Sarah Rivens

LAKESTONE. TOME 1

Copyright © Hachette Livre, 2024

Published by arrangement

with Lester Literary Agency & Associates

 

Перевод с французского Риммы Генкиной под редакцией Якова Моселиани

 

Оформление обложки Егора Саламашенко

 

Ривенс С.

Лейкстоун. Кн. 1 : Спаси меня, если сможешь : роман / Сара Ривенс ; пер. с фр. Р. Генкиной ; под ред. Я. Моселиани. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026.

 

ISBN 978-5-389-33075-7

 

18+

 

В городке Юинг, штат Огайо, Айрис Саймонс скучает на университетских лекциях, сидит в библиотеке, встречается с друзьями. Отец, у которого новая семья, с Айрис не общается. Мать ее презирает. Айрис себя ненавидит.

Тем временем из-за кулис этой грустной и тихой жизни за Айрис незримо наблюдает зловещая тень — наемник, с которым ей лучше бы не встречаться.

Однако их встреча неизбежна: ему поручена непростая миссия и Айрис — его мишень. Отныне жизни двух заблудших душ переплетены, и эта связь пробуждает в обоих острое любопытство и другие чувства, в которых они не готовы признаться ни себе, ни тем более друг другу. Оторванная от привычной жизни, Айрис оказывается во власти непредсказуемого человека, которого с юности учили убивать.

Его зовут Лейкстоун, и это имя на всех наводит ужас.

Совсем скоро у них двоих останутся лишь два пути: спастись... или погибнуть.

Свои первые тексты Сара Ривенс (р. 1998) публиковала на Wattpad — крупнейшей онлайн-платформе для читателей и писателей. С тех пор она стала самой известной и читаемой алжирской писательницей за всю историю страны и одним из самых популярных авторов во Франции. Ее трилогия «Невольница» переведена на одиннадцать языков, на Wattpad эти книги прочитаны двадцать три миллиона раз, а совокупный тираж бумажных изданий только на французском давно превысил семьсот тысяч экземпляров. Трилогия прочно обосновалась в списках бестселлеров, сразу после выхода последней части потеснив даже мемуары принца Гарри! Дилогия Сары Ривенс «Лейкстоун», спинофф «Невольницы», — новая вершина жанра темной романтики, и ее тиражи на французском уже превысили полмиллиона.

Впервые на русском!

 

© Р. К. Генкина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

 

 

 

 

«Лейкстоун» — это современный роман в жанре темной романтики, не вписывающийся в рамки романа классического: в данном случае «роман» ассоциируется не с чем-то «романтическим», а с жестокостью, и некоторые сцены могут неприятно поразить неподготовленных читательниц. Поэтому предупреждаем: встречается описание убийств, физической и психологической жестокости, в том числе по отношению к детям, панических атак, психологических травм, киднеппинга, токсичных родителей. Упоминается употребление наркотиков, а также используется грубая лексика.

 

 

 

 

 

Посвящаю эту книгу каждой Айрис

Другие.

Всегда ради других, никогда ради них самих.

Жизнь несправедлива. Она калечит безгрешных и щадит неблагодарных.

 

«Я должен был убить твою мать, мальчик,
чтобы ты не родился».

Ему было всего шесть.

 

«Отец ушел из-за тебя.

Осталась только я. Не вынуждай
и меня уходить».

Ей было всего десять.

 

«Отец есть отец.

Ты должен принимать его таким,
какой он есть, Кай, и уважать его».

 

«Мама есть мама. Будь терпеливее с нею.

Она страдает сильнее тебя, Айрис».

 

Даже годы спустя эти слова эхом отзывались в них. Они исказили их взгляд на мир и сотворили из мыслей тюрьму. Двое невинных детей получили травму на всю жизнь.

Но каждый нашел утешение... на свой лад.

 

«Я вырву тебе все кости по одной и раздроблю их.

Надеюсь, ты не сдохнешь сразу, говнюк,
и услышишь, как они хрустят».

Кай Лейкстоун

 

«Я всегда буду любить тех,
кто не отвечает мне любовью,

потому что никогда не поверю,
что меня любят».

Айрис Саймонс

 

Двое детей, которые повзрослели слишком рано. И слишком неправильно.

 

«За что?»

 

Этот вопрос непрестанно звучал у них в голове с тех пор, как они увидели мир. И теперь настал черед мира задать тот же вопрос.

Две заблудшие души оказались на пороге встречи, и совсем скоро у них останется лишь два пути: спастись... или погибнуть вместе.

 

«Спаси меня, если сможешь, принцесса».

 

«Мне придется потерять себя,
чтобы тебя спасти, Кай».

23:55
Хайдвуд, Соединенные Штаты

Холодный воздух, предвещавший начало осени, заставил меня поежиться, когда я растянулась на крыше дома, наслаждаясь умиротворяющей тишиной. Подняв глаза к звездам, которые выглядывали между туч, я вздохнула.

Что за дерьмовый день.

— Я так и знала, что ты здесь.

Младшая сестренка села рядом, и я улыбнулась.

— Осталось всего пять минут, — с восторгом прошептала она.

— Ты серьезно собираешься устроить обратный отсчет?

— Да! Знаешь, сколько времени я копила ради этого дня?

Я промолчала, проклиная свою прежнюю версию за идею превратить наши дни рождения в обжираловку пончиками и шоколадными милкшейками в «Корнсе». Через каких-то три минуты мне исполнится двадцать два. Я обожала праздники со своей сводной сестрой, но пончики из «Корнс» любила куда меньше... Впрочем, если это сделает Тею счастливой, денек я могу и потерпеть.

— А может, сходим в парк аттракционов?

