Иллюстрация на обложке Анны Донкиной (Ruru.na)

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Альруника

Дизайн оформления Надежды Кривошты

Артемкина Д.

Дотронуться до сердца: повесть/ Дина Артемкина. — М. : Махаон, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Первые чувства. Книги о любви).

ISBN 978-5-389-33199-0

12+

Милене четырнадцать, и она страшно переживает, что может потерять интерес своего друга Федора. Но занятия в театральной студии — отличный шанс сблизиться, ведь там парень проводит все свое свободное время. Неожиданно для себя Милена оказывается в центре внимания и получает поддержку от Саши, талантливого актера из Санкт-Петербурга. Федор, мечтающий стать режиссером, испытывает к Милене смешанные чувства. Он боится снова быть преданным — прошлый опыт с другой девушкой очень его ранил. Наблюдая за тем, как Милена сближается с Сашей, он начинает прятаться под маской равнодушия. Но к чему приведет такое поведение?

© Дина Артемкина, 2026
© Оформление.
    ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
    «Махаон»^®

 

 

 

Моим родителям
с благодарностью и любовью

НЕ всегда удается найти ту самую точку отсчета, момент, когда зародилась история. Но как это было с «Фестивалем иллюзий», я прекрасно помню.

— Ты уже пишешь продолжение? — спросила Юлия Кузнецова, писатель, которая может похвастать не только собственными книгами, но и теми, на которые она вдохновила других.

До этой секунды я не думала ни о каком продолжении. Милена и Федор, герои повести «Остров внутри», стояли посреди арт-галереи, держались за руки, и я знала, что их ждут примирение после ссоры и долгие сердечные отношения. Но, читая сообщение Юлии, — наверное, так из точки распахивается галактика! — я увидела театральный фестиваль и его участников, нарушающих хрупкое равновесие в отношениях героев и в жизни театральной студии.

С этой секунды история начала разворачиваться сама собой. Мне стало интересно поразмышлять, как складываются отношения в паре, где у парня и девушки разные интересы. Как из секретов и недомолвок вырастает стена отчуждения. И как театральная иллюзия влияет на дружбу и любовь.

Творчество растет из живой жизни, из обыденных событий, переживаний и происшествий. Но и жизнь — чувства, мысли, поступки — меняется под воздействием творчества. И в театре этот взаимообмен особенно важен и заметен. Сумеют ли Милена и Федор сохранить чувства, оказавшись на одной сцене?

МИЛЕНА поднялась по лесенке в три ступени и вышла на середину сцены. В лицо ударил свет прожектора. Она вскинула руку, чтобы прикрыть глаза, но усилием воли отвела ее. Она сейчас актриса. Значит, нужно играть. А не защищаться от слепящего света. Там, за фонарем, ее друзья, вся театральная студия. Во втором ряду слева сидит Федор, но его, как и остальных, не разглядеть из-за яркого света прожектора. Остается только верить, что они там и ждут ее выступления. Но что им сказать? Все слова выветрились, как песок из прибрежной ложбины. Из зала раздались аплодисменты. Чтобы успокоиться, Милена шагнула вглубь сцены, в полумрак, нащупала в кармане пульт от колонки и сделала глубокий вдох. А затем вынырнула вперед, в световое пятно. Села на пол спиной к зрителям, спрятала голову в колени — плотный упругий комок.

— «В пустыне жил камень, — произнесла она громко. — Сотни лет лежал он под палящим солнцем. А потом зацвел».

Когда читаешь со сцены чужой текст — это одно. Можно присоединиться к мнению автора или иронизировать. Можно критиковать и посмеиваться. Какую стратегию ни выберешь, это не твои слова. Ты разделяешь ответственность с автором текста. Другое дело — вот такие этюды, где за чужой текст не спрячешься. Здесь ты сам автор, актер и режиссер. Поэтому выступление и пугало Милену.

— «А потом зацвел, — она выбросила вверх правую руку. — „Смотрите‚ смотрите, камень цветет“, — зашептались другие камни. Но цветок не обратил на них внимания, он был сильным, любопытным и хотел расти».

Милена потихоньку раскрыла ладонь. Сейчас она поднимется на ноги, вытянется в полный рост. Стройная, в черном спортивном комбинезоне с рыжими волосами, собранными в пучок, сама станет похожа на диковинный цветок. А потом она начнет танцевать. Первый раз в жизни станцует на сцене. Милена пошарила левой рукой в кармане — пора было включать музыку. Она выбрала ритмичную завораживающую мелодию, под такую и асфальт зацвел бы. Но пульт не находился. А ведь только что был на месте. Неужели она перепутала?.. Так и есть. Пульт в правом кармане, левой рукой не дотянуться. А правая замерла над головой в ожидании танца. Из зала послышалось шушуканье, а затем громкий шепот:

— Я сама не знаю!

Кто-то рассмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Милена опустила руку-цветок, замерла на мгновение, а затем‚ не поднимая головы‚ спустилась в зрительный зал. В ушах шумело, ноги дрожали, как после приседаний на физкультуре.

— Ты чего? — спросил Федор, когда она плюхнулась рядом с ним. — Растерялась?

В полумраке карие глаза Федора казались большими, встревоженными. Милена кивнула. Ему она потом все расскажет.

