Рецепты любви и убийства

Глава первая

Жизнь — забавная штука, верно? Знаете, как бывает, — одно цепляется за другое самым неожиданным образом.

В то воскресное утро я стояла на кухне и помешивала абрикосовое варенье в чугунном котелке. В Кляйн-Кару выдался очередной засушливый летний день, и, к моей радости, в окно дул легкий ветерок.

— Прекрасно пахнешь, — сказала я апелькусконфиту.

Назвать его абрикосовым джемом, и перед глазами возникает банка из супермаркета, а конфит — сразу ясно, что готовили на домашней кухне. Моя мать была африканеркой, а отец — англичанином, и во мне смешаны оба языка. Что-то пробовать на вкус — это на африкаанс, спорить предпочитаю на английском, но, если дело доходит до ругани, в ход снова идет африкаанс.

Абрикосовый конфит как раз дошел до нужной кондиции, стал густым и прозрачным, и тут я услышала машину. Я добавила несколько абрикосовых косточек и палочку корицы, еще не зная, что машина привезла первую составную часть рецепта любви и убийства.

Возможно, жизнь — как река, ее не остановишь, она вечно поворачивает то к смерти и любви, то в обратную сторону. Туда и обратно. Тем не менее, хоть жизнь и течет рекой, многим так и не удается поплавать. Пожалуй, это как раз обо мне.

Кару — один из самых тихих уголков в Южной Африке, и урчание мотора слышно издалека. Я выключила газовую горелку и накрыла кастрюлю крышкой. У меня хватило времени помыть руки, снять синий фартук, глянуть на себя в зеркало и поставить чайник.

Я услышала визг тормозов, глухой удар и догадалась — это Хэтти. Водить машину совсем не умеет. Я выглянула и увидела: ее белая «тойота этиос» поцеловалась с эвкалиптом на моей подъездной дорожке. Хорошо, что не с моим старым пикапчиком-бакки «ниссан». Из холодильника я достала мельктерт [1]. Харриет Кристи — моя подруга и редактор «Кляйн-Кару газетт», где я веду страничку с рецептами. Вообще-то я не журналист, просто танни [2], тетушка, которая любит много готовить и слегка пописывать. Мой отец был журналистом, а мама — отличной кухаркой. Не сказать, что у них было много общего, но мне нравится думать, что моя кулинарная страничка — это занятный способ их как-то объединить.

Хэтти была в выходной церковной одежде: розоватая юбка и жакет. В своих туфлях на высоких каблуках она слегка покачивалась на персиковых косточках, усеивавших дорожку, но на брусчатке держалась вполне уверенно. Мне до сих пор неловко при виде людей, возвращающихся из церкви, — после смерти моего мужа Фэни я не была там ни разу. Я столько лет уютно и чинно сидела рядом с ним на деревянных скамьях и слушала проповеди, а потом мы вместе ехали домой и Фэни все ворчал на меня, — в итоге церковь стала мне не мила. Жизнь так сурово со мной обошлась, что я вообще перестала во что-либо верить. За годы жизни с мужем Бог, вера, любовь улетели из моей жизни через окно.

С тех пор я держу окна открытыми, но ничего из улетевшего так и не вернулось.

 

И вот Хэтти уже у двери. Стучать не нужно — дверь у меня всегда открыта. Я люблю свежий воздух, запах вельда с его дикими кустами и сухой землей и тихие звуки, которые издают мои куры, когда копаются в куче компоста.

— Заходи, заходи, скат [3], мое золотко, — сказала я ей.

Многие южноафриканские дамы раздружились со мной, когда я ушла из Голландской реформатской церкви, но Хэтти — англичанка и ходит в церковь Святого Луки. В Ледисмите церквей никак не меньше сорока. В церкви Святого Луки цветные и белые сидят бок о бок в полной гармонии. Нам с Хэтти обеим за пятьдесят, но в остальном мы друг от друга заметно отличаемся. Хэтти высокая и худая, аккуратно причесанная блондинка, эдакая чопорная англичанка. Я коренастая и мягкая — чересчур мягкая там, где не надо, — с короткими каштановыми локонами и небрежным африкаанс. У нее глаза голубые, как вода в бассейне, а у меня зеленые, как в пруду. Ее любимые туфли — лакированные на каблуках, а я предпочитаю кожаные фельтскуны. Хэтти не особо заботится о еде, хотя и любит мой мельктерт, а для меня готовка и еда — это главный смысл жизни. Мама привила мне любовь к кулинарии, но только выяснив, что от общества мужа мне ни холодно ни жарко, я поняла, что в обществе еды мне куда приятнее. Кто-то скажет, что я придаю еде уж слишком большое значение — пусть говорят, что хотят. Без еды мне будет очень одиноко. Без еды я просто умру. С Хэтти мне тоже приятно, мы всегда рады друг другу. Сами знаете, как это бывает, — с кем-то можешь просто быть самим собой.