— Твой отец точно не разрешит, — напомнила я.

— Да, но, если ты будешь со мной, вдруг он передумает?

Марк не любил отпускать Тею в парк. Она думала, что его пугают толпы людей или наркоманы, которые колются за колесом обозрения, но мне казалось, дело было в другом: он просто боялся, что девочку ее возраста — всего тринадцать лет — могут похитить. Это случается не так уж редко, и отец беспокоился за дочь.

В отличие от моего.

Кстати, интересно, поздравит ли он меня? Может, на следующей неделе.

— С днем рождения, Айрис.

— Спасибо.

Я приподнялась, и она обняла меня своими маленькими ручками. Я закрыла глаза — это были четвертые объятия за год.

— Тебе грустно? — спросила она, ложась рядом.

Вопрос застал меня врасплох. Неужели это так заметно?

— Не особо, а что?

— Не знаю... Ты не радуешься так сильно, как я, — пожала она плечами.

— В твоем возрасте я тоже обожала дни рождения, — соврала я, улыбаясь, чтобы ее успокоить. — Идем? Нам пора домой. Уже холодно.

Мы залезли в мою спальню через распахнутое окно. В доме царила тишина. Марк наверняка уже часа два как спал, а мама, работавшая медсестрой, была на ночной смене.

Пожелав Тее сладких снов, я легла на кровать. Рядом на матрасе завибрировал мобильник.

— Так и знала, что ты еще не спишь, — усмехнулась мама, когда я ответила.

— Отличная диагностика, доктор, — в тон откликнулась я.

— Ты проверила машину? И свои вещи?

— Проверю утром, — вздохнула я, глядя в потолок. — Ты скоро?

— Через час или два. Все, мне пора, у меня работа, — быстро сказала она.

И раздались короткие гудки.

— Ладно, спокойной ночи, — шепнула я самой себе.

Я провела почти месяц в этом гнилом городишке, и мне не терпелось вернуться в университет, хоть я и буду скучать по сестренке. Уехать подальше отсюда. Я больше не чувствовала этот дом своим, и уж тем более — этот город.

 

14:00

Тея заглатывала уже четвертый пончик, а мой второй так и лежал на столе, почти нетронутый. Я зажала соломинку губами и сделала глоток кофе глясе, надеясь, что он меня взбодрит.

— Хочешь мой? Я уже наелась, — поморщившись, сказала я.

Ее голубые глаза тут же загорелись. Она откинула свои светлые волосы и придвинула мою тарелку к себе. Я невольно улыбнулась, когда она набросилась на мой пончик, даже не доев свой. В ее возрасте я не могла похвастаться таким аппетитом.

В ее возрасте у меня вообще не было аппетита.

Мы с Теей были полными противоположностями. Сестра — общительная, милая и ласковая девочка, которая любит смешить друзей. У меня же почти нет друзей, я не уверена в себе, а к прикосновениям так и не привыкла. Даже внешне мы не походили друг на друга: я — маленькая и темноволосая, а она — светленькая и высокая.

Только одно у нас было общее.

Голубые радужки.

— Ты во сколько уезжаешь? — спросила сестра, помешивая милкшейк.

— Через... три часа, — ответила я, глянув на мобильник.

Она недовольно скрестила руки на груди и надулась. Я не удержалась от смеха. В этот момент на столе завибрировал ее телефон.

— Привет, пап! — воскликнула Тея в трубку.

Они с Марком были очень близки. О таких отношениях со своим отцом я мечтала в детстве. Сейчас же прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мы разговаривали. И вовсе не потому, что мы поссорились, — просто нам не о чем было говорить.

Любила ли я отца? Хотела бы я сказать, что да.

Я звонила ему два раза в год: в день его рождения и когда нужно было оплатить университет — единственное, что он еще брал на себя. Все остальное я тянула сама или с помощью мамы. И даже тогда он отвечал редко.

В остальное время отца у меня не было.

После развода родители начали новую жизнь, каждый свою. Я видела, как они собирали себя заново. Ну... почти.

Мама познакомилась с Марком через несколько лет после развода. Мой отчим овдовел в тот самый год, когда мои родители расстались — мама Теи умерла при родах, и он воспитывал дочь один. Для меня появление Марка в жизни матери стало благословением.

По многим причинам.

— Папа сказал, что они ждут нас, чтобы отметить твой день рождения, — сообщила Тея, прерывая ход моих мыслей. — Пойдем? Да?

Мы вышли из «Корнс»: она — вприпрыжку, я — с тяжестью в животе и подступающей тошнотой.

Отметить мой день рождения. Наверняка это идея Марка, мама такого терпеть не могла. Он хотел сблизиться со мной, но даже спустя столько лет я не знала, как с ним себя вести. Поэтому дело не сдвигалось с мертвой точки.

Он отец Теи и муж моей матери.

Я не его дочь.

И он не мой отец.

— Айрис! — окликнула меня Тея, когда мы не спеша ехали домой.

— Да?

Я бросила на сестру вопросительный взгляд — та сидела с хитрющим видом.

— У тебя когда-нибудь был парень?

— Что? Я... Да, был! Почему ты вообще об этом спрашиваешь? И почему именно сейчас? — спросила я, пытаясь улыбнуться, хотя брови нахмурились.

— А почему нет?

— Это не ответ, Тея.

Она вздохнула:

— Сестры моих подружек рассказывают им о своих парнях, а ты мне — никогда... Это потому, что мы сводные?

— Ну... Нет, конечно нет, — поспешно заверила я. — Ты моя сестра, Тея. Просто я ни с кем не встречалась с... с пятнадцати лет.

И это было отчасти правдой. У меня давно не было серьезных отношений, только ерунда на одну ночь. Мимолетная.

— Даже в универе? Ты же красивая.

— Я не особо там общаюсь, — покачала я головой. — Мне лучше одной.

Когда мы подъехали к дому моего детства, я заметила Марка — он ждал нас на крыльце, широко улыбаясь. Он сразу обнял дочь, и я улыбнулась, глядя на них.

— Мы вас заждались! — воскликнул Марк, пропуская меня вперед.

— Вот и мы, — вздохнула я и вошла в дом.

Повернув голову, я увидела на кухонном острове праздничный торт. Мама выдавила улыбочку, заметив меня, и заявила:

— Наконец-то!

Марк и Тея хором исполнили «С днем рожденья тебя», а я смотрела на них и не очень понимала, как себя вести. Когда этот мучительно неловкий момент закончился, я наконец подошла к торту. Но только я собралась задуть свечи, уже готовые пролиться на глазурь, как Тея крикнула:

— Загадай желание!

Усмехнувшись, я закрыла глаза.

...Пусть в этом году будет поменьше говна.

Я задула свечи. Тея радостно завопила и бросилась мне на шею.

— С днем рождения, Айрис, — повторил Марк, обнимая меня в свой черед.

— Спасибо.

Я положила ладони ему на спину, но не обняла в ответ. Когда он ко мне прикасался, у меня всегда было одно и то же ощущение. Странное чувство дежавю.

Папа тоже обнимал меня, когда я была маленькой.

Я кашлянула и отстранилась. Мама смотрела на нас. В глубине души она знала: я так и не смогла полюбить Марка так, как он любил меня. Поэтому ей было неловко перед своей новой семьей.

Марк отнес мои чемоданы в машину и проверил, все ли в порядке. Наверное, типично отцовская привычка. Мама велела не гнать, а Тея обхватила меня за талию, тщетно умоляя остаться еще ненадолго.

— Скоро вернусь, честное слово, — проговорила я, откидывая белокурые пряди с ее лица.

И протянула ей мизинец, как делала всегда, давая обещание. Тея тут же подцепила его своим.

— Иди сюда, солнышко, — сказал Марк, бросив на меня понимающий взгляд. — Айрис пора ехать.

Мама, ее муж и его дочь выстроились на крыльце единым фронтом и помахали мне вслед. С легкой улыбкой на губах я помахала им в ответ и отъехала от дома.

Наконец-то я покидаю этот город. Бог свидетель, как он меня переломал.

— Прощай, Хайдвуд. Гори в аду.

01:00
Трасса 7, в нескольких сотнях километров от Нью-Джерси

Посмотрев на время, я ругнулась — уже очень поздно, а мне обязательно нужно залить бак, если я хочу добраться до места. Ночью я по этой дороге еще ни разу не ездила, и мне было жутковато — трасса была длинной и не слишком оживленной. Когда я подъехала к автозаправке, стало совсем страшно.

— Как думаешь, нас сегодня похитят, Руфус? — спросила я своего плюшевого хомячка.

Ладно тебе, Айрис, что может случиться в час ночи с одинокой девушкой на заправке в глуши?

Что угодно. Вообще что угодно.

— В худшем случае мы умрем. Зато будем вместе, а это главное, да? — успокаивала я себя, глядя на игрушку.

И поежилась, увидев, как мигает одна из неоновых ламп на фасаде. Вокруг ни души, только я и моя громыхающая колымага.

Я припарковалась у колонки и направилась к магазину. Когда я толкнула дверь, тренькнул колокольчик, предупреждая о моем появлении.

С каменным лицом я подошла к кассиру, который играл в мобильнике.

— Полный бак.

Я протянула деньги за бензин и шоколадный батончик, закинула этот последний в сумку и вышла наружу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Кошмар. Это было просто ужасно.

Я вставляла в бак заправочный пистолет, когда услышала рев мотоцикла. К заправке подъехал байкер в шлеме, и тревога вспыхнула с новой силой. А если он убийца? Я смотрела слишком много документалок про маньяков, чтобы сохранять спокойствие.

Вообще-то, я уверена: каждый из нас хотя бы раз в жизни пересекался с убийцей, даже не подозревая об этом.

Байкер остановился у колонки напротив и снял темный шлем. Его черные как ночь волосы упали на лоб. Он посмотрел на меня. Я тут же отвернулась — не хватало еще, чтобы он заметил, что я на грани обморока.

Он зашагал к магазину, но я услышала, как зазвонил его телефон, а затем раздался его голос:

— Говорю сразу, чтобы ты не разорался: я оставил тебе записку, что одолжил твой мотоцикл... Не делай из этого трагедию...

Голос звучал насмешливо, и я с облегчением выдохнула. Надо срочно успокоиться. Если каждого мужчину я буду считать потенциальным убийцей, то вообще перестану выходить из дома.

В кармане завибрировал мобильник. Увидев на экране имя, я слегка улыбнулась. Роксана Райдер, она же Рокс.

— Какое мое любимое число? — задала она кодовый вопрос.

— Синий, — засмеялась я.

Рокс была из тех, кто любит тусоваться в дешевых барах и сомнительных квартирах. Поэтому мы придумали свой способ подстраховаться: если в ответ слышишь число, а не цвет, значит одна из нас в опасности. Такой вот сигнал тревоги.

— Ты еще далеко?

— Скоро буду, — ответила я и услышала шаги за спиной.

Я обернулась к байкеру. Тот, казалось, не обращал на меня внимания, поглощенный телефонным разговором.

— Я покормила Руфуса, — гордо сообщила моя лучшая подруга. — Хочешь, побуду на линии, пока ты едешь?