— Следующий! — объявила Анжела.

На сцену взбежала Вероничка, как всегда энергичная, стремительная. Сейчас на ней было черное пальто, явно с плеча Егора или еще кого из парней.

— Уберите рампу, пожалуйста! — попросила она. — Петя, плиз, подсвети стремянку.

Милена шумно выдохнула. Почему, интересно, она не догадалась выключить прожектор? Смотреть этюд Веронички не хотелось. Сейчас бы потихоньку выбраться из зала, сесть с ногами на подоконник между этажами и смотреть на капли дождя, что оставляют за собой на стекле прозрачные дорожки.

Вероничка расхаживала по сцене с видом человека, который страдает манией преследования. Обычно они не ставили сольные этюды, работали в команде, по три-четыре человека. И всегда выходило замечательно. За двадцать минут, что Анжела давала на подготовку, успевали придумать концепцию, распределить роли, прорепетировать этюд. Хотя откуда ей знать, что тут происходит обычно? Она занимается в студии с января, всего два месяца.

Ставить этюды вместе с остальными ей даже нравилось. Милене хорошо давалась командная работа. Она подхватывала чужие идеи, развивала их, за пару минут умудрялась подобрать подходящий реквизит. Когда они ставили этюд по «Преступлению и наказанию», вместо топора она вручила великану Пете теннисную ракетку. Он неловко перекладывал ее из ладони в ладонь. Все тогда давились от хохота.

Федор на соседнем кресле довольно хмыкнул. Милена проследила за его взглядом: Вероничка, оказывается, забралась на стремянку, стоявшую в глубине сцены, сидела на верхотуре и смотрела в конец зала такими глазами, будто видела вереницу призраков. Бывают лица — хоть плачь, хоть зевай, человека это не испортит. Вероничка скривилась в гримасе отчаяния, но оставалась все такой же хорошенькой. Встала на ноги, поспешно оглянулась и снова посмотрела в зал. Взгляд ее был совсем затравленным, заметно даже в рассеянном свете. Что она собирается делать? Неужели сиганет со стремянки? Весь зал замер в ожидании. Да, Вероничка прирожденная актриса! А она даже простенький танец станцевать не сумела.

После занятия Федор, как обычно, провожал Милену домой. Дворец культуры, где они занимались, был в пяти минутах ходьбы от ее двора. Поэтому Милена и пошла в студию. Федор пропадал там все свободное время. И теперь ему не приходилось выбирать между Миленой и театром.

Они медленно брели по улице. Дождь прекратился. На мокром асфальте мерцали отражения фонарей и сигнальных огней машин. Воздух был по-весеннему теплым, и, хотя стояла только середина марта, снег уже сошел — непривычно рано для Екатеринбурга. Только под деревьями еще виднелись почерневшие слежавшиеся сугробы. Милена крепко держала Федора за руку и ждала, когда он заговорит о ее провале. Но Федор молчал, и тогда Милена спросила сама:

— Это был самый ужасный этюд за всю историю театра?

Федор ответил не сразу. И она успела подумать: он не понял, о чем речь, а значит, ничего страшного не случилось. Но через мгновение Федор заговорил:

— Вот еще! С каждым может случиться. Когда Ренатик первый раз на сцену вышел, вообще все слова забыл, стоял и повторял «Я… это… Я… это…»

Федор засмеялся.

— Но я же не в первый. И вообще! — Милена высвободила руку из его ладони. — Каждый может карман перепутать.

— Конечно! Я об этом и говорю! — Федор поймал ее ладонь. — Не переживай! К лету еще намострячишься! На острове задашь им жару.

— Меня теперь вообще не возьмут на остров! Я бездарность.

— На комплименты напрашиваешься? — Федор притянул ее к себе и легонько боднул.

Идти в обнимку было неудобно, но Милена не высвободилась, подстроилась под его шаг.

— А зачем вообще Анжеле это понадобилось? Моноэтюды эти.

— А смысл действия сего известен лишь нашему режиссеру!

— Да ладно, ты всегда в курсе ее дел, Федь!

— Тебе так кажется. Смотри, у вас на кухне свет горит.

— Вот так неожиданность! — подыграла ему Милена.

— А у меня для тебя… — Федор скинул рюкзак и, порывшись в нем, извлек два кругляша. В свете фонаря они блеснули отраженным светом. — Муми-тролль или Снорочка?

— Что? — хихикнула Милена.

— Муми-тролль или Снорочка? — повторил Федор. — Выбирай!

— Они парные! — Милена разглядела в кругляшах знакомые мордочки.

— Ага, это фликер, — объяснил Федор. — Светоотражатель. Будет о тебе заботиться.

— Как?

— Защитит от машин на ночных улицах.

— Ну, пусть Муми-тролль, — улыбнулась Милена.

Федор торжественно вручил ей фликер.

— А ты со Снорочкой будешь ходить?

— Или Снорочка со мной.

— Смотри, как бы я не заревновала!

— Пока, кудрулька. — Федор поцеловал ее.

— Пока, — прошептала Милена.

Нужно было идти домой, делать домашку, готовиться к занятию в архитектурной школе. Нужно… Но так тепло было стоять в объятиях Федора, чувствуя его дыхание в волосах, что Милена…