Вечная погибель

.

 

 

Смерть затаилась в доме Кидан Адане, и сегодня вечером она пожалеет о своем присутствии.

Заперевшись в одной из комнат мастерской по дереву и металлу в здании факультета искусств, Кидан закончила перечитывать «Орудия тьмы» и взяла предмет, способный убивать вампиров.

Рог импалы.

Сегодня вечером Самсон Сагад умрет.

И Кидан наконец воспользуется адским пламенем, чтобы освободить сестру из его хватки.

При мыслях о Джун ее пальцы задрожали и начертили на столе знакомый квадрат. Кидан покачала головой, поправила защитные очки и сосредоточилась.

Сначала должен умереть Самсон.

Пальцы Кидан пахли пеплом сигар, но даже призраку Мамы Аноэт здесь до нее не добраться. Каждый день Кидан приходила на три часа в комнату на четвертом этаже, выходившую на кладбище Ахнд, запиралась и точила о камень изогнутый рог импалы, превращая его в стружку. Тяжелая работа, но сам процесс деконструкции объекта — даже такого, как этот — приносил покой. Иногда она представляла, как разбивает что-то голыми руками. Несколько дней назад, когда на пороге появились Джун и чертов Самсон, это чуть не случилось. Металлическая дверная ручка погнулась под пальцами Кидан. С тех пор она снова искала эту вспышку силы, желая разрушать все одним прикосновением. Но, похоже, подобную силу пробуждал лишь ее гнев на Джун.

Приложив руку к краю стола, Кидан соскребла стружку на ладонь и пересыпала в маленькую черную чашку. Потянувшись к паяльной лампе и паре толстых перчаток, она замерла и глянула на пустой стол напротив.

Ее поглотило воспоминание: Сузеньос склонился над разбитыми ею артефактами и, нахмурив прямые брови, учил ее восстанавливать разбитые предметы.

Последний раз они разговаривали четыре дня назад, в начале зимних каникул — в тот день, когда на ее пороге появилась Джун. Они стали союзниками и договорились вместе работать над Домом. Так почему же он вдруг ушел?

Просто велел дожидаться его возвращения и был таков.

Рука Кидан скользнула к шее — она вспомнила страстный укус в ванной Аровы. Его твердое тело под мокрой рубашкой — невыносимо близко. Кидан покачала головой, пытаясь прогнать эти образы. Но чем дольше он отсутствовал, тем чаще она возвращалась к их прошлым разговорам и обжигающим прикосновениям, рассматривала их под микроскопом, пыталась найти объяснение происходящему.

Он сказал, что не винит ее в утрате бессмертия в Доме Адане. Но с тех пор к ней не прикасался.

В самые темные моменты Кидан подозревала, что он ее бросил. Сузеньос от чего-то бежал. От опасности, о которой отказывался рассказывать. Она так беспокоила родителей Кидан, что те установили для Сузеньоса карающий закон, запрещающий покидать Укслей. Но страх перед законом Дома Адане не мог удерживать Сузеньоса вечно.

Теперь он стал человеком.

Во всех комнатах Дома Адане.

Рука Кидан слегка дрожала, трескучее синее пламя паяльника искрило, как маленькое копье, освещая ее лицо.

«Ничего без меня не предпринимай», — сказал он.

Терпение не было сильной стороной Кидан.

Она поднесла огонь ко дну чашки, наблюдая, как извивается стружка, пытаясь спастись от жара, прежде чем превратиться в пепел.

От усилий на лбу проступил пот. Одни и те же движения — срезать, сжечь, собрать пепел — помогали мыслям угаснуть. Ей нужно много пепла из рога импалы. Как минимум, целый мешок.

И сегодня все будет готово.

Дальше — самая сложная часть.

Кидан растянула черный воздушный шар и засыпала внутрь пепел. Завязала и с улыбкой подняла вверх. Теперь у нее семь шаров, наполненных пеплом из рога импалы.

Протерев стол дезинфицирующим средством, Кидан вышла из комнаты, сжимая в руке веревочки от шаров.

Кампус Укслея превратился в город-призрак. Большинство студентов уехали на каникулы в Африку, к дальним родственникам. Но Слен и Юсеф были здесь и ждали сигнала Кидан.

Она снова глянула на часы. Самсон, Арин и Уорд, бывшие отщепенцы, по-прежнему ежедневно посещали трехчасовые обязательные консультации. Кидан была готова разрыдаться от счастья перед профессором Андреасом за подаренную свободу.

К югу от башен Арата дом Адане казался бесполезным, измученным существом. У нее не возникало желания спалить его дотла, как дом ее детства. Несомненно, он таил в себе больше зла, чем маленький домик Мамы Аноэт, и мучил ее кошмарными видениями. Но все же бывали редкие дни, когда солнце заливало старые деревянные панели и дом казался вечным. Этот дом простоял в Укслее много поколений — единственное доставшееся ей осязаемое наследство от предков, — и казалось правильным, если он переживет и ее.

К тому же Кидан надеялась: при почтительном отношении дом позволит ей собой управлять.

Этете с улыбкой открыла входную дверь. Похоже, она что-то пекла: пятна муки на темных локтях, брейды обрамляют лицо короткой короной. Плечи Кидан мгновенно расслабились. Ее встретил пьянящий аромат свежего хлеба.

Кидан судорожно сглотнула, желудок сжался. Она посмотрела на узкую лестницу, ведущую наверх.

— Она здесь?

Этете сразу поняла, что Кидан говорит о Джун.