— ...Ну да, и тогда я сделаю карьеру музыканта, — донеслись до меня насмешливые слова байкера.

— Нет, мобильник разряжается, да и ехать осталось чуть-чуть, — успокоила я Рокс. — Ну пока.

Я сбросила вызов и вернула пистолет на место. Почувствовав на себе взгляд байкера, снова обернулась, и, естественно, наши глаза встретились.

— Ничего я с ней не сделаю, — сказал он в трубку, не сводя с меня взгляда. — Я присматриваю за твоей красавицей. Ты же знаешь, я мастер слежки.

Не теряя ни секунды, я прыгнула в машину, заблокировала дверцы и завела двигатель. Байкер окликнул меня, но я сделала вид, что не слышу, и резко нажала на газ. Сердце колотилось как сумасшедшее, страх сжимал грудную клетку. Ненавижу разговаривать с незнакомцами.

На ветровое стекло упали мелкие капли. Я включила музыку, чтобы вытеснить из головы образ байкера, и в салоне раздались первые аккорды «From the Dining Table» Гарри Стайлза.

У меня был любимый жанр музыки — грустная, любимый книжный жанр — мрачные романы, любимые цвета — темные. Мне нравились депрессивные песни, они вызывали эмоции, которые я редко себе позволяла. А мрачные романы, на мой взгляд, куда честнее других жанров. Жизнь редко бывает такой же прекрасной, как в книгах, да и финал обычно не особо счастливый.

И жили они долго и счастливо, и было у них много детей... Смешно.

А темные цвета я выбирала потому, что не любила привлекать к себе внимание. Я почти никогда не носила яркую одежду — это была стихия Рокс. Я же предпочитала оттенки серого, коричневого и черного.

И — ну естественно — я любила дождь. Как-то раз мне сказали, что дождь — это слезы ангелов-хранителей, которые плачут, чтобы облегчить нашу боль. Может, именно поэтому я была так счастлива видеть дождь, слышать его, чувствовать кожей.

Счастлива.

Мимо промчался мотоцикл, и я жутко перепугалась. Я могла бы поклясться, что это парень с заправки, такой безобидный на первый взгляд. Но разве не так выглядят опытные убийцы?

Так, стоп. Две минуты спокойствия. Может, подумать о Руфусе?

Я тряхнула головой. Надо прибавить скорость и добраться домой. И очень быстро.

 

Два часа спустя
Юинг, Нью-Джерси

— И что в итоге?

— В итоге мне нужно звонить отцу, чтобы он оплатил первый семестр, — ответила я, наблюдая, как Рокс смывает косметику. — И мне придется искать новую работу.

— Про торговый центр не думала?

— Я отправила резюме по соседним магазинам, но пока все молчат, — вздохнула я и подошла к ней.

Она улыбнулась мне и тут же уткнулась в мобильник. Накладные ногти цокали по экрану, пока она писала своему восьмому дружку за неделю. Рокс была офигенно красивой и вовсю этим пользовалась. Мужское внимание тешило ее самолюбие.

— Ты когда уже снимешь линзы, Саймонс?

Ее губы растянулись в ехидной улыбочке, а я возвела глаза к небу. Я бы не снимала их всю жизнь.

Достав контейнер для своих цветных линз, я отодвинула Рокс от раковины, вымыла руки и напоследок взглянула на свое отражение, слушая, как она пересказывает свежие сплетни из кампуса.

— Короче, он переспал с ее лучшей подругой, — с притворным ужасом сообщила она.

— Лучшей подругой своей девушки? — уточнила я без особого интереса, оттягивая нижнее веко.

Аккуратно подцепив коричневую линзу, я ухватила ее пальцами и убрала в контейнер. Затем проделала то же самое со второй линзой. Несколько раз моргнула, чтобы убрать сухость. Когда я снова посмотрела в зеркало, на меня смотрели мои настоящие глаза.

Один — голубой.

Другой — зеленый.

Я никогда не любила свои глаза. Именно из-за них моя жизнь в начальной школе и в колледже превратилась в ад.

«Жуть какая».

«Тебе бы операцию сделать».

«Мама сказала, что это заразно, не подходи ко мне!»

«Вырви себе глаза, Айрис. Фу, какая гадость».

— ...Ты меня слушаешь?

— Нет, прости, я задумалась, — извинилась я, с трудом собирая в кучку мысли, которые снова унесло куда-то не туда.

Мозг обожал подсовывать мне воспоминания, которые я хотела стереть и забыть. Словно у него была собственная воля и ему реально нравилось меня изводить.

— Я спросила, не хочешь ли ты сходить завтра на вечеринку. Ее устраивает друг парня, с которым я познакомилась в соцсетях. Ну, помнишь, я тебе о нем рассказывала в прошлый раз?

— Да, помню.

Ага. Ни хрена не помню.

Я пожала плечами и кивнула. Я редко отказывалась идти куда-нибудь с Рокс. Пусть я не люблю толпу, да и большинство гостей отнюдь не ангелы, зато там бесплатная трава. Зачем лишать себя удовольствия? В прошлом году меня уже пытались чем-то накачать. Хорошо, что Рокс выплеснула напиток, прежде чем я успела его выпить. Она всегда была более бдительной. Более опытной.

Я знала Рокс еще с колледжа, но по-настоящему мы сблизились, когда поступили в один и тот же универ. Она была на два года старше — светловолосая, с круглым лицом и карими глазами. У нее была улыбка, от которой многие теряли голову, и мозги набекрень, как у меня. Рокс мечтала стать фотомоделью, но пока что училась. Как и я.

— Друзья у него вроде норм, — добавила Рокс, разглядывая свои ногти.

