День, когда никто не проснулся

 

 

 

 

 

 

Polly Ho-Yen

THE DAY NO ONE WOKE UP

Copyright © 2022 by Polly Ho-Yen

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Children’s Book Agency Ltd and The Van Lear Agency

All rights reserved

 

Перевод с английского Оксаны Василенко

 

Оформление обложки Владимира Гусакова

 

Иллюстрации Джорджа Эрмоса

 

Хо-Йен П.

День, когда никто не проснулся : роман / Полли Хо-Йен ; пер. с англ. О. Василенко. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026.

 

ISBN 978-5-389-32634-7

 

12+

 

В городе происходит что-то странное… Одиннадцатилетняя Ана и ее бывший лучший друг Тио оказываются единственными, кто проснулся этим утром. Напуганные и сбитые с толку, они отправляются в путешествие в поисках подсказок, способных помочь им разбудить всех остальных. С каждым шагом таинственных открытий становится все больше, а давние ссоры все меньше волнуют Ану и Тио. Ведь теперь у них есть дело поважнее взаимных обид — ребятам предстоит спасти город от загадочного существа, наславшего «вирус сна» на его жителей.

Новая фантастическая книга от автора романов «Мальчик в башне» и «Как я спас мир за неделю»! Захватывающая приключенческая история о дружбе, которую можно найти в самом неожиданном месте.

 

© О. И. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

 

 

 

 

 

Посвящается Луизе Каммингс —
великому исследователю и подруге,
по которой я очень скучаю

Мама ходила по гостиной, которая у нас совмещена с кухней, и от шума я проснулась.

Мама — суперранняя пташка. Так ее называет тетушка Додо. Бабушка тоже всегда вставала с первыми лучами солнца, но мамин рекорд никому не побить. Иногда, как сегодня, я просыпаюсь ни свет ни заря, слышу маму за стенкой и воображаю, будто она и в самом деле превратилась в птичку: маленькую, коричневую, с желтым пятнышком клювика — вроде воробья или дрозда. Мечется туда-сюда, постоянно чем-то озадаченная, не зная ни секунды покоя. Очень похоже на маму.

В последнее время она занята изучением какого-то вопроса по работе и по утрам встает даже раньше обычного. Я застаю ее за чтением кипы толстых книг, теперь прочно обосновавшихся на нашем обеденном столе.

Хотя глаза я открыла уже давно, вставать не собиралась. Натянула одеяло повыше и спряталась полностью. Для своих лет я довольно высокого роста, выше всех в моем классе, поэтому мне приходится аккуратно оборачиваться одеялом со всех сторон и только потом нырять под него с головой, чтобы даже черные кудри не торчали наружу. В такой норке тепло и безопасно. Можно притвориться, будто я не у себя в комнате, а в каком-то совершенно другом месте — далеко от Южного Лондона, от моей жизни и от всего, что случилось вчера.

Но потом в голове снова прокручиваются воспоминания, и живот стягивает тугим узлом. Беспокойство, гнев, стыд, печаль и еще много всякого, чему даже названия не подобрать, — все это во мне перемешалось и причиняло боль.

— А-ана! Проснулась? — позвала мама через дверь.

Я затихла.

— Ана? — Мама позвала громче.

Может, получится притвориться, что я заболела?

Щупаю горло. Внезапно оно засаднило, словно мне удалось добиться желаемого просто силой мысли. Другую ладонь кладу на по-прежнему напряженный живот. Несмотря на все усилия, воспоминания о вчерашних событиях продолжают крутиться в голове. Я зажмуриваюсь покрепче — теперь уже в полной уверенности, что застудила горло.

Дверь комнаты скрипнула, открываясь. Мама едва слышно вздохнула, когда увидела меня, лежащую неподвижно закутанной в одеяло.

— Зайка, с тобой все в порядке? — Мама сделала пару шагов вперед.

Я не шевельнулась, только пробубнила в подушку:

— Заболела.

Не думаю, что мама расслышала мои слова, но — пружины матраса дрогнули — она села на кровать.

— Что с тобой? — ласково спросила мама.

— Горло болит. Знаешь… кажется, мне плохо и в школу я сегодня не пойду.

