинах, живущих под одной крышей или одним хозяйством, есть и хозяин, и хозяйка; к этой теме мы еще вернемся.

Обратимся к описанию общины Антона, составленному этнографом Иваном Краснопёровым [32],  [33]. Деревня, образованная коммуной, состояла из девяти домов, один из которых был просторнее остальных. Там жил хозяин, и там же вся община собиралась во время приемов пищи. По прибытии этнографа вся община (около 25 человек) собралась в общем зале:

 

«Старушка 80-ти лет сидела во главе (на месте под иконами), далее, в соответствии с рангом, располагались члены общины. На столе стояли две большие деревянные лохани щей: горы ржано-пшеничного хлеба возвышались с двух сторон стола. Вокруг стола (на полу или на полати) сидели дети».

 

Все вечера, праздники и церемонии, по словам автора, проходили в центральном доме. В остальных восьми домах из убранства висела лишь икона в переднем углу, а также лежала одежда членов нуклеарной семьи, и больше ничего. Все было общим.

 

Противоречия классического описания

Но вернемся к интересующему нас вопросу, а именно к мнению Леруа-Больё о положении женщин в русских крестьянских общинах [34]. По мнению историка, а также других исследователей, интересы женщины не учитывались при разделе хозяйства, если таковой происходил (в случае смерти хозяина, например), в разделе имущества участвовали лишь женатые мужчины. Женщина не могла притязать ни на имущество своей семьи, ни на имущество семьи мужа (но у нее было приданое и небольшое личное имущество, которое хранилось в коробье — к этому вопросу мы вернемся чуть позже).

Отец (глава, большак) семейства был владыкой в своем доме «словно царь всея Руси». Сын подчинялся отцу, независимо от возраста обоих. Леруа-Больё ссылается на «Домострой» [35], в соответствии с которым жила не знать, а основная масса народа. Никакой демократии или выборов главы семейства не существовало. Во всем, что касалось дома, большаку помогала жена. Тем не менее историк признает, что сельская община жила не по писаному закону, что влекло за собой большое разнообразие обычаев от региона к региону.

Патриархальные нравы, по словам Леруа-Больё, предполагали промискуитет и, в частности, право свекра вступать в половую связь с невесткой (так называемое снохачество с невесткой, то есть со снохой). Можно с уверенностью сказать о падении нравов и унижении женщины. Автор ссылается на заметки о Московском княжестве XVI века [36], а также на мнения прогрессистов XIX века, например Белинского, который считал, что мужик ищет в жене прежде всего рабочую силу и может ее купить, похитить и т. д. Среди неопровержимых доказательств этого факта, выдвинутых Леруа-Больё, фигурирует свадебный плач.

При внимательном изучении данного подхода мы обнаружим некоторые противоречия.

— По словам историка, лишь женатые мужчины получали долю при разделе хозяйства [37]. Это ложный вывод: на самом деле лишь пара, то есть мужчина и женщина, состоящие в браке, имеют право на долю при разделе. Брак был обязательным. В браке состояло абсолютное большинство как мужчин, так и женщин. Дети получали юридические права лишь после свадьбы, по словам Довнар-Запольского [38]. Существование холостяка или незамужней является исключением и вызвано, скорее всего, серьезны…