— Нет, все еще у декана.

Кидан вздохнула с облегчением: тугой узел страха в животе ослаб. Сразу после появления Джун декан Фэрис позвала ее в кабинет — несомненно, требуя объяснений, где ее носило и каковы ее намерения. Кидан тоже хотела узнать, но не могла думать о Джун, пока не разберется с Самсоном. В интересах сестры, чтобы хоть часть гнева Кидан выплеснулась наружу, прежде чем они начнут говорить.

Отбросив эти мысли, Кидан обхватила дверную ручку и попыталась повернуть, как обычно.

«Ну же, еще немного».

Ручка не поддавалась, не говоря о том, чтобы повернуться.

Кидан сжала зубы и предприняла еще несколько попыток, прежде чем сдаться. Вот тебе и хорошие отношения с домом. Придется попробовать еще раз. А сейчас нужно поработать.

Она пересекла коридор и поставила стул на середину гостиной. В ящике стола Сузеньоса лежал скотч, и Кидан оторвала кусок зубами, прежде чем залезть на стул. Она прикрепила воздушные шары к потолку, на равном расстоянии друг от друга.

Ее прервали мягкие движения Этете.

— Тебе следует дождаться дранаика Сузеньоса.

— Он может не вернуться, — сказала Кидан, продолжая работу.

Она почувствовала, как ее прожигает встревоженный взгляд Этете. И как в доме мерцает синевой ее собственная печаль. Кидан не стала обращать внимания.

Оставалось только дождаться возвращения Самсона. При этой мысли ноги Кидан лизнул огонь — гостиная усиливала новообретенную ярость. Да, нужно обуздать ее.

— Тебе письмо, — сказала Этете. В руках кухарки был черный конверт.

Кидан слезла со стула и медленно взяла его. Сузеньос всегда любил письма, и на мгновение сердце забилось быстрее — послание могло быть от него. Кидан еще хранила его последнее письмо. Но на конверте были незнакомые символы — белый цветок с пятью лепестками, клыкастая пантера, парящий орел, одинокий орикс и синий драгоценный камень. Они украшали основание высокой, зловещей башни. Кидан пронзила тупая боль. С внезапным уколом тревоги Кидан поняла, что ждет его. Следовало радоваться, что его, высокомерного и требовательного, здесь нет. И она действительно рада. Даже испытывает облегчение. Кидан раздраженно выдохнула и сорвала печать.

Кидан нахмурилась и принялась крутить письмо в поисках ответа.

— Что это?

— Предложение выйти замуж, — ответила Этете. — Они зовут тебя найти мужа. Давняя традиция Укслея.

Что… Кидан вытаращила глаза. Ей всего девятнадцать, и замужество — последнее, что ее интересует.

Видимо, это какая-то шутка.

Этете усмехнулась и улыбнулась Кидан, как улыбаются бабушки — тепло и терпеливо. Кидан отвела взгляд, откашлявшись. Ей не нравились напоминания о семье, которой у нее никогда не было. Но именно таким напоминанием и стал этот конверт. Мысль о браке невыносимо перекликалась с воспоминаниями о родителях: как они держались за руки, как обещали любить Кидан и Джун до самой смерти.

И как погибли, прежде чем их детям исполнилось шесть. Прозвучит иррационально, но, если бы родители действительно любили Кидан и Джун, их бы не остановила такая простая вещь, как смерть. Кидан она бы не удержала.

Глубоко вдохнув, Кидан загнала воспоминания в темный угол разума, пока их не успел захватить дом. Возвращаться к тому периоду жизни бессмысленно.

— Там написано «снова», — нахмурилась Кидан. — Но я впервые получила это письмо.

Взгляд Этете скользнул в сторону, к лестнице на второй этаж. Когда она повернулась к Кидан, на ее лице играла таинственная улыбка.

— Первое выбросил дранаик Сузеньос.

Кидан ожидала разных объяснений. Оно затерялось в почте. Этете забыла его отдать. Но мысли о Сузеньосе приходили в голову в последнюю очередь.

— Правда? — спокойно переспросила она, пытаясь скрыть удивление. — Когда?

— Кажется, в тот вечер, когда ты вырвала ему клыки.

На этот раз слова Этете сопровождал многозначительный взгляд. Кидан отвела глаза, подавив желание извиниться.

— Интересно, почему он его не отдал, — сказала она вместо этого, с легкой улыбкой разглядывая письмо.

Этете глянула на нее с усмешкой. Кидан тут же выпрямилась, закашлявшись.

— Впрочем, неважно. Честно говоря, мне рано думать о замужестве.

— Выше нос. Твоя мать считала так же, пока не встретила Амана.

Кидан задумалась. Она слышала, что подобные ей акторы заключают браки только с представителями Тайных обществ — группы обычных людей из внешнего мира. Но сомневалась, что люди, готовые оказаться в обществе вампиров, нормальны. Впрочем, должно быть, ее отец, Аман, был из Тайных обществ.

Кидан неохотно поинтересовалась.

— Ты знаешь что-нибудь об этих обществах?

— Знаю? — Этете захихикала, наморщив обветренное лицо. — Я оттуда вышла.

— Погоди, вышла?

— Ты видела, чтобы кто-то пил мою кровь? — Она подняла седую бровь. — Я не актор. Меня привело в ваш университет замужество.

Кидан удивленно покачала головой. В прошлом семестре ее так поглотили поиски Джун, что она не обращала внимания ни на что другое. Не могла себе позволить.

