Гостиница
Kit Duffield
THE HOTEL
Copyright © 2025 by Kit Duffield
This edition is published by arrangement with
Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency
All rights reserved
Перевод с английского Светланы Першиной
Серийное оформление Вадима Пожидаева
Оформление обложки Ильи Кучмы
Даффилд К.
Гостиница : роман / Кит Даффилд ; пер. с англ. С. Першиной. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Звезды мирового детектива).
ISBN 978-5-389-33771-8
18+
Что общего может быть у миллионера из Кремниевой долины, горячей бразильской красотки и пары британских молодоженов? Однажды судьба сведет их всех на краю земли, в роскошном отеле среди лесов холодной Лапландии.
Уникальная гостиница приветствует своих гостей. На первый взгляд все в ней служит одной только цели — сделать отдых незабываемой сказкой. Но сказка потихоньку превращается в ад. Словно какой-то злой гений решил показать гостям темную сторону их души, вытаскивая на свет неприглядные тайны и играя на слабостях.
Кит Даффилд пишет леденящие душу психологические триллеры с захватывающими и непредсказуемыми сюжетами.
Впервые на русском!
© С. В. Першина, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Посвящается Пип,
моей подруге по приключениям
Меня зовут Хенрик Хайлендер.
Добро пожаловать в самую необычную
гостиницу мира!
Мы делаем все по-другому.
Мы уникальны.
Большинство гостиниц безлики, анонимны,
лишены индивидуальности,
но «Кувастин» не такова.
Здесь, в чарующей лапландской глуши,
мы принимаем гостей в духе двадцать первого века.
Как близких людей, которых прекрасно знаем.
Наше гостеприимство — штучный товар.
В гостинице «Кувастин» пейзажи, звуки
и даже запахи — ваше идеальное отражение.
Они сотканы из ваших лучших воспоминаний, созданы по вашему образу.
Войти в наши двери — все равно что посмотреть
в зеркало.
Kuvastin (фин., устар.) — зеркало
(от глагола kuvastaa — отражать).
Наверное, вы задаетесь вопросом:
как у нас это получается?
Кто дает нам ключ к этим воспоминаниям?
Вы.
Расскажите нам о себе.
Теперь, когда ваш номер уже забронирован,
вы будете вести этот зеркальный дневник
и делиться с нами
самыми дорогими воспоминаниями.
Рассказывать нам, что за люди, места, мечты
сделали вас такими, какими вы стали.
Мы же в ответ отразим их для вас.
В этом нам помогут внимание к каждой мелочи, опыт и любовь.
Мы начнем с ДОМА.
Откуда вы? Что привлекает вас в том городке, мегаполисе или деревне,
где вы обосновались? Чем зацепило вас это место?
Как оно отражает вашу индивидуальность?
Расскажите о доме,
который стал для вас родным.
Бет
Лондон, Англия
Груди у нее идеальные: не только правильного размера, но и красивой формы. Такие как раз поместятся в ладони. Увеличиваю фото, разглядывая загорелую точеную фигурку. Неужели правда бывают столь плоские животы? Как доска для серфинга!
«Облака такие разные» — гласит подпись.
Ну конечно, @sugarsmile55, на облака-то я и смотрю. По-моему, любому ясно, что они тут ни при чем.
Отхлебываю теплого чая. Дверь спальни приоткрыта. Слышно, как шумит душ. Фоном бормочет радио.
Возвращаюсь к фотографии в телефоне Джеймса. Под ней он оставил три язычка пламени. Этот коммент почему-то еще противнее, чем те, в которых были настоящие слова, — такой ленивый. При виде него мне сразу вспоминается, как Джеймс поправляет хозяйство у себя в трусах, когда мы смотрим телевизор.
Глядя на себя в зеркало, трогаю мешки под глазами. А интересно, какая @sugarsmile55 без макияжа? Это уже четвертая полуголая инфлюенсерша, которую Джеймс оценил, с тех пор как проснулся.
«Такая горячая... Богиня... Ты супер, детка!»
Вот чем он занимался, пока я за нас двоих проходила регистрацию онлайн.
Щеки горят. Сама виновата! Лезешь в мобильник мужа — готовься увидеть сиськи.
— Эй, принцесса!
Прячу телефон под одеяло. В дверном проеме, завернувшись в полотенце, стоит Джеймс.
— Не знаешь, где мой паспорт?
До вылета всего пять часов, а он только вспомнил.
— Во втором ящике, рядом с батарейками.
Муж босиком, на цыпочках, роняя на пол капли воды, подходит к комоду и тянет ящик на себя, но тот, как обычно, заедает. У нас в квартире вся мебель такая — дышит на ладан. Я сто раз писала хозяйке, но она ничего менять не хочет.
Допивая чай, смотрю в щель между ветхими шторами нашей спальни и слушаю, как монотонно ворчит внизу главная улица. Перивейл вгоняет меня в депрессию. Мы здесь лишь по одной причине: агент сказал, что есть квартира в Илинге, но, как оказалось, Илинг мы позволить себе не можем. У нас и на Перивейл едва хватает.
— Вот он! — победно машет мне паспортом Джеймс и сильными ударами ладони загоняет ящик на место. — Надо бы заставить хозяйку — пусть чинит.
Все его университетские друзья живут в Ислингтоне, Хайбери или Ноттинг-Хилле. На вечеринках советуют нам «приподняться в плане недвижки», как будто мы без них об этом ни разу не думали. А сами потом разъезжаются на такси по домам, подаренным родителями по случаю окончания универа.
— Где этот чертов телефон? — наморщив лоб, оглядывается Джеймс. — Можешь позвонить?
Шарю под собой:
— Кажется, я на нем сижу.
Достаю мобильник. Джеймс бросает на меня быстