Алое небо рассвета

Оглавление

Предисловие

Примечания

Elizabeth Laird

RED SKY IN THE MORNING

Перевод с английского Аси Лавруши

Оформление обложки Владимира Гусакова

Лейрд Э.

Алое небо рассвета : роман / Элизабет Лейрд ; пер. с англ. А. Лавруши. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026.

ISBN 978-5-389-33963-7

16+

Анна с нетерпением ждет рождения брата. Но, когда малыш появляется на свет, становится ясно: испытания будут сложнее, чем она могла себе вообразить. Девочке-подростку непросто объяснить окружающим, что ее брат не совсем здоров. И она делает вид, будто все в порядке. Ведь жалости ей не нужно. Но чем больше времени Анна проводит с братом, тем больше перемен происходит внутри ее самой...

«Алое небо рассвета» — честная книга о том, как найти внутреннюю опору и оставаться собой, несмотря на жизненные трудности.

Впервые на русском!

ООО «Издательство Азбука», 2026

Издательство Азбука^®

Предисловие

Мне было четыре года, когда родился мой младший брат Алистер. Я хорошо помню, как увидела его впервые: он лежал в люльке рядом с маминой кроватью, у него была большая, покрытая пушком голова. Я приподняла край одеяла, посмотрела на его ножки — и удивилась, что ноги могут быть такими крошечными.

Я была слишком мала, чтобы понимать, что у Алистера есть физические недостатки, и представлять, каково ему, но знала, как заставить его рассмеяться — надо прижаться лицом к рейкам кроватки и высунуть язык или начать танцевать, вращая подолом юбки. Как заставить его плакать, я тоже знала и, увы, иногда этим пользовалась, если ревновала к вниманию, которое уделялось только ему.

Меня часто спрашивают, пишу ли я о реальных людях. Мой ответ — нет. Я могу позаимствовать что-то у одного, что-то у другого — манеру речи или особую привычку, — могу пересказать запомнившуюся историю. Но мои персонажи выдуманы, и у каждого собственная жизнь. Семья из «Алого неба рассвета» ничем не похожа на мою, и не думаю, что у меня много общего с Анной или Кэти. Я — это я, а они — это они.

Но из этого правила есть одно исключение. Персонаж по имени Бен — это Алистер, мой младший брат.

1

Пока жива, я не забуду ночь, когда родился мой младший брат. Во-первых, я тогда не сомкнула глаз. Сразу же после того, как я улеглась в постель, папа стал кому-то звонить. Комната у меня довольно тесная — вытянувшись и не вставая с кровати, можно открыть дверь, — что я и сделала. И услышала, как папа говорит: «Да, верно, второй дом слева за магазином. И пожалуйста, быстрее».

Говорил он настойчиво. Я догадалась, что он звонит в «скорую» и что мое время пришло. Ну, то есть пришло мамино время, но и мое в каком-то смысле тоже, потому что, пока ее не будет, отвечать за все придется мне. Мысленно я все давно отрепетировала, поэтому спокойно встала с кровати, надела халат, на ощупь нашла очки. Потом вышла из комнаты и через гостиную направилась к спальне родителей. Даже не побежала.

— Мама, сейчас тебе нужно расслабиться, — произнесла я. — Все под контролем. — Видимо, я сказала это слишком тихо, потому что меня никто не заметил.

Лицо у мамы было перекошено, а папа смотрел на нее во все глаза, замерев с одной ногой в штанине. Вид у него был глупее не придумаешь. Потом мамино лицо стало обычным. Она повернула голову и увидела меня — теперь она казалась вполне нормальной. Мама мне даже улыбнулась. А папа продолжил натягивать брюки. Как будто видео включилось после стоп-кадра.

А потом все то, что я собиралась сказать, вылетело у меня из головы, потому что дальше все происходило слишком быстро. Мамино лицо опять сморщилось, и она начала громко и хрипло дышать. Никогда раньше я не видела в глазах у человека столько ужаса, даже в фильмах про войну.

Папа сгреб в охапку куртку и рванул из комнаты мимо меня. Потом он, похоже, сообразил, что там была я, потому что вернулся и потрепал меня по волосам, как обычно делал, когда хотел показать свою любовь. Я же этот жест ненавидела, но мне не хотелось обижать папу, и я молча терпела.

— Будь так добра, детка, — произнес он, — сделай мне чай. «Скорая» приедет минут через пять. Мне нужно позвонить твоей бабушке.