— Я хожу на вечеринки не ради друзей. Я хожу ради косяков, — призналась я.

— И ради ксанакса.

Я усмехнулась и покачала головой. Никогда не увлекалась наркотиками, пила редко, а ксанакс принимала, только чтобы снять тревожность. Ну... если честно, пару лет назад я его принимала еще и чтобы расслабиться. Но бросила в тот день, когда одну девчонку из нашего универа нашли мертвой от передоза — ее безжизненное тело лежало на зеленой плитке в ванной. В этой самой ванной мы с Рокс спали той ночью. Адская смесь разных наркотиков и алкоголя вызвала у нее судороги — я это слышала. Но была настолько в хлам, что вообще ничего не осознавала.

 

Следующий день, 23:00
Юинг, Нью-Джерси

Когда мы пришли на вечеринку, я узнала нескольких человек из универа. Юинг — городок маленький, постоянно натыкаешься на одни и те же лица: мы все тусовались в одних и тех же кафешках, парках, на одних и тех же вечеринках. Приглушенный синий и красный свет создавал расслабляющую полутьму. Вокруг пульсировала музыка, и до меня долетали только смех и обрывки голосов тех, кто пытался перекричать шум. Одни распускали руки, другие призывно улыбались, а третьи уже ползли на второй этаж в поисках свободной комнаты, где можно наконец-то разрядиться. Или нюхнуть.

А может, и то и другое.

Добро пожаловать обратно в Юинг.

Нарисовался недоумок, который хотел затащить Рокс в постель. Его глаза загорелись, когда он увидел ее облегающее платье, и он откровенно раздел ее взглядом. Мерзота.

— Познакомься, это Айрис, моя подруга, — представила меня Рокс своему озабоченному кобелю с дурацкой стрижкой.

— Привет, Айрис, я Трэвис, — поздоровался этот мудлон. — Пойдем? Я тебя с пацанами познакомлю.

Рокс кивнула, взяла его за руку и удалилась вместе с ним, оставив меня одну среди толпы. Я тут же начала задыхаться от жары, запаха табака и травы. И все же отчаянно хотелось сигарету и колу.

В ушах отдавался гул разговоров и грохочущей музыки. За последние недели я слишком привыкла к тишине дома. Я достала банку колы из ведра со льдом, и тут завибрировал телефон. На губах сама собой появилась улыбка.

 

От Коди:

> Хочешь упороться со мной, Саймонс?

 

Я подняла голову и огляделась, выискивая напарника по кайфу, с которым познакомилась на одной вечеринке года три назад. Коди учился на фотографа и подрабатывал дилером. Они с братом толкали лучшие вещества.

Глаза мои вспыхнули, когда я заметила его у лестницы.

— С возвращением, систер, — сказал он, сгребая меня в объятия. — И с прошедшим днем рождения.

— Я даже почти скучала, — призналась я, обнимая его в ответ. — Спасибо.

Я вообще не любила прикосновения — только если это Рокс, Коди или Тея. Меня напрягала сама мысль, что кто-то чужой может до меня дотронуться, но парадокс в том, что свою привязанность я выражала именно через прикосновения.

— Наверху есть свободная ванная, и музыка там потише. Идем?

Я кивнула и пошла за ним в маленькую темную комнатку, подсвеченную красным неоном. Коди закрыл дверь, приглушив шум, и мы с облегчением выдохнули. Я поставила сумочку на раковину, а Коди залез в ванну и приоткрыл крошечное окно, чтобы проветрить.

— Ну что, как прошли каникулы, Саймонс?

— Нормально, — ответила я, садясь к нему в ванну. — Пообщалась со сводной сестрой.

Красная подсветка в темноте, приглушенная музыка, только я и Коди, свежий воздух из окна. Не хватало лишь одного...

— Держи.

Я благодарно улыбнулась, взяла косяк, прикурила и глубоко затянулась. Тело постепенно расслаблялось, и я закрыла глаза, смакуя каждую секунду. Вечер начинался неплохо.

— Хочешь чего-нибудь еще? — осведомился Коди, показывая богатый набор дури, припрятанный в кармане.

В ответ я приподняла косяк. Он пожал плечами и проглотил таблетку, запив ее алкоголем. Потом откинул назад каштановые волосы и шумно выдохнул, глядя в потолок.

— Отца видела?

Я покачала головой и спросила, не глядя на него:

— А ты с матерью общался?

Их отношения были токсичными и пустыми.

— Нет, она со своей новой семейкой.

— Но ты хоть позвонил? Сказал, что год в универе закрыл?

— С хера ли звонить стерве, которая забила на меня, когда мне было восемь, — пробормотал он равнодушно. — На кой она мне?

Я кивнула. Мне бы тоже хотелось не зависеть от папы. Не вспоминать о нем, только когда прижмет. Просто... быть с ним в нормальных, человеческих отношениях.

— Бесит, что отец мне нужен, — проговорила я, выдыхая дым.

— Н-да, это отстой.

Дверь резко распахнулась, и ввалился какой-то парень. Его лицо почти целиком скрывал капюшон. Лишь несколько прядей выбивались над переносицей.

Он подошел к раковине. Я молча наблюдала за ним, не скрываясь, а он будто бы нас не замечал. Ни единого взгляда, даже мельком, в нашу сторону.

Коди, нахмурившись, наклонился вбок, пытаясь разглядеть его лицо. Когда незнакомец вышел, Коди прочистил горло и снова откинулся на бортик ванны, бормоча что-то нечленораздельное.

— Ты... Ты его знаешь?

— Нет, не знаю, — через секунду паузы ответил он, качая головой. — Я перепутал... Черт, я реально в хлам.