— Я была членом Ордена Орла, — глухо сказала Этете, и ее взгляд скользнул по символу Орла под башней. — А Орел всегда заключает браки с домами Аджтафов, Мэкэри или Деларусов. Я развелась, но твоя бабушка нашла лазейку, которая позволила мне остаться. Я стала работать здесь кухаркой — и работаю до сих пор.

Бабушка казалась Кидан далекой, как и мать. Они умерли прежде, чем Кидан смогла запомнить их любовь. Мысли о семье переполняли и выливались из угла ее сознания. Они напоминали жидкость в мозгу, поток черной воды, густой от потерь — с отражением Кидан, которая часто улыбалась, потому что люди, которых она любила больше всего, любили ее достаточно, чтобы остаться в ее жизни.

«Сосредоточься на настоящем, — твердо приказала она себе. — На тех, кто жив».

Смотреть на мертвых — все равно что стоять на месте, позволяя кому-то наносить тебе удар за ударом. Кидан предпочитала двигаться с пистолетом в руке. Она смяла письмо.

— Тебе следует уйти, пока он не вернулся, — сказала Кидан Этете, а потом не удержалась и добавила: — Пожалуйста.

Женщина вздохнула, и плечи Кидан слегка опустились. Она ненавидела расстраивать повариху. Но Этете убралась на кухне, сменила головной убор и ушла.

Кидан чуть не окликнула ее, осознав, что остается в доме одна. Ковер размяк, словно грязь, и тянул ее за лодыжки, когда она устроилась на холодном диване. Камин не горел. Обычно его разжигал Сузеньос, и она не удосужилась научиться. Один из ее карманов был набит кнопками, в другом лежал пистолет.

Было на удивление спокойно.

Достаточно, чтобы она осторожно выдохнула.

Это оказалось ошибкой.

Темная мебель и дорогие подушки исчезли, и ворвались три видения — каждое пронзало ее грудь острым лезвием.

Мертвое тело Джи Кея.

Последнее видео Джун.

Отсутствие Сузеньоса.

Кидан все глубже и глубже проваливалась в диван — пока ей не показалось, что снизу ничего нет. Если никто не вытащит ее, она задохнется.

Но она должна испытывать боль в обсерватории. Не здесь. Она попыталась пошевелиться, но ее тело заполнила вода. Тяжелым был только разум. Все из-за Сузеньоса. С тех пор, как он ушел, в доме воцарился хаос — одни эмоции перетекали в другие. Играя с ее ощущением реальности.

Где ты?

Когда ее кости начали растворяться, на крыльце послышались шаги. Дом предостерегающе задрожал.

Видения рассеялись, как рой насекомых.

Ноги Кидан коснулись пола. Твердого и пылающего.

Она сделала несколько резких вдохов и наклонилась. Гостиная всегда подпитывала ее ярость, и она вернулась — обвилась вокруг ног, словно драконий хвост.

Кидан медленно выпрямилась и крепче сжала пистолет дрожащей рукой.

Самсон явился.

 

Кидан погладила кресло, в котором сидела, успокаивая себя и дом.

Половицы взволнованно заскрипели от шагов Самсона, забарабанив, как сильный дождь, когда он вбежал в кабинет, служивший гостиной. Взгляд черных глаз остановился на Кидан, и его лицо исказилось. Между ними были старый ковер и овальный стеклянный столик — любимые сокровища Сузень­оса, которые вот-вот снова станут сопутствующим ущербом. Шелковый ковер покроют пятна крови, а прекрасный стол, ценимый им за мерцающее красное морское стекло, разобьется вдребезги.

Кидан едва не покачала головой. Думать о сокровищах Сузеньоса вместо того, чтобы рубить их топором, — нечто новое и опасное, и она не желала углубляться в эти мысли.

Самсон двинулся вперед, его ботинки пачкали грязью ковер. Кидан сжала зубы. Вампир-Нефрази мог быть братом Сузеньоса, хотя биологическими родственниками они не были. Кожа одного оттенка — темно-коричневая, неестественно гладкая, почти блестящая под прямыми солнечными лучами, — и прямой нос. Но на этом сходство заканчивалось. Волосы Самсона были коротко подстрижены и открывали длинный шрам, который начинался у уха и исчезал на плече. Будто кто-то пытался разрубить его голову топором, но промахнулся.

А жаль.

Его беззвездные глаза с отвращением пробежались по скудным украшениям. Воздушные шары окружили люстру со свечами, отбрасывая на потолок длинные тени, словно семеро мужчин в плащах у костра.

— Что это? — рявкнул он.

— У моей подруги день рождения. — Голос Кидан звучал совершенно нейтрально — она заранее знала, как это его взбесит. И была в восторге. — Хочешь торт…

— Убери, — приказал он. — И принеси мою кровь.

Кидан глубоко вдохнула, крепче сжимая в кармане пистолет. Его кровь. Кровь, текущую по ее венам. Будто ее тело больше ей не принадлежит. Эта часть сделки унижала сильнее всего.

Он протянул металлическую руку — еще одно отличие от Сузеньоса. Все левое предплечье было закрыто. Кидан с большим трудом поднялась и налила полный бокал своей крови. Она замерла, дожидаясь, чтобы он подошел ближе, прямо под шарики.

Самсон прошел по ковру и взял бокал. Он пил так, словно впервые попробовал воду. Когда он вытер розовые губы, его кожа слепила, словно солнце. Недобрые глаза покраснели, и он глубоко вздохнул с тошнотворным удовлетворением.