— Доброе утро, танни Мария, — сказала она. Мне нравится, как она иногда называет меня «танни», хотя и произносит на свой английский манер, будто рифмуя с «пенни», хотя на самом деле это рифмуется со словом «няня». Она наклонилась поцеловать меня в щеку, но промахнулась и поцеловала сухой воздух Кару.

— Кофе? — спросила я. Потом взглянула на часы. Англичане не любят кофе после одиннадцати. — Чай?

— Супер, — сказала Хэтти, восторженно хлопая в ладоши, как Мэри Поппинс.

Но сама она на супер не тянула: хмурая, морщинки — как листья на дереве гуари [4].

— Все нормально, скат? — спросила я, готовя поднос с чаем. — Что-то тебя беспокоит?

— Мне очень нравится твой дом, — сказала она, похлопав по деревянному кухонному столу. — Сосновые балки, толстые глинобитные стены. Такой… натуральный.

Когда Фэни умер, я продала наш дом в городе и купила этот здесь, в вельде, среди лугов.

— Милый старинный фермерский дом, — сказала я. — Что у тебя случилось, Хэтс?

Она втянула щеки, будто слова застревали в горле.

— Давай сядем на веранде, — предложила я и понесла поднос к столу и стульям снаружи.

С моего крыльца виден сад с газоном, овощами и разными деревьями. А по ту сторону невысокого деревянного забора — длинная грунтовая дорога, она ведет к моему дому и сухому вельду с кустами и старыми гуари. До ближайшего дома несколько километров, он скрыт за коппи [5], но деревья — прекрасные соседи.

Хэтти поправила юбку и села. Я хотела поймать ее взгляд, но он блуждал по всему саду, будто она наблюдала за летающей птицей. Одна из моих рыжих кур вышла из-под куста герани, где отдыхала, и приступила к трапезе на компостной куче. Но это была не та птица, за которой наблюдала Хэтти. Ее птица порхнула с лимонного дерева на огород, потом перепрыгнула с одного цветущего куста на другой и обратно. Я слышала, как вокруг нас поют птицы, но на что именно смотрит Хэтти, понять не могла.

— Что-то видишь в вельде? — спросила я.

— Как жарко, прямо спасу нет, — сказала она.

Она достала из кармана конверт и стала им обмахиваться.

— Давай угощу тебя молочным пирогом.

Я нарезала пирог на кусочки и разложила по тарелкам.

— Нужен дождь, и поскорее, — сказала она.

Теперь она следила за невидимой птицей, будто та прыгала по всему столу. Я подвинула к ней тарелку.

— Твой любимый, — заметила я.

Я видела, что Хэтти хочет поговорить не только о погоде. Лицо раскраснелось, будто она проглотила что-то горячее, но уголки губ сжаты.

Хэтти не из тех, кто лезет за словом в карман, поэтому я не стала ее торопить. Разлила чай, посмотрела на сухой вельд. Дождя не было уже давно. За вельдом простирались низкие холмы Кляйн-Кару, вверх-вниз, вверх-вниз, как волны. Так и тянутся, как буруны на море. Я взяла свой мельктерт и откусила кусочек. Просто вкуснятина: ваниль, молоко и корица прекрасно сочетаются, вкус какой-то благостный. Да и сам пирог прекрасен — гладкий, легкий, а корочка тонкая и хрустящая.

Хэтти смотрела в свою чашку, будто ее воображаемая птица залетела туда. Я засекла настоящую птицу в тени гуари, но разглядеть, какую именно, не могла — далеко. Я люблю эти старые деревья. Некоторым из них тысячи лет. Узловатые, скрученные, как локти и колени, листья темно-зеленые и морщинистые.

Хэтти выпрямилась и сделала глоток чая. Вздохнула. Веранды как раз для этого и нужны. Пить чай, вздыхать и смотреть на вельд. Но Хэтти все еще смотрела в свою чашку.

— Вкуснятина, — сказала я, подбирая последние крошки мельктерта с тарелки.

Моя птица подлетела ближе и устроилась на ветке терновника. Это был сорокопут. Прилетел охотиться.