Я не могла в это поверить. За всю свою жизнь я не слышала ничего более бессердечного. Там же лежит его жена! Возможно, она умирает в самой страшной агонии, пытаясь дать жизнь его ребенку, а он думает только о своем комфорте. Теперь я поняла, как настрадались женщины от извечного мужского эгоизма.

— Прости, папа, — ответила я с достоинством, — но я полагаю, что нужна маме. А чай там, где всегда.

Но тут мама издала жуткий крик, и папа бросился назад, захлопнув дверь их спальни перед моим носом. Войти я не решилась. Да уже и не хотела. Я чувствовала себя слишком маленькой и беспомощной. В голове вертелись пугающие мысли вроде: а что, если мама умрет и мне придется посвятить свою молодость уходу за папой и воспитанию Кэти? В свои семь она была настоящим чудовищем.

Подумав о сестре, я вспомнила об ответственности. Я должна следить за семьей и домом, пока мама занята другим. Я решила, что начать лучше всего с Кэти, и направилась по коридору к ее комнате.

Кэти на редкость противный ребенок. Даже мама признает, что та надоедлива. Правда, мама говорит, что у Кэти такой период. Но либо мама не права, либо этот период чересчур затянулся, потому что Кэти такая с рождения. Хуже всего, что ее, к примеру, невозможно заставить уснуть. Когда она в кровати, все должны ходить по дому на цыпочках, а мне у себя в комнате даже кассеты [1] нельзя ставить, что, честно говоря, уже смахивает на ущемление прав. Посреди ночи ее запросто может разбудить мотылек, который ударился крыльями об оконное стекло. Никогда бы не подумала, что Кэти будет спать при шуме, который устроила мама. Но именно этим она всех и бесит — своей непредсказуемостью. Из ее комнаты не доносилось ни звука. Я встала на коленки и заглянула в замочную скважину. У Кэти всегда горит ночник — ей кажется, что она лакомый кусочек для ведьм, которые горят желанием съесть ее ночью. В общем, я убедилась, что она крепко спит.

«Ну и ладно, — подумала я. — Одной заботой меньше». В то же время мне почти хотелось, чтобы Кэти проснулась, потому что заняться было нечем. А предавать маму приготовлением чая папе я точно не собиралась.

Потом я сообразила, что могу позвонить бабушке, о чем папа, наверное, забыл. Я спустилась по лестнице к телефону на первый этаж и уже начала набирать номер, когда в дверь позвонили. Приехала «скорая». Бригада состояла всего из двух человек, но прихожую они заняли собой полностью. Она была настолько узкой, что, когда там сталкивались двое, одному приходилось уступать дорогу и прижиматься к стене, пока второй протискивался вперед. Раньше я придумывала всякие способы, чтобы не останавливаться у стены, типа делала вид, что несу что-то тяжелое или мне срочно надо в туалет, но такими детскими вещами я давно не занимаюсь. Я всегда знала, что прихожая крошечная, не то что холл у Дебби (это моя бывшая лучшая подруга), но сейчас это меня внезапно встревожило. А они смогут спустить маму на носилках? Вдруг они застрянут, как в тот раз, когда папа устанавливал в спальне встроенный шкаф и они с мамой пытались спустить по лестнице старый шифоньер? Его заклинило между стен, и папе пришлось вытащить пилу и распилить его пополам, чтобы сохранить обои в целости. Папа был в ярости и провозился с этим шифоньером не один час. Но у мамы нет столько времени. Если она застрянет здесь на носилках, ей придется рожать прямо на лестнице.

Но в итоге носилки маме не понадобились. Из спальни вышел бледный, дрожащий папа, вид у него был ужасный. Сотрудники «скорой» помчались наверх, но один из них быстро вернулся и спросил:

— Девочка, где у вас телефон?

Он набрал номер, я услышала, что он говорит, и тоже почувствовала подступающую дрожь и тошноту.

— Это Алан. На Блайт-роуд экстренный случай. У женщины схватки. В больницу поздно. Она начала тужиться, ребенок уже почти здесь. Стэн делает все возможное, но говорит, что там не все благополучно. Срочно нужен доктор. Кислород и препараты есть, но нет набора для новорожденных, если понадобится первичная реанимация.

Обо мне он, скорее всего, забыл, потому что снова побежал наверх, как только положил трубку. Но я бы не выдержала, если бы он так ушел. Я должна была узнать, что происходит.

— Все… все в порядке? — спросила я. Мне не хотелось, чтобы это прозвучало так тихо и сипло, но я не могла с собой совладать. Я испугалась.