Резкая волна ненависти захлестнула Кидан, и она чуть не застрелила его на месте.

Когда он попросил крови в первый раз, она отказала.

Его влажные глаза загорелись, как у голодного волка, а рука обхватила ее горло, сдавливая трахею. Металлическая перчатка была такой ледяной, что у нее похолодели ступни. Потом он перерезал ей когтем шею, вылил кровь в бокал, будто она винная бочка, и отшвырнул ее прочь.

Из ее тела он пить не стал. Не пожелал впускать в свой искаженный разум — Кидан сочла это маленькой милостью.

Поэтому Кидан, как и все выпускники, отправилась на пункт сбора крови в укслейскую больницу Роджитов, сдала кровь и принесла сюда.

— Твоя единственная задача, наследница, — добыть мне маску и рассказать про закон дома, — сказал он, вытирая с губ кровь.

Ее взгляд скользнул по пустому бокалу. Когда-то она боялась, что эта кошмарная участь настигнет Джун.

«Никто не пил мою кровь».

Так сказала ее сестра. Потому что Джун никого не лишала жизни, она не убийца. А от акторов, которые не убивали, пить кровь нельзя. Как в детстве — когда над ними издевались, Джун закрывала глаза и забивалась в угол, предоставляя Кидан решать проблему.

Кидан ответила, не поднимая взгляда.

— Я же говорила тысячу раз. Чтобы прочитать закон, нужно время. Чтобы научиться управлять законами дома — еще больше времени. Занятия начинаются в четверг. А пока тебе придется потерпеть.

Из-за ее тона Самсон обнажил клыки, и Кидан вздрогнула. Невольно вспомнила силу его рук, когда он ударил ее головой о скамью в заброшенном зале, и по телу пробежали мурашки. Он был готов сделать нечто гораздо худшее, и сделал бы, если бы не подсказка Сузеньоса, которая спасла ей жизнь.

Самсон был беспощаден, и внутри у него всегда бурлила ярость.

Впрочем, как и у нее.

Проскользнув под шары, Кидан засунула обе руки в карманы.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Словно волк, влекомый к мясу, Самсон приблизился к ней.

— Ты смеешь мне приказывать?

— Я пригласила гостей. — Она небрежно глянула на шары. — Не хочу, чтобы они видели, кто пьет мою кровь. Как-то неловко.

Как она и ожидала, его лицо исказилось от гнева. Ногти вытянулись в чудовищные когти с черными кончиками. Один взмах, и он может перерезать ей горло. Сердце заколотилось, как барабан. Рука Кидан привычно потянулась к запястью, черпая силу из браслета-бабочки. Синяя таблетка помогала ей быть непобедимой, не бояться смерти.

Без нее она становилась слишком человечной, думала о не­удобных вещах — например, выживании.

Самсон взмыл к потолку — воплощение мускулистой силы — и рубанул по шарам.

Раздалось три резких хлопка — дикий звук, освободивший эмоцию, на которую она считала себя неспособной. Эмоцию, говорившую только одно: «Беги». Кидан начертила в кармане четыре угла квадрата — символа страха. Тело предавало ее. Против воли запирало в осознании грозившей опасности. Осознании, что теперь Кидан есть что терять, ради чего жить.

Она не может умереть здесь. На их лица опустился пепел от взрыва. Если она облажается, то умрет.

Бежать. Бежать.

«Нет, нарисуй треугольник. Сейчас же».

Она с огромным усилием повиновалась, обратившись к необузданной ярости. Глоток свежего воздуха.

Пепел падал медленно, почти красиво, подарив ей время прий­ти в себя. Разъяренное отвращение на лице Самсона сменилось замешательством, когда черные частицы попали ему в глаза. Потом в нос. Потом в рот.

— Что… — Задыхаясь, он потер глаза тыльной стороной ладони. Отступил на шаг, пытаясь откашляться.

«Давай, — приказала себе Кидан. — Убей его».

Сработало. Она быстро подбросила горсть булавок, уничтожив оставшиеся шары, и потолок взорвался. Серо-черный воздух отравлял вампира. Глаза Кидан горели и слезились, но у нее не было времени плакать. Порой она боялась, что если начнет плакать, то уже никогда не остановится. Вместо этого она дважды кашлянула, проглотив пепел импалы. Он спустился в горло, попал в желудок. Может, это защитит ее изнутри. Сделает ядовитой.

Она вытащила пистолет — уверенно, без дрожи — и подождала, пока Самсон откроет окровавленный глаз.

— Я ждала этого момента, — заявила она и выстрелила ему в живот. Отдача ударила в плечо, но она была к этому готова. В жилах стучало чистое удовлетворение.

Не было места страху.

— Проклятье! — крикнул он и повалился на спину, пытаясь уползти.

Это за ним она охотилась. Не за Сузеньосом. Его тень явилась в сад ее старого дома и разрушила ее жизнь.

— Я тебя уничтожу, — она едва узнавала собственный голос, пропитанный ядом.

Он выругался на амхарском, быстро и резко.

— Твой друг умрет!

Джи Кей.

Словно сотворенный из воздуха, дом сморщился от его костяной цепи и мягких теплых глаз, всегда предупреждавших ее о смертельной опасности.

Пузырь ярости Кидан грозил лопнуть, пальцы дрожали на пистолете. Ей казалось, она парит вне собственного тела и смотрит на себя с отвращением, как смотрел бы Джи Кей.