Хэтти не прикоснулась к молочному пирогу, и это было уже невыносимо.

— В чем дело, Хэтти, милая моя?

Она глотнула и положила конверт на стол.

— Черт возьми, Мария, — сказала она. — Дурные новости.

Чай и мельктерт в моем животе сошлись в легком танце.

 

Глава вторая

Я не из тех, кто спешит с плохими новостями, поэтому долила себе чаю и взяла кусок молочного пирога. Хэтти с несчастным видом допивала первую чашку. Конверт так и лежал на столе и сулил плохие новости.

— Это из головного офиса, — сказала она, проведя рукой по утолщению на горле.

Возможно, проглоченный ею воздух застрял там.

Хэтти не часто получала известия из головного офиса. Обычно оттуда слали какие-то инструкции. Местные газеты — как это там называется — синдицированные. Каждая газета работает независимо и по большей части существует за счет рекламы, но все равно должна следовать правилам головного офиса.

Сорокопут спикировал с ветки терновника на землю.

— Мария, они говорят, что у нас обязательно должна быть колонка с советами, — сказала она.

Я нахмурилась. О чем, собственно, речь?

— Как колонка советов о личной жизни, — сказала она. — Про любовь и все такое прочее. Мол, от этого вырастут продажи.

— Да. Возможно, — согласилась я.

И где тут плохие новости?

— У нас просто нет места. И средств, чтобы печатать четыре дополнительные полосы, если добавлять колонку. — Она сложила руки, как книгу. Я знала, как это работает. Четыре страницы печатают на одном большом листе. — Я попробовала переделать макет. Посмотреть, что можно выкинуть. Но выкидывать нечего. Совсем нечего.

Я поерзала на стуле. Сорокопут что-то поймал и взлетел обратно на ветку.

— Я звонила им в пятницу, — сказала Хэтти. — Хотела объяснить, что, к сожалению, сейчас мы просто не можем этого сделать. — Горло у нее сдавило, как пластиковую трубочку. — Они сказали, что можно убрать колонку с рецептами.

Ее голос звучал словно издалека. Я наблюдала за сорокопутом, в клюве он держал ящерицу. Он нанизывал ее мясо на большой белый шип.

— Танни Мария.

Интересно, ящерица еще жива?

— Я спорила, говорила им, что читатели обожают твою колонку. Но они сказали: нужна колонка с советами, это не обсуждается.

Этот летающий мясник собирается оставить мясо сушиться, хочет сделать билтонг [6]?

— Танни Мария.

Я посмотрела на нее. Вид у нее был такой несчастный, будто под откос катилась ее жизнь, а не моя. Колонка с рецептами — это моя жизнь. Вовсе не из-за денег. Да, дополнительные деньги на пропитание не помешают. Пенсии, которую я получаю после смерти мужа, хватает в обрез. Но в этой колонке я рассказываю о самом для меня главном: как я готовлю.

У меня пересохло в горле. Я глотнула чая.

— Но я вот что подумала, — сказала Хэтти. — Советчицей можешь стать ты. Будешь вести колонку с советами о любви и прочем.

Я фыркнула. Не очень благородный звук.

— Я ничего не знаю про любовь, — сказала я.

Как раз в этот момент одна из моих кур, наседка с темным оперением вокруг шеи, прошла по лужайке, что-то поклевывая на земле, и я вдруг прониклась к ней любовью. Я любила вкус моего мельктерта, запах запекающихся сухариков и долгожданный шум дождя после засухи. И любовь была неотъемлемой частью всего, что я готовила. Но колонка с советами — это не про мельктерт, не про любовь к курице.

— Во всяком случае, про такую любовь, — уточнила я. — Какая из меня советчица? Поищи кого-то вроде танни Гаусс, она работает в хозтоварах. Вот у кого есть совет для каждого.

— У тебя есть прекрасная черта, Мария, — ты никогда не даешь советов, когда тебя не просят. К тому же ты прекрасно умеешь слушать. Когда надо обсудить что-то важное, мы идем именно к тебе. Помнишь, как ты помогла Джесси, когда она не могла решить, перебираться ли ей на работу в Кейптаун?

— Я помню, что дала ей куксистерс [7]…

— Ты ее выслушала и дала отличный совет. Благодаря тебе она осталась здесь, с нами.

Я покачала головой и сказала:

— Все-таки если я что ей и дала, так это куксистерс.

