Фрагмент книги «Время тишины»
Телефон звонил и звонил. Я снял трубку. Ничего не понял. Позвал:
— Амадор!
Толстогубый явился, и я передал ему трубку.
Сам смотрел в микроскоп, пытаясь разобраться в том, что видел. Похоже, препарат не сработал. Рак. Однозначно. После митоза голубое пятно начало бледнеть.
— Эти лампочки тоже перегорают, Амадор.
Нет, не в лампочках дело: это он на провод наступил.
— Воткни вилку в розетку!
Продолжает говорить по телефону.
— Амадор!
Такой толстый, такой улыбчивый. Говорит медленно, смотрит на меня:
— Больше нет. Ни одной не осталось.
Мыши кончились! Передо мной портрет человека с бородой [1] — того, кто освободил иберийцев [2] от врожденного чувства неполноценности, от уверенности в своей полной неспособности к наукам. Неподвижный, он пытливо смотрит на меня, виноватого за нехватку подопытных мышей. Его понимающая и освобождающая от чувства неполноценности улыбка объясняет: недостаток средств. Бедный народ, бедный народ! Кто теперь может мечтать о том, чтобы получить заветную северную награду? Грезить об улыбке высокого короля, о всемирном признании, о благополучии мудреца, который ждет на своем засушливом полуострове, когда же умы и реки принесут плоды... Аномальные митозы, застывшие на предметном стекле, неподвижны, хотя митоз есть само движение.
Амадор кладет трубку, смотрит на меня, говорит:
— Все, конец.
И плотоядно улыбается.
— Ну и губищи у тебя, Амадор…
Иллинойский штамм, открывавший такие перспективы... Снова звонит телефон. Не обращаю внимания.
— Почему ты смеешься, Амадор? Над чем ты смеешься?
Да, я знаю, уже знаю. Мышей не осталось. Больше надеяться не на что, даже на человека с фотографии и на реки, которые вбирает море [3]. Можно построить плотину, и она задержит воду. Но как быть со свободным духом? С творческим началом? Что делать пытливому исследователю, чей острый скальпель проникает во все, что шевелится, и обнаруживает там то, чего никогда не видели неиберийские глаза? Этот штамм раковых клеток был приобретен за иностранную валюту и доставлен из самого Иллинойса! И вот теперь мышей не осталось. Их нет. Амадор улыбается, слушая чей-то голос в телефонной трубке. Как мы вообще сможем что-нибудь сделать — неуклюжие, узколицые жители полуострова, чей мозг стал весить меньше из-за однообразной диеты, состоящей из бобов, гороха и овощей, почти при полном отсутствии белков? Есть только сало. Сало и каши. Для таких, как Амадор, способных смеяться, когда все так плохо; смеяться, зная, что без мышей штамма MNA ученому никогда, никогда не принять из рук высокого короля кубок, лавровый венок, зажженный факел, с которым он пробежал бы мимо трибуны наций, утверждая величие своего народа, ведущего битву с тупым митозом, который растет и разрушает — как здесь, так и в Иллинойсе — нежную плоть дам в пременопаузе, когда периодически вытекающая из них кровь — уже не жизнь, а только обман. Betrogene [4]: смерть побеждена.