— Хорошо.

— Правда? — Мне не удалось скрыть облегчение. Мама так легко поверила!

— Давай-ка, зайка, поглядим на тебя. — Мама осторожно стянула одеяло с моего лица. — Вот ты где. — Она пощупала мне лоб. — Хм. Нужен полный осмотр пациента.

Мама работает медсестрой в местной больнице. Умершая пару лет назад бабушка часто говорила, что мама могла бы стать врачом. «Все еще может, если захочет!» — каждый раз отвечала ей тетушка Додо.

Моя одноклассница Сюзи однажды рассказала, что ей никогда не удавалось притвориться больной: ее мама тоже медсестра и легко определяет, когда дочь валяет дурака. А вот моя мама всегда воспринимает то, что я говорю, всерьез.

Было стыдно ей врать, но я знала: хитрость может сработать и тогда в школу идти не придется. Несколько недель назад случилось кое-что, из-за чего мне хотелось спрятаться; мама поверила, что я простудилась, и даже осталась дома со мной. Мы вместе смотрели телик, она нажарила целую тарелку тостов. В тот день тоже было трудно притворяться, но на что только не пойдешь, лишь бы не ходить в школу.

— Дай-ка глянуть на горлышко, — попросила мама. — Открой рот пошире, скажи «а-а-а».

Беспокойство в ее глазах заставило меня устыдиться. Горло, еще несколько секунд назад вроде бы саднившее, перестало болеть. Но я послушно открыла рот, и тревожные мамины глаза скользнули вглубь.

— Непохоже, что красное. Но давай измерим температуру.

Когда термометр не показал ничего страшного, мама снова проинспектировала меня со всех сторон и заглянула в глаза так, что я сразу все поняла.

— Придется пойти в школу, — озвучила я ее мысли.

— Почувствуешь себя плохо — скажи учительнице, ладно? Если понадобится, я сразу тебя заберу и привезу домой. — Она обхватила мою щеку ладонью, прохладной и мягкой, а еще гладкой, как отполированная прибоем раковина. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Я решительно помотала головой и вцепилась в одеяло. Слова вертелись на кончике языка — хоть сейчас призналась бы маме, но что-то мешало. Внезапно накатила такая тоска, что я чуть не расплакалась. Очень странный вид одиночества, когда стоишь рядом с близким человеком, но не в силах признаться, чтó на самом деле чувствуешь.

Кажется, мама тоже собиралась что-то сказать, но прикусила губу и помолчала несколько секунд.

— А давай я приготовлю какую-нибудь вкуснятину на завтрак? — Она вглядывалась в мое лицо, но я лишь молча пялилась вниз, на руки. — Кстати, ты не забыла? Сегодня ведь жвачный вторник, и вечером придет Додо.

Мы втроем — я, мама и тетушка Додо — уже давно устраиваем жвачные вторники. Название так себе, но почему-то прижилось. Родилось оно в тот вечер, когда Додо готовила десерт. Брауни у нее получились тугие, как жвачка, и такие же цепкие — у нас от них чуть челюсти не склеились. Теперь мы готовим по очереди каждый вторник и не разрешаем Додо печь брауни (хотя она постоянно грозится попробовать еще разок).

В памяти всплыло воодушевленное лицо Додо, с надеждой смотревшей, как мы силились прожевать те брауни, и я невольно улыбнулась. Мы с тетей всегда были дружны — причем именно я наградила ее прозвищем. Когда я была совсем маленькой и, как ни старалась, не могла нормально выговорить имя Долорес, тогда-то и нашелся выход: я стала называть тетушку Додо. А теперь и мама обращается к ней так, а иногда и вовсе До, для краткости.

— Ага, ты уже улыбаешься! — поймала меня мама. — Заметила!

Она притянула меня к себе и обняла, и я прильнула ближе. От маминых объятий стало немного легче. А от перспективы увидеть Додо настроение еще немного улучшилось. Надеюсь, мне удастся поговорить с ней о том, что творится в моей жизни.

Мама положила мне еще один блинчик.

— Больше не лезет! — отмахнулась я, задев тарелку.

Она врезалась в стопку маминых книг.