— Есть другая идея, — предложила Хэтти. — Почему бы тебе не написать кулинарную книгу? «Рецепты танни Марии». Может, я помогу тебе с издателем.

Я услышала жужжание, подняла глаза и увидела: сорокопут улетает. Оставив ящерицу на колючке.

Книга — на самом деле, мысль неплохая, но изо рта вылетело:

— Писать книгу — это так одиноко.

Она протянула ко мне руку. Но моя рука так и лежала, где лежала.

— Ох, танни Мария, — сказала она. — Мне так жаль.

Хэтти была хорошей подругой. Зачем ей страдать из-за меня? Я сжала ее руку.

— Съешь немного мельктерта, Хэтс, — сказала я. — Он удался.

Она взяла вилку, и я положила себе еще кусочек. Я тоже страдать не собираюсь. Да и что я выдумала про одиночество? Сижу на своей веранде с прекрасным видом на вельд, рядом хорошая подруга и первоклассный молочный пирог.

— А что, если я буду читать письма читателей и предлагать рецепт, который им поможет?

Хэтти доела кусок пирога, потом ответила:

— Надо дать им какой-то совет.

— Кулинарный, — сказала я.

— Они будут писать о своих проблемах.

— На каждую проблему — свой рецепт.

Хэтти ткнула вилкой в воздух и сказала:

— Еда как лекарство для тела и души.

— Именно.

— Тебе придется что-то посоветовать, заодно дать рецепт.

— Любовные советы и кулинарные рецепты танни Марии.

Хэтти улыбнулась, и ее лицо стало прежним.

— Боже милостивый, танни Мария. Давай попробуем.

И она заработала вилкой и доела мельктерт.

 

Глава третья

И вот так на веранде мы с Хэтти и решили сделать колонку «Любовные советы и кулинарные рецепты танни Марии». И колонка оказалась популярной. Мне стали писать со всего Кляйн-Кару. В ответных письмах я предлагала рецепты, которые и вошли в эту книгу: «Рецепты любви и убийства». И вот я наконец-то пишу кулинарную книгу. Не такую, какую собиралась, но все-таки.

Одно повлекло за собой другое, самым неожиданным образом. Но не будем ставить мой рассказ с ног на голову, для начала попробуйте…

Главный рецепт в этой книге — рецепт убийства. С рецептом любви сложнее, но, как ни странно, он возник на основе этого убийственного рецепта:

 

РЕЦЕПТ УБИЙСТВА

• Один крупный мужчина, который жестоко обращается с женой
• Одна маленькая нежная жена
• Одна крепкая женщина среднего роста, неравнодушная к этой жене
• Одно двуствольное ружье
• Один городок Кару, замаринованный в тайнах
• Три бутылки бренди «Клипдрифт»
• Три уточки
• Одна бутылка гранатового сока
• Одна горсть перца чили
• Один заботливый садовник
• Одна кочерга
• Одна суперсексуальная женщина из Нью-Йорка
• Семь адвентистов седьмого дня (готовые к концу света)
• Одна крутая журналистка-расследователь
• Два охлажденных полицейских
• Один ягненок
• Горсть смеси ложных следов и подозреваемых
• Щепотка жадности

 

Поместить все составляющие в большой котелок и кипятить на медленном огне, помешивая деревянной ложкой в течение нескольких лет. Ближе к концу добавить уток, перца, бренди и поставить на большой огонь.

 

Глава четвертая

Всего через неделю после нашей с Харриет беседы на веранде начали приходить письма. Помню, как Хэтти, стоя в дверях редакции «Кляйн-Кару газетт», показывала их, словно карточный фокус. Видимо, она услышала, что я подъезжаю на своем бакки, и вышла мне навстречу.

— Ура, танни Мария! Твои первые письма! — крикнула она.

На ней было желтое платье, а волосы отливали золотом в лучах солнца. Было жарко, и я медленно прошла по выложенной плоскими камнями дорожке между горшками с алоэ и кактусами. Маленький офис упрятан за местной художественной галереей и детским садиком на Эланд-стрит.

— Кактусы цветут, — заметила я.

На толстеньких растениях появились розовые цветки, отливающие серебром на свету.

— Вчера пришли. Целых три, — сказала она, протягивая мне письма.

Офис газеты — свежевыкрашенные белые стены, дощатый сосновый пол, высокие потолки. На внешней стене — большое круглое вентиляционное отверстие с красивым рисунком, такие называют «Ледисмитские очи». Дом старинный, наш офис раньше был спальней. Места хватает только для трех деревянных столов, раковины и небольшого холодильника, но Джесси, Хэтти и мне этого вполне достаточно. С нами работают еще несколько фрилансеров из ближайших городков, но они присылают свои работы Хэтти по электронной почте.