— С кем ты его перепутал? — не отставала я. — Он какой-то... странный.

— Мне вдруг показалось, что это один тип, который ошивался тут несколько лет назад, — уклончиво отозвался Коди, затягиваясь сигаретой. — Я чуть не протрезвел — решил, что его выпустили из тюрьмы.

— О ком ты вообще?

— Ты его не знаешь, тебя тогда еще здесь не было. Короче... забей. Хочешь...

— Но мне интересно! — перебила я, заметив, что он пытается съехать с темы.

Коди повернулся ко мне с хитрой улыбочкой, и я легонько ткнула его в плечо. Он любил подкалывать меня по этому поводу, но мужчины интересовали меня слабо, а женщины — никак. В отличие от Коди, которого привлекали и те и другие.

— Ты сам пустил слюну при мысли, что это он, — усмехнулась я.

— Ну вообще, да. Я этого чела видел всего один раз, а подсознание решило сохранить его навечно. Он реально красавчик.

Коди выпустил дым и сделал вид, будто роется в памяти. Через несколько секунд молчания он прошептал:

— Говорят, его зовут Лейкстоун.

Следующий день
Юинг, Нью-Джерси

— А ты не думала продавать фотки своих ступней на «Этси»?

— Да ну тебя.

Рокс пожала плечами и снова принялась красить ногти лавандовым лаком.

Мы пытались придумать какой-нибудь способ пополнить мой банковский счет, который вот-вот уйдет в ноль. Точнее, через три дня.

Впрочем, финансовая жопа пугала меня не так сильно, как письмо от администрации универа: если я вовремя не оплачу обучение, меня отчислят.

И разумеется, мой говнюк-папаша решил исчезнуть с радаров.

— Он тебе хоть ответил?

— На мои сообщения? Нет, ни слова, — выдохнула я, падая на зеленый диван. — Придется просить деньги у матери.

Меня заранее перекосило от этой мысли. Я терпеть не могла обращаться к ней за помощью — она еще сто лет будет меня попрекать, заодно добавляя, какой мой отец бесполезный и ничего для меня не делает.

Кайф неземной.

«Значит, я тебя кормлю, даю крышу над головой, одеваю, а теперь еще и за учебу платить? У тебя богатый отец, но все на мне!»

И опять, и снова — Эван Саймонс. Мой отец. Богатый бизнесмен, хотя я не в курсе, сколько у него денег. Они с мамой познакомились в больнице: он попал в аварию, а она за ним ухаживала. Он только начинал карьеру в бизнесе, а она недавно стала медсестрой. Вроде бы они любили друг друга. Короче, первые восемь лет жизни я только и слышала, как орет мать и огрызается отец, я видела их измены и постоянную ложь.

Два человека, обреченных калечить друг друга.

Мои родители не были созданы для родительства. Но, конечно же, они никогда бы в этом не признались. Я была папиной дочкой — больше всего на свете я нуждалась в его внимании. Помню, в детстве я даже предпочитала его маме. Но ту девочку он убил. От нее остались только воспоминания. Воспоминания, которые иногда казались ненастоящими.

Когда родители наконец развелись, я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать каждое слово, сказанное при мне, хотя они и считали меня маленькой. Последние слова отца перед тем, как он ушел навсегда, навсегда же врезались мне в память: «Лора, я не собираюсь жертвовать собой ради Айрис. Я не останусь ради нее».

Мама тяжело переживала развод. Весь период до встречи с Марком, с моих восьми до четырнадцати лет, был кошмаром и для нее, и для меня. Она заливала горе алкоголем, а я убирала дом, готовила, ходила в магазин, стирала. Она была жестокой, вспыльчивой и не стеснялась выплескивать на меня свой яд. Хуже того, она делала это намеренно. Старалась уколоть меня побольнее.

Мама ненавидела мои кудрявые волосы, говорила, что они выглядят неряшливо. Ее взгляд и едкие замечания по поводу моей фигуры стали причиной анорексии и зацикленности на весе. Она знала, что меня травят в школе, но даже не попыталась перевести меня в другую.

«Айрис, почему ты не слушаешь? Ты такая тупая».

Тупая.

Тупая.

Тупая.

Мама любила напоминать, что она-то не ушла, в отличие от отца. А я ведь не просила ее остаться. Меня убивала эта нездоровая потребность в благодарности, словно я сама попросила, чтобы меня родили. Я часто слышала, как мама плачет по ночам, и тоже плакала. Плакала, потому что больше не выдерживала — ни присутствия матери, ни отсутствия отца. А еще школу и одноклассников, которые вертели мною, как хотели.

Потому что я была слишком глупой. Слишком... наивной.

Слишком тупой.

Я не выносила, когда на меня кричали, от криков меня трясло, и я этого пугалась. Тревожность стала моей лучшей подругой, и приступы случались по три-четыре раза в неделю.

Я хотела только одного — нормальной жизни подростка. Таких же проблем, как у девчонок моего возраста. Перестать задавать себе одни и те же вопросы без ответов.

Почему он ушел?

Почему не любит меня настолько, чтобы вернуться?

Почему не хочет общаться со мной?

Он тоже меня стыдится?

А любил ли он меня вообще? Я-то его люблю, я хочу его любить.

Почему я не нужна ему так, как он нужен мне?

Женится ли он снова? Будут ли у него дети? Дочь?

Разумеется, он женился снова — всего через несколько месяцев после развода. И вдобавок у них родилась девочка. Очень долго я мечтала быть этой Лиззи Саймонс, моей единокровной сестрой, которую я видела всего три раза в жизни.