— Точно не лезет? Ты же только полблина съела!

— Нет, мне хватит. — Я старалась не встречаться с мамой глазами.

Необходимость идти в школу отбила аппетит.

— Ладно, — согласилась мама, но тарелку убирать не стала и прожгла меня таким взглядом, будто у нее не глаза, а лазеры. — Как теперь поживает твое горло?

— Терпимо, — соврала я и сменила тему. — Пора на выход. В школу.

— Давай провожу, — тут же предложила мама.

— Не волнуйся, я пойду с Лейлой. Она вчера ночевала у папы, так что сегодня мы встречаемся на углу.

Лейла — моя лучшая подруга. Несколько дней в неделю она живет с мамой, а в остальное время — у папы, который держит велосипедный магазинчик на нашей улице. Когда Лейла остается с отцом, мы ходим в школу вместе.

— Хорошо, но, кажется, мне стоит поговорить с учительницей, предупредить: сегодня утром ты себя чувствовала неважно — вдруг станет хуже.

Ну вот, мне снова хочется провалиться сквозь землю от стыда.

— Да все уже нормально. — Встаю из-за стола, хотя от одной мысли о школе у меня снова скрутило живот.

— Ты уверена? — Мама подошла ближе и заглянула мне прямо в глаза, ведь мы почти одного роста.

Должно быть, этим я пошла в отца. Правда, я никогда с ним не встречалась и ничего о нем не знаю. Мама говорила, что, когда меня родила, была еще совсем молодая. Отец уехал до того, как она успела рассказать ему про ребенка. Однажды я спросила, нельзя ли нам его найти. В то время бабушка была жива, она услышала наш разговор, очень рассердилась и заявила, что вот этого нам не надо. К счастью, мама неплохо справляется с ролью обоих родителей.

Замечаю пристальный мамин взгляд и жалею, что вообще ляпнула про горло. Мама снова щупает мне лоб:

— Температуры так и нет. Думаю, чувствуешь ты себя нормально, но давай посмотрим, как оно пойдет дальше. Если хочешь встретиться с Лейлой, поторопись.

С трудом заставляю себя сделать самое необходимое перед выходом из дома: почистить зубы, найти школьный рюкзак, надеть пальто. И собрать непослушные кудри в хвостик.

— Ана, не забудь шапку и шарф. Вроде на улице холодно, — предупредила мама, когда я уже стояла в дверях.

Она натянула мне шапку чуть ли не до бровей и несколько раз обернула шарф вокруг шеи. Замотанной по самые уши мне стало жарко, но от одной мысли о выходе из дома подгибались коленки.

Мама взяла меня за подбородок и подняла его вверх.

— Ну вот, молодец! — улыбнулась она. — Надеюсь, ты хорошо проведешь время в школе. И помни, если станет хуже, пусть учительница мне позвонит, и я тебя заберу.

Когда я наконец вышла в коридор к лифту, открылась дверь квартиры рядом. Из нее выскочил соседский мальчишка Сэми, да так стремительно, что меня чуть ветром не сдуло. Сэми всегда не ходит, а бегает. За ним, протиснув в дверь коляску, вышла его мама Бенни, а позади тянулись остальные дети: Дениз, Рита (двойняшка Сэми) и Тио.

Помню день, когда Риту и Сэми принесли из роддома и нам с Тио разрешили их подержать — очень-очень аккуратно! Кажется, с того момента, когда мы сидели рядом на диване и держали крохотных двойняшек, прошла вечность.

— Сэми, вернись! — закричала Бенни.

Моя мама тоже вышла и повернулась к соседке:

— Бенни! Как хорошо, что мы встретились.

— Привет, Летти! — улыбнулась Бенни.

Мама наклонилась над коляской, разглядывая спящего Марио, и завела разговор про всякое малышовое. Я уставилась в пол. Так хочется уйти, но ясно ведь, что это будет выглядеть странно. И мама наверняка позовет обратно. Сейчас в поле моего зрения помещались только мои ботинки; приподняв голову, я краем глаза смогла увидеть Дениз, Риту и Тио, стоявших передо мной.

Мы всю жизнь жили по соседству. Дениз, самой старшей, было три…