Под потолком крутился большой вентилятор, но приносил ли он в комнату прохладу — большой вопрос.

— Йислайк [8], — выдохнула я. — В такой день сухарики можно готовить и без духовки.

Я поставила на стол банку со свежими сухариками. Джесси оторвалась от своего компьютера и улыбнулась мне и жестянке.

— Танни М., — приветствовала она меня.

Джесси Мостерт — молодая журналистка нашей газеты. Цветная, она получила стипендию для учебы в Грэмстауне, а потом вернулась работать в родной город. Ее мать — сестра милосердия в ледисмитской больнице.

На Джесси светлые джинсы, ремень со множеством кармашков и черная жилетка. Густые черные волосы собраны в конский хвост, на темных предплечьях вытатуированы гекконы. На столе рядом с компьютером — мотошлем и джинсовая куртка. Джесси обожает свой маленький красный скутер.

Хэтти положила письма на мой стол, рядом с сухариками и чайником. Я работаю неполный рабочий день, поэтому часть моего стола занимают чайные принадлежности. Я не против. Я включила чайник, достала чашки из маленькой раковины.

Хэтти села за стол и углубилась в свои записи.

— Джесс, — сказала она. — В субботу церковный праздник, надо о нем написать.

— Господи, Хэтти. Опять праздник. Я вообще-то журналистскими расследованиями занимаюсь.

— Да, конечно, девушка с татуировкой геккона.

— Не смешно, — сказала Джесси, улыбаясь.

Я посмотрела на три письма на моем столе — нераспечатанные подарки. Решила сначала приготовить кофе на всю компанию.

— Надо сделать фото лоскутных одеял, которые сшили в кружке при церкви, — у них на празднике будет свой стенд, — сообщила Хэтти.

— Опять эта лапписгруп [9]. В прошлом месяце я сделала про них целый материал — возрождение культуры африкаанс.

— Не переживай, Джесси, дорогая, наверняка еще подвернется что-то интересное, — ответила Хэтти, что-то записывая в блокнот. Вроде бы она не видела, как Джесси закатила глаза, но добавила: — Не нравится, найди работу интереснее, есть же газеты покруче. Где-нибудь в Кейптауне.

— Нет, Хэтти, вы же знаете, мне здесь по кайфу. Просто хочется…

— Джесси, я очень довольна, что ты решила остаться здесь. Но ты девушка очень способная, и иногда мне кажется, что этот город и эту газету ты переросла.

— Мне здесь уютно, — призналась Джесси. — Здесь семья, подруги. Просто мне кажется, что в маленьком городке тоже происходят серьезные события.

Я поставила на их столы по чашке кофе, предложила свои сухарики. Хэтти до ланча ничего в рот не берет, а у Джесси при виде угощения загорелись глаза, и она про спор сразу забыла.

— Возьми два, — сказала я.

Она потянулась к жестянке, и татуированные гекконы будто поползли по руке. Я улыбнулась. Девушка любит поесть — разве это не прекрасно?

— Леккер [10], — сказала она, и тут ее бедро запело: «Девушка-огонь».

— Извините, — сказала она, открывая один из кармашков. — Это телефон.

Пение стало еще громче, Джесси отошла к двери и приняла звонок.

— Да… Рехарт?

Она вышла в сад, и я больше не могла расслышать ни ее голоса, ни пламенной песни. Я села за стол, макнула печенье в кофе. Семечки подсолнуха придавали ему вкус жареных орехов. Снова посмотрела на конверты.

Сверху лежал розовый конверт, адресованный танни Марии. Почерк красивый. Я глотнула кофе и достала письмо. Оно меня так потрясло, что я даже перестала есть.

Вот что я прочитала:

 

Дорогая танни Мария,

кажется, моя жизнь окончена, а мне нет и тринадцати. Если я не убью себя, это сделает моя мама. Но она пока не знает. Я целовалась с парнем, три раза. Неужели я беременна? Месячных не было давным-давно.

Ему пятнадцать. У него черная гладкая кожа и белоснежная улыбка, и он сказал, что любит меня. Мы встречались под старым деревом, а потом шли в сарай и целовались. Он говорил, что я слаще манго, которое растет на улицах его родного города. А он на вкус как шоколад, орехи и мороженое. Это моя любимая еда. Я не хотела больше ходить в сарай, но потом увидела его в тени дерева, и проснулся аппетит.