«Убийца», — сказал бы он с ужасом. Рука смерти, которая уничтожает все хорошее и доброе. Но Кидан никогда не хотела разрушать. Только защищать. Маме Аноэт пришлось умереть, чтобы Джун была в безопасности. Джи Кею — стать вампиром, чтобы выжить. Джи Кей поймет. Он снова увидит в ней добро. Нужно только снова завоевать его доверие. Вернуть ему человечность.

«А если он никогда тебя не простит? — прошептала жестокая часть дома, ускоряя ее пульс. Что тогда?»

Глаза Самсона торжествующе вспыхнули. Он слышал бешеный стук ее сердца.

«Сосредоточься».

— Я найду Джи Кея, — выпалила Кидан с надеждой. — После того, как отправлю тебя в ад, подальше от Джун.

Он попытался рассмеяться, но застонал.

— Джун выбрала меня.

От этих слов Кидан на секунду замешкалась — его фигура то появлялась, то исчезала. Самсон рванул вперед, прежде чем она успела сориентироваться. Он пнул ее по ногам, и она упала лицом на пол. Висок пронзила боль. Кидан пыталась подняться. Металлическая рука Самсона вонзилась ей в плечо, заставив вскрикнуть. Кидан извернулась и снова выстрелила ему в плечо — он отшатнулся. Она села на него сверху и приложила ствол к его груди — в теле пульсировал адреналин.

— Она — моя сестра. — Зрение Кидан затуманилось, голос дрожал от ярости. — Ты отнял ее у меня.

Ничто не помешает ей его убить. Она направила пистолет на левую сторону его груди. Точно туда, где должно быть сердце. Начала давить на курок. На секунду в черных глазах Самсона промелькнул страх. Казалось, он бесконтрольно вспыхивал и гас — как у нее раньше. Похоже, ему тоже было ради чего жить, а это могло значить только одно. Он любил кого-то, или кто-то любил его.

Кидан нагнулась, вглядываясь в кромешную тьму его взгляда. Что за бедная душа стала жертвой его внимания? Может, стоит помучить его, отобрать возлюбленную.

Страх Самсона исчез слишком быстро, лишив Кидан возможности увидеть что-то еще. Девушка нахмурилась, когда он слабо улыбнулся.

— Идеальный момент, wendem.

Кидан резко подняла голову — в дверях показалась высокая фигура. Она не услышала, как открылась дверь. Несмотря на утраченную с бессмертием скрытность, ее спутник-вампир передвигался беззвучно. Кидан забыла закрыть рот. Слишком странно было наконец видеть его в этом доме. Сердце билось все сильнее.

Он вернулся.

— Птичка, — сказал Сузеньос, разглядывая ее покрытое пеплом лицо и рассыпавшиеся брейды. В его голосе мелькнуло подобие улыбки. — Я почти ревную. Меня ты тоже держала на мушке.

 

Сузеньос Сагад молча стоял перед Кидан, освещенный сбоку огромным окном. От его внезапного появления у нее перехватило дыхание.

Он бросил взгляд на Самсона, потом на нее, и дом ожил, питаясь соединением их разумов. Огонь окутал Кидан, словно вторая кожа — успокаивая, а не обжигая. Уголок ее губ приподнялся от неподдельного облегчения.

В темных глазах Сузеньоса мелькнул свет, и дранаик тоже слегка улыбнулся. Без улыбки он был грозен, окутан похищенной красотой затмения. Но в редкие моменты, подобные этим, он излучал тепло. Кидан почувствовала легкую гордость, понимая, что раскрыла его иную сторону.

Жгучая ненависть к нему — к себе — исчезла, и теперь Кидан не понимала, что между ними осталось. Некая сила, сгусток концентрированной энергии магнетизма, грозивший взорваться, когда они оказывались в непосредственной близости. Но иногда она становилось мягче, как сейчас — вытаскивала ее из бездны словно рука, протянутая над обрывом.

Существо между ее ног попыталось пошевелиться, разогнав туман.

Кидан глянула вниз и еще глубже вогнала пулю в плечо Самсона, заставив его взвыть.

Его исказившееся от муки лицо завораживало. Будто физическая боль могла искупить его злодеяния. Кидан разрывалась между желаниями продлить пытку и убить его сразу.

Она всадила пистолет в его рану, как в перезрелый плод. Самсон не сдержал отчаянного крика, и на ее пальцы хлынула кровь, пахнущая солью и металлом. Пристальный взгляд Су­зеньоса отвлекал — Кидан чувствовала, как он задерживается на разных частях ее тела, спускаясь к раздвинутым бедрам. Ее бросило в жар.

— Так и будешь стоять? — Она быстро подняла взгляд.

— Не посмею прерывать работу гения. — Его голос был тих, но в нем таилось нечто темное — она не могла распознать, что именно. — Покажи, как ты обрываешь жизнь, маленькая птичка.

Когда-то эти слова могли ее ужаснуть, но теперь лишь наполняли восхитительной энергией.

— Если ты убьешь меня, — прорычал Самсон, тяжело дыша, — мечи будут утрачены.

Кидан улыбнулась его попытке выжить.

— Нам плевать.

Артефакты Мудреца могли хоть сквозь землю провалиться — Кидан все равно. Но Сузеньос шагнул вперед.

— Место нахождения артефакта должны знать трое — на случай непредвиденных обстоятельств. Таков обычай Нефрази.

— Это по-твоему, — выплюнул Самсон, и в уголке его губ застыла темная кровь. — Убьете меня сегодня, и ты никогда не найдешь мечи.