В средней школе каждый вечер перед сном я листала «Фейсбук» [1] отца. Он часто постил их фотографии, и я надеялась, что однажды — ну вдруг — подарит и мне такое счастье. Чем она лучше меня? Ревность медленно разъедала меня изнутри.

«Если нужны деньги, я дам. Но если я тебе нужен как отец, у меня нет на это времени, Айрис», — сказал он мне, когда я, восемнадцатилетняя, плакала у него в машине, умоляя стать ко мне ближе.

Может, я этого и не заслуживала. Может, я никогда не смогу быть достойной его.

— ...Айрис?

Вырвавшись из темницы своих мыслей, я повернулась к подруге:

— Что?

— Ты позвонишь отцу?

Я пожала плечами. Можно попробовать еще раз, но он все равно не брал этот чертов телефон.

— Пойду-ка я спать, — заявила я, положив мобильник на столешницу.

Переживать за свое будущее — это я умела лучше всего. Ну и спать, чтобы уйти от реальности.

— Хочешь, я потом принесу тебе поесть? — спросила Рокс.

— Нет, не хочется. Запри дверь, когда будешь уходить.

Лежа в постели, я услышала шаги Рокс по паркету, а затем за ней захлопнулась дверь. Наконец-то я осталась одна. Одиночество меня не пугало, так мне было спокойнее.

Думай... думай... Продавать фотки ступней — это вариант или нет?

Нет.

 

22:00

— Держи.

Я взяла у Коди бутылку пива.

Задрав голову к усыпанному звездами небу, я покачивалась на качелях и рассказывала о своей финансовой заднице. Говорить о проблемах с сарказмом — мой любимый способ не сойти с ума.

— Могу еще яйцеклетки продать.

— То есть настолько все плохо? — Друг относился к теме куда серьезнее меня.

— Да...

Коди лежал на траве, курил косяк, подложив руку под голову, и смотрел в темное небо.

— Сколько времени у тебя осталось?

— Может, неделя, — вздохнула я. — Не знаю. Я сегодня звонила ему три раза, он не ответил.

Ничего нового. Он никогда не отвечал.

— Кажется, я знаю одно местечко, куда ты можешь устроиться, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Работа так себе, и... место, мягко говоря, стремное. Мне все равно туда нужно, я там кое-что продам.

— На данном этапе, Коди, я готова на все, — проговорила я, поворачиваясь к нему. — Что за работа?

— Официанткой в клубе неподалеку, — пояснил он с сомнением в голосе. — Большинство парней там те еще перцы, и сам клуб, вообще-то, закрытый. Я знаю менеджера, он закупается у меня. Неприятный тип, но я могу с ним поговорить, если других вариантов нет.

Идея работать в клубе мне понравилась, несмотря на кислый тон Коди.

— Ты собираешься туда сегодня?

Он кивнул и выдохнул дым.

— Тогда поехали.

Услышав мое заявление, он закашлялся, вытаращил глаза и повернулся ко мне:

— Чего?

— Поехали в клуб, — объявила я, слезая с качелей, — прямо сейчас.

— Ты серьезно, Саймонс?

— Более чем. Ты же не будешь заливать, что боишься этого клуба, хотя сам толкаешь там свою дрянь постоянным клиентам?

Он мрачно зыркнул на меня и пробурчал:

— Меня пугает не клуб. А то, что ты там будешь.

 

 

Коди был прав: этот клуб, «Бокс», оказался тем еще местечком. Это стало ясно с первого взгляда на людей, которые туда заходили.

— Это была плохая...

— ...идея? — перебила я, отстегивая ремень безопасности. — Да, как и все остальные, которые придут мне в голову, если я срочно не найду работу. Ты идешь? Не заставляй клиентов ждать.

Такие заведения — настоящие денежные насосы, а деньги — это именно, что мне сейчас было нужно. Я распахнула дверцу машины, Коди сделал то же самое. Он не отрывал взгляда от здания.

— Погоди.

Я обернулась. Коди открыл багажник и достал небольшую картонную коробку с надписью «Хрупкое». Я нахмурилась. Хрупкое? Он издевается? Там же просто таблетки.

— Надень капюшон, — строго велел он. — Ни с кем не разговаривай, а главное, не отходи от меня.

От его тона меня передернуло. Я не понимала, почему его так напрягает, что я иду с ним. Это же не логово серийных убийц.

— ...В моем ежедневнике сегодня нет пункта «убийство», — раздался чей-то голос.

— Пункта «убийство» нет ни у кого в ежедневнике, Джейкоб.

— У меня есть. Но только на следующий вторник.

Голос показался знакомым, но я не могла разглядеть лицо мужчины — они с собеседником шли спиной к нам. Их разговор вызвал у меня недоумение. Они прикалываются, наверное?

Коди вздохнул, глядя им вслед. Он что, знает их?

Я надвинула капюшон, взяла Коди за руку, и он завел меня внутрь. В нос ударил запах сигарет, алкоголя и фиг знает чего еще, когда мы по освещенным красным неоном ступеням спускались в подвал — прямо в пасть клуба. Я скривилась.

Музыку было слышно еще с лестницы, и у меня свело живот, когда мы приблизились к стальной двери, отделяющей нас от клуба. В коридоре было влажно и невыносимо жарко. А может, это мой страх начал перерастать в паническую атаку. Главное, чтобы Коди не заметил. Я должна продержаться еще несколько минут, не растекаясь в желе.

Коди ритмично постучал в дверь — это был явно пароль. Дверь открылась, и мы окунулись в алый свет клуба.

— Привет, Дэн, — сказал мой друг вышибале.

— Ты привел нам бесплатный образец? — спросил тот, с ухмылкой шаря по мне взглядом.