 

Я обмахнулась розовым конвертом и продолжила чтение.

 

Когда я ему сказала, что, наверное, забеременела, он сказал, что больше встречаться не будем. Я прохожу мимо этого дерева после школы, но его там больше нет.

Я так переживаю, что не могу есть. Мама говорит, что я себя извожу. Я знаю, что меня ждет ад, поэтому себя и не убиваю.

Вы можете мне помочь?

В отчаянии.

 

Я отложила письмо и покачала головой.

Магтиг! [11] Трагедия…

Девочка не может есть.

Надо снова пробудить в ней аппетит.

Нужен рецепт, чтобы там были шоколад и орехи. И мороженое. И чтобы полезно для здоровья.

Конечно, можно написать, что от поцелуев не беременеют. И если она не в силах рассказать маме, можно дать ей номер телефона клиники по планированию семьи в Ледисмите. Но если придумать для нее какой-нибудь рецепт, перед которым она не устоит, можно будет обойтись без хлопот.

Бананы, подумала я. Вещь очень полезная, поможет ей окрепнуть. Как насчет мороженых бананов, погруженных в расплавленный темный шоколад с добавлением орехов? Я написала ей рецепт: темный шоколад и жареный фундук. Это поможет ей забыть о парне. А если он тоже прочитает газету? Я решила добавить в рецепт сорбет из манго. Сейчас сезон манго, взять сочные — это просто мед и солнечные лучи.

 

Глава пятая

Да, тут пахло горяченьким, а эти холодные рецепты выглядели аппетитно. Но передо мной лежали еще два нераспечатанных письма, куда менее привлекательные, чем замороженные бананы.

— Поработаю из дома, — сказала я Хэтти. — Надо проверить несколько рецептов.

— М-м-м, — сказала она.

Во рту у нее был карандаш, и, работая, она хмурилась.

— Хэтти, во сколько в субботу праздник? — спросила Джесси.

Джесси, сидя за своим столом, доставала из кармашка на ремне записную книжечку.

— Что за ерунда, — сказала Хэтти, нажимая клавиши на своем компьютере. — Что? В два часа.

Я поднялась, держа письма в руке.

— Важно, чтобы рецепты были что надо, — сказала я. — Неотразимыми.

Хэтти оторвалась от работы.

— Мария, дорогая, иди.

 

Мой бакки стоял под деревом не доезжая до офиса, рядом с красным скутером Джесси. Мы старались держаться подальше от «тойоты этиос». Хэтти уже оставила легкую вмятину на дверце моего фургона. Мой «ниссан 1400» — бледно-голубой, как небо Кару на рассвете, а белая крыша кузова напоминала пушистые облачка. Впрочем, в отличие от облаков, ее обычно покрывала пыль. Я оставила все окна открытыми, машина стояла в тени джакаранды, но все равно раскалилась внутри, как духовка. Для мороженого лучше дня не придумаешь.

Я заскочила в супермаркет, купить все необходимое для готовки. Время было тихое, и мне повезло — я остановилась поболтать всего три раза. Вообще-то поболтать я не против. Просто эти сладкие прохладительные блюда так и манили меня к себе, и я никого не могла нормально выслушать.

По пути домой через открытый вельд между бурыми холмиками мимо фермерских угодий я обоняла аромат спелых манго. Свернув на грунтовую дорогу к дому, я миновала эвкалипты и припарковалась у входа рядом с лавандой. Две коричневые пеструшки лежали в тени куста герани. Они даже не поднялись поздороваться.

Я зашла на кухню, бросила сумку с продуктами на большой деревянный стол, сразу очистила шесть бананов, сунула их в контейнер и отправила в морозилку. Потом нарезала четыре манго и положила туда же. Подошла к раковине и стала объедать остатки мякоти манго с кожуры, обсасывать липкие косточки. Как тут не вывозишься?

Потом я положила фундук в ступку, растолкла деревянным пестиком и слегка обжарила на сковороде. Попробовала ореховую массу, еще теплую. Разломала плитку шоколада и положила в пароварку. Расплавлю потом, когда бананы замерзнут. Попробовала темный шоколад. Съела немного вместе с орехами, проверить, как одно с другим сочетается. Подложила еще орехов и шоколада, чтобы после моих проб не пострадал объем. Бананам и манго замораживаться пару часов. Не сидеть же просто так и ждать? Я вспомнила про письма — два п…