По слухам, три артефакта — солнца, воды и смерти — освобождали вампиров от Запретов.

Лицо Сузеньоса исказилось. Но панельные стены не горели — они дрожали, размякнув, как занавески. Признаки беспокойства. Эти артефакты обладают над ним властью. Они всегда будут его главным приоритетом. У Кидан пересохло в горле.

— Не слушай его, — сказал она, тяжело дыша.

— Ты… потратишь… еще столетие… на их поиски. — Самсон пытался сформулировать фразу — ослабший и разъяренный. — А если… Лусидио обнаружит их раньше тебя, что тогда?

Его бессвязный лепет не волновал Кидан.

— Хватит.

Но Сузеньос резко замер, услышав имя. Заметные только им черные, извивающиеся щупальца — явно проявление ужаса — опутали его ноги. Они погасили пламя Кидан и метнулись к ней, как угри. Обвились вокруг лодыжек и обожгли, подобно огненным муравьям. В груди Кидан родилась паника. Она ждала, что Су­зеньос заговорит, даст ей подсказку — как раньше, когда дом слишком усиливал эмоции. Но вампир застыл. Он едва ее замечал. Она видела, как образы прошлого терзали его в обсерватории, но сейчас было нечто большее. Особенно пугало, что он не сопротивлялся.

Он всегда сопротивлялся.

— Йос, — позвала Кидан, надеясь встряхнуть его.

Он не ответил.

Кидан крепче сжала пистолет, призывая свою ярость рисованием треугольника на Самсоне. Красное пламя спустилось с крыши, и она охотно приветствовала его, позволяя наполнить легкие. Прогнать пальцы тени.

Сузеньос выдохнул и удивленно уставился на исчезающие черные щупальца.

Самсон слабо дернул плечами.

Сейчас или никогда.

— Увидимся в аду.

Кидан нажала на курок, но ее толкнули. Обе руки сбились с прицела. Пуля попала в ножку стула, и все взорвалось. Пистолет выскочил из рук и полетел по полу, вращаясь, прежде чем замереть. Кидан схватила его ровно в тот момент, когда какая-то фигура перевернула ее на спину и прижала к полу.

Сузеньос... склонился над ней с суровым лицом.

— Какого черта ты творишь? — крикнула она, и вокруг закружилось огненное торнадо.

Он мрачно бросил полный ненависти взгляд на Самсона. По-прежнему живого.

— Он прав. Сначала мне нужен артефакт.

Это какая-то шутка.

Кидан извивалась под ним, ругаясь до боли в легких.

— Мы должны немедленно его убить. Это наш шанс! Клянусь Богом, Йос, если ты отпустишь его, я тебя прикончу. Он убьет Джи Кея!

Сузеньос посмотрел на нее покорно, но решительно. Постепенно Кидан сдалась — ее охватило жестокое разочарование. Они наконец достигли взаимопонимания, смогли работать и убивать вместе. Сузеньос не может предать ее сейчас.

— Не делай этого, — прошептала она, недовольная мягкостью собственного тона.

Он на мгновение опустил глаза, но в голосе не прозвучало эмоций.

— Мы никогда не были так близки к тому, чтобы собрать все артефакты.

Кидан закричала на Сузеньоса, но вампир не ослабил хватки. А потом медленно отпустил ее. Сбитая с толку Кидан на мгновение замерла и поползла к пистолету.

Но его поднял кто-то другой.

Над Кидан навис крупный мужчина — почти вдвое выше ее ростом. Его руки напоминали стволы деревьев, а лицо внушало ужас. Уорд, один из последователей Самсона.

Кидан отпрянула.

За ним робко стояла Джун.

У Кидан потемнело перед глазами.

Мягкий взгляд сестры нашел ее. Удивительно, какой властью он обладал, крепко сжимая сердце Кидан.

Гостиная снова преобразилась — теперь под стать глубокой синеве океанского дна. Внутри зашевелилось столь глубокое чувство потери, что Кидан не смогла задержаться на нем надолго. Она зажмурилась, пытаясь пробудить мысли о чем-то другом — о том, что не наполняло ее подобной болью.

Но дом усиливал любые эмоции. А Кидан чувствовала одиночество и страх. И нуждалась в сестре. Она открыла глаза, пытаясь обрести смелость.

«Иди ко мне», — безмолвно умоляла она.

Сестра нахмурилась, осмысляя происходящее. Самсон пытался встать — он впился когтями в кожаный диван в попытке удержать равновесие. Ткань порвалась, и вампир повалился на спину, хватаясь за рану. Джун бросила встревоженный взгляд на Кидан.

Кидан затаила дыхание, приподняв руку.

«Пожалуйста, иди ко мне».

Джун направилась к Кидан, оказываясь все ближе и ближе, почти вплотную... и прошла мимо.

Их плечи соприкоснулись, нежно и грубо, как лист касается мчащегося поезда.

Кидан безмолвно ахнула, у нее почти подогнулись колени.

Ее сестра наклонилась, поддержав Самсона.

— Ты в порядке?

Кидан поморщилась от сладкого голоса Джун — и от того, как она по нему скучала. И что даже сейчас ее главной мыслью было: сестра жива.

Она в безопасности.

— Переживу, — проворчал Самсон, вытаскивая одну из пуль.

Как и при первом появлении Джун — с длинными завитыми брейдами и сияющим наивным лицом — у Кидан во рту появился кислый привкус предательства. Кидан потратила на поиски Джун больше года, она убила Маму Аноэт, а теперь ее сестра поддерживает вампира, который хочет обратить мир в хаос. Кидан не узнавала эту испорченную версию Джун, столь холодную и расчетливую по отношению к Кидан. Кидан сомневалась, что сможет простить Джун за побег. А когда Джун узнает, что Кидан убила их приемную мать, Джун тоже не простит.

Ей хотелось закричать на Джун, спросить почему, почему, почему…

И у нее не осталось сил ждать.

Самсон выпрямился с помощью Джун, кряхтя от боли. У него в животе по-прежнему оставалась пуля.

— Уорд, — с трудом выдохнул Самсон.

Гигант прошел мимо Кидан, его тень упала ей на лицо. У него на шее постукивала толстая костяная цепь. Знакомый звук привлек внимание Кидан, и она обернулась, разглядывая тихого вампира, без усилий поднявшего Самсона.

Он мот зебейя, как Джи Кей? Только они носят цепи из фаланг пальцев.

Джун последовала за Самсоном наверх, даже не взглянув на Кидан. Грудь Кидан горела, пальцы сжались. Обернувшись, она обнаружила: за ней наблюдал Сузеньос.

За его плечами плясали золотые нити, сплетаясь в завораживающе прекрасные буквы.

 

Его взгляд мельком скользнул по надписи, но лицо оставалось беспристрастным. Как потенциальные хозяева дома, прочитать ее могли только они вдвоем.

По крайней мере, пока. Интересно, сколько времени потребуется Джун.

Возможно, Сузеньос подумал о том же.

Кидан могла поверить, что он в порядке, если бы не слышала в стенах медленный, жуткий стук боевых барабанов. В этом доме Сузеньос был человеком, столь же уязвимым и смертным, как Кидан.

И Кидан на него ужасно злилась.

— Кто такой Лусидио?

Из-за этого имени он ее предал.

Дом содрогнулся от ее вопроса.

По полу и стенам пробежали трещины — словно черные лозы. Кидан отшатнулась, вытаращив глаза.

Эта эмоция... раньше Кидан никогда в нем ее не ощущала. Ярость — да. Но такой холодный, словно кристаллизованный страх — никогда.

Сузеньос сжал зубы, посмотрев на реакцию дома, и бросил взгляд на дверь.

— Позже, — хрипло сказал он.

Он поспешно направился к выходу. Кидан на мгновение замерла. Потом подошла к окну у вешалки, раздвинула шторы и увидела Сузеньоса у калитки — его плечи поднимались и опускались.

Дом действовал на него все сильнее. Кидан был знаком избыток эмоций, но казалось, тут нечто большее. Словно порой расчетливый ум Сузеньоса сосредоточен не только на Самсоне, но и на Кидан. И она стала неожиданной проблемой, которую он пытался поскорее решить.

 

Кидан металась по гостиной в ожидании Джун, окутанная языками красного пламени. Чем больше она думала о сестре наверху, тем жарче горела кожа. Даже когда наконец ушел Уорд, Джун осталась с Самсоном.

Это стало последней каплей.

«К черту».

Кидан взбежала по лестнице к бывшей комнате Сузеньоса, в ушах стучала кровь. Она пинком распахнула дверь. Самсон лежал на кровати без рубашки, его тело изуродовали дыры от пуль. Левая рука, свободная от металлической перчатки и покрытая чем-то, похожим на листья, была в ладонях Джун. Та мягко улыбалась, словно военная медсестра у койки раненого солдата. В глазах Джун сияла неподдельная радость, когда она лечила это чудовище.

Кидан болела редко, но, когда болела, именно Джун готовила ей суп. Кислый, травяной, настоящее издевательство для вкусовых рецепторов — но он всегда срабатывал. Джун прижимала тыльную сторону ладони ко лбу Кидан, приговаривая: «Ненавижу, когда ты болеешь».

В горле встал ком, но Кидан его прогнала.

Рванула к кровати и резко потянула Джун за руку, несмотря на пронзительный писк сестры.

— Кидан! — воспротивилась Джун, наконец обретя голос. — Отпусти!

Кидан лишь сильнее сжала пальцы. До боли. Джун захныкала. От этого звука запах свитков сменился дешевыми сигарами и спертым воздухом. Мама Аноэт часто хватала их за руки — ее мозолистые пальцы впивались в кости и вытаскивали их из ванной всякий раз, когда они мыли волосы слишком часто, впустую растрачивая воду. Джун дрожала и хныкала, широко раскрыв глаза.

И теперь она смотрела на Кидан с тем же дрожащим страхом.

У Кидан пересохло во рту — огромной волной нарастало желание извиниться.

«Прости, Джун. Я не хотела причинить тебе боль. Я не такая, как она. Я просто хочу поговорить…»

Самсон приподнялся на кровати, прижимая руку к раненому животу. Тень в ночи. Монстр, которого предпочла ей Джун.

Чувство вины полностью испарилось.

— Не трогай ее, наследница, — прорычал он, но голос был напряженным, слабым.

У Кидан в жилах застыла кровь. Не говоря ни слова, она затащила Джун в свою спальню, швырнула внутрь и заперла дверь, тяжело дыша.

Ее лицо пылало опасным гневом — каждая жилка. Когда она обернулась, Джун смотрела на нее, вытаращив глаза, вцепившись ей в руку. На какой-то миг она напомнила Рамин Аджтаф — хрупкую, обреченную на гибель. Которую нужно защищать. Кидан очистила разум, пожелав наконец увидеть истинную природу вещей. Зло как зло. Добро как добро.