— Конечно, — ответил он этим мерзким тоном, которым обычно говорят с детьми, когда собираются их обмануть. — Простая предосторожность. С твоей мамой все будет хорошо. И с ребенком, полагаю, тоже. Все просто происходит слишком быстро, только и всего.

И он как бы по-родственному похлопал меня по плечу. Мне было всего двенадцать, но я соображала лучше сверстников. Неудивительно, что я почувствовала себя оскорбленной.

— Если нужно, я готова сдать кровь, — сказала я. Меня мутило от одной мысли об этой процедуре, но если маме нужна моя кровь, то иначе, разумеется, и быть не может.

А он имел наглость улыбнуться и сказать:

— Твоя кровь нам точно не понадобится. Тебе лучше всего сейчас быть умницей и не мешать. Скажи, ты же умеешь готовить чай, да? Можешь пойти и поставить чайник? Мы со Стэном выпьем по чашке после того, как закончим.

Скажи он это по-другому, я бы ни за что не стала готовить им чай. Но я понимала: если не приготовлю, он решит, что я не умею, поэтому я пошла на кухню и набрала в чайник воды. Пока она закипала, я расставляла на подносе чашки, молочник и сахарницу, продолжая думать о маме и ребенке.

Раньше я ни разу не думала о нем как о реальном человеке. Честно говоря, я была поражена, когда мама сообщила мне, что беременна. Я не могла представить, как они с папой занимаются сексом. Особенно у нас дома. Сама мысль казалась мне отвратительной. Их спальня кажется неподходящим местом для этого. Там слишком обычно. Но постепенно я привыкла к тому, что мама поправляется, быстро устает и во всем больше полагается на меня. В каком-то смысле мне это нравилось. Я научилась готовить на ужин яичницу с овощами и беконом и разогревать пиццу в духовке. Я даже сделала бараньи отбивные с двойным овощным гарниром, хотя для этого пришлось очень долго чистить картошку.

Но о ребенке я как-то почти не думала. Я бы хотела брата и знала почему — чтобы под ногами не путалась еще одна Кэти. И я начала вязать малышу кардиган, но, так как я плохо вяжу на спицах, я все распустила и попробовала научиться пользоваться крючком. Но я запуталась с рядами и так ничего и не связала. Папа принес с чердака коляску, а мама обила люльку новой тканью в цветочек — получилось симпатично. Чистая пустая люлька стояла в ожидании рядом с маминой кроватью, но я не могла представить в ней настоящего ребенка.

А потом я вспомнила кое-что, о чем писалось в одном викторианском романе. У бабушки их целая куча, она читала их лет триста назад. Назывались они как-то вроде «Заблудившийся в Лондоне» или «Неверующий», и все были ужасно грустные и религиозные. Дети ходят босиком по снегу и продают спички, матери беспробудно пьют, младенцы умирают, и над этими романами все время плачешь. Когда я читала «Старую шарманку Кристи» [2], я так сильно рыдала, что даже заболела синуситом. Но все равно мне такие книги нравятся. После каждой у меня появляется чувство, что я стала чище, добрее и что я готова посмотреть в лицо смерти.

В общем, когда в старых книжках рождаются дети, несчастную старшую дочь всегда посылают на кухню кипятить галлоны воды. Зачем нужно столько воды, не объясняется, но я сделала вывод, что так правильно. Поэтому я вытащила скороварку и самые большие кастрюли, наполнила их водой, поставила на плиту и включила все конфорки. Немного пролилось на пол, но я все убрала.

Для того чтобы выбрать посуду и налить в нее воды, потребовалось довольно много времени, и я все еще была занята, когда пришел доктор Рэндалл. По лестнице он поднимался, перепрыгивая через две ступени. А потом приехала еще одна «скорая», и мужчины понесли наверх какой-то необычный ящик. Потом они снова спустились, бережно держа этот ящик в руках, и уехали. Доктор оставался там. В доме было тихо. Я слышала только его голос в родительской спальне, прямо над кухней. Потом первая «скорая» тоже уехала, а Алан и Стэн так и не удосужились выпить свой чай. И тогда я поняла, что надо мной подшутили. Они просто хотели убрать меня с дороги. Как же это типично!

Звуки наверху стихли, и я немного заволновалась. Что они там все делают? С мамой все хорошо? И почему не кричит малыш? Мама обещала, что я буду первой, кто увидит его после папы, но меня никто никуда не звал. Мне отчаянно хотелось выяснить, что происходит. Но я так боялась, что не могл…