— Нет. Где Рико?

Дэн указал вниз, пропустил нас, и я наконец увидела этот самый клуб. Он оказался гигантским. Два открытых уровня — просторных и одновременно темных. Я облокотилась на металлические перила и под тяжелый бит стала смотреть на танцпол внизу и огромный бар рядом. Танцовщицы в масках и черном кружевном белье медленно извивались в больших клетках. Танцевать на таких каблуках наверняка было настоящей пыткой.

По залу были разбросаны ВИП-зоны — их легко можно было узнать по черным кожаным диванам и искусственным свечам, едва освещавшим столики. Красный неон, готические люстры — прямо-таки сцена из глубин ада.

А я-то ожидала увидеть захудалый бар...

И неожиданно поймала себя на мысли, что здесь... красиво.

Окончательно осознав мир вокруг себя, я крепко вцепилась в руку Коди — меня пугало, что я потеряю единственную точку опоры. Мой взгляд метался туда-сюда: лица, предметы на столиках... Но я чувствовала взгляды и на себе. Точнее, один взгляд, особенно тяжелый. Я попыталась поймать его, но мне мешала толпа.

— Сюда.

Не дав мне опомниться, Коди потащил меня к другим лестницам, и мы оказались перед обитой дверью с надписью «Стоп-зона». Я опустила взгляд на просторный танцпол внизу.

Я — и работать здесь? Айрис... не льсти себе.

Дверь отворилась, и перед нами возник мужчина с каменным лицом и жестким взглядом:

— А, это ты.

— Он здесь? — спросил мой друг.

Мужчина кивнул и перевел взгляд на меня.

— Она останется внизу, — заявил он, мотнув головой.

Сердце подпрыгнуло где-то под ребрами. Коди начал возмущаться, но умолк, когда мужчина мрачно посмотрел на него. Я разжала пальцы и отпустила руку Коди:

— Все нормально. Подожду тебя внизу.

Теперь уже Коди посмотрел на меня так, словно хотел убить. Я пожала плечами и улыбнулась с притворной невинностью. Ему явно хотелось скормить мне каблуки девчонок на танцполе.

Мужчина впустил Коди, бесцеремонно пялясь на меня.

Я поморщилась и неуверенно начала спускаться по лестнице. Я ненавидела толпы, и сейчас мне просто хотелось забиться в угол. От духоты пришлось откинуть капюшон, хотя я не теряла бдительности. Несколько взглядов тут же прилипли ко мне и моему короткому черному платью до середины бедра. То ли на мне было слишком много одежды, то ли ботинки-мартенсы выбивались из стиля. Но я все равно не очень понимала, чего боялся Коди: люди здесь не казались такими уж отморозками.

Да-да, так же рассуждают чуваки из шоу «Преступления».

Ужасно хотелось в туалет, но, если появится Коди и не найдет меня, он сойдет с ума. Единственный выход — сбегать по-быстрому, пока он не вернулся.

Чем дальше я продвигалась, тем отчетливее ощущала, что здесь катастрофически не хватает воздуха. Я огляделась. Какой-то мужик с идиотской улыбкой внюхивал кокс. На нем сидела женщина... нет, уже две.

Надо срочно найти проклятый туалет.

— Эм-м-м... Извините, не подскажете, где туалет? — спросила я у бармена.

Сердце колотилось, как всегда, когда мне приходилось говорить с незнакомцами. Мой внутренний интроверт в это время помирал от сердечного приступа.

— Второй этаж, в конце левого коридора, — буркнул он, даже не глянув на меня.

Я поблагодарила и рванула наверх, по дороге получив локтей минимум от шести человек. Из одной комнаты выходили девушки, и я поняла, что туда мне и надо. Я зашла в туалет, где царила та же атмосфера, что и в клубе: все тот же красный неон и огромное зеркало у раковины, исписанное помадой.

Захлопнувшись в кабинке, я облегчилась и тихо выдохнула. По ходу дела я читала надписи на стене — послания от незнакомок, укуренных и перевозбужденных.

«Девчонке, которая угостила меня косяком: мать, ты секси».

«У тебя классная задница, ням-ням».

«Кай, если ты это читаешь: я тоже хочу, чтобы ты трахнул меня здесь».

— Блин, какой кринж...

Выходя, я перешагнула через девушку, которая лежала на полу с бутылкой в руке и фальшиво напевала трек, который разрывал нам барабанные перепонке на танцполе.

— Он пришел минут десять назад! — услышала я голос одной из девушек.

— Думаешь, он опять нас проигнорит?

— Говори за себя, на меня-то он посмотрел.

— Кай на всех смотрит, — пожала плечами первая.

Я сообразила, что речь идет о том самом Кае со стен туалета. Кто бы он ни был, но свой фан-клуб у него имелся.

Все еще путаясь в толпе, я поспешила к выходу и направилась к лестнице. И тут снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась и почти сразу встретилась с глазами того, кто следил за мной из ВИП-зоны. Сердце замерло. Время словно застыло, я ничего не видела, кроме его ледяных глаз. Я была почти уверена — именно этот взгляд с самого начала не давал мне покоя.

Этот парень... В нем было что-то знакомое.

Он сидел на диване, раскинув руки по спинке, словно был хозяином клуба. Алые неоновые отсветы делали его лицо почти... демоническим. Расстегнутая черная рубашка открывала татуировки на верхней части груди, а пряди иссиня-черных волос падали на нахмуренные брови. Вся его поза кричала о наглости и самоуверенности.

Он ни разу не моргнул. Я тоже. Кто-то рядом с ним пытался завести разговор, но он, казалось, не слушал — слиш…