Кидан не Мама Аноэт. Джун не Рамин Аджтаф.

И она готова узнать, кто ее сестра на самом деле.

— Говори. Сейчас же.

 

Кидан и Джун Адане, единственные выжившие наследницы своего дома, смотрели друг на друга так долго, что комната стала водой.

Легкие Кидан наполнились жидкостью — она желала, чтобы время ускорилось, и с нетерпением ждала, когда сестра заговорит и вытащит ее на берег. Кидан с легкостью могла это представить. Как они справятся.

Нужно совсем немного. Простое извинение. Долгое объятие.

Они ссорились и прежде. Так сильно, как сейчас — никогда, но они могут помириться, если захотят. Кидан предпочла бы попытаться простить сестру, а не ненавидеть.

Джун оставалось лишь извиниться. Признать ошибку. Сказать Кидан, что еще любит ее.

Им будет совсем не сложно вернуться к прошлым отношениям. Достаточно лишь одного — правдивого объяснения.

Но первыми словами Джун стали:

— Маска у тебя?

Это прозвучало тихо, с обычной для Джун робостью, но оказалось острее любого ножа и разорвало последнюю нить между ними.

Колючая проволока душила сердце, и с каждым вдохом грудь Кидан наполняла боль.

Артефакт.

Причина всех заговоров и предательств между Сузеньосом и Самсоном, а теперь — между Кидан и Джун. Охота за артефактами Последнего Мудреца — маской, кольцом и двумя мечами. Когда все они будут найдены, оковы вампиров разрушатся. Они смогут пить кровь любого человека, размножаться, не убивая себя, и получат доступ к подавленным силам.

Самсон Сагад владел артефактом воды — двумя клинками. Дом Адане хранил в своих стенах артефакт солнца — маску.

Артефакт смерти, рубиновое кольцо, по-прежнему было затеряно во времени.

И вот они столкнулись, словно дети из-за игрушек. Кидан хотелось закричать.

В ее голосе звенел гнев.

— Ты предала меня ради артефакта?

Джун сжалась еще сильнее.

— Так нужно Самсону.

У Кидан все поплыло перед глазами, ноздри раздулись.

— Вот так просто? Вы с ним вместе?

Она почувствовала легкий укол удовольствия, когда сестра вздрогнула от стыда.

Джун моргнула.

— Не в этом смысле. — Редкий приступ гнева ожесточил ее голос. — Я помогаю ему.

— Ты бросила меня! — взорвалась Кидан, и стены комнаты вспыхнули, пропитавшись энергией. Все, что Кидан сдерживала, вырвалось наружу.

Джун не осознавала, насколько она близка к смерти от удушения.

— Ты знаешь, через что я прошла, разыскивая тебя? Я не могла дышать, не могла спать. Я думала, тебя пытают, тобой кормятся, и — и — бог знает что еще. — Голос Кидан разлетелся на куски. — Как ты могла меня бросить?

Лицо Джун исказилось, словно ей было больно это слышать. Джун всегда плохо переносила боль окружающих, даже плакала над песнями о разбитых сердцах. Отлично, этого Кидан и добивалась. Чтобы сестра поняла, через какой ад она прошла. Потому что, боже, как она могла не подумать, что станет с Кидан? Когда-то они понимали друг друга с полуслова, но теперь между ними повисла маска.

Кидан схватила нежные руки сестры, пристально вгляделась в знакомые медовые глаза. Она отчаянно пыталась сократить разрыв.

— Твои слова в том видео… неправда. Ты бы не бросила меня без причины.

По стенам поползли синие пятна — печаль от воспоминаний разбивала ярость, словно стекло.

— Я назвала тебе причину, — ответила Джун голосом мягким, как лепестки, глядя на сцепленные руки. — Мне нужно было почувствовать себя в безопасности, и Нефрази помогли мне. Теперь я должна помочь им.

Холодный сапфировый ветер закружился вокруг, опустошая Кидан. Снова эти ядовитые слова.

— В безопасности, — ровным голосом повторила она. — Ты ушла, потому что я тебя не уберегла?

Ответом послужило молчание Джун, нахмуренные брови и нежелание встречаться с Кидан взглядом.

— Потому что я не поверила, что за тобой следят?

Кидан удалила то видео, но оно крутилось в доме несколько ночей, напоминая ей об ошибке. И теперь не давало ей покоя. Джун не отвечала, ее взгляд был устремлен куда угодно, но не на Кидан.

— Я пыталась все исправить, Джун. Я искала тебя.

— Я не хотела, чтобы ты искала меня, — наконец сказала ее сестра.

Нет, какой-то бред. Джун умеет прощать. Джун добра. Она бы не ушла без причины.

— Скажи, что я сделала не так, — взмолилась Кидан, понимая, что ей следует остановиться. — Скажи, как исправить. Вернуть. Я готова на все.

Отчаяние в ее голосе прозвучало жалко. Но это ее сестра. Единственная на свете душа, кто горевал с ней о потере родителей и жил под опекой Мамы Аноэт.

Она должна попытаться. Сразиться хотя бы раз.

Словно почувствовав ее мысли, Джун разорвала контакт. Отступила назад. У Кидан в ушах взревел океан. Этот жест оказался яснее тысячи слов. Сделанный Кидан браслет — бабочка с трехконечным шармом — по-прежнему сиял на запястье Джун. Кидан предпочла бы, чтобы сестра сняла его. Он напоминал о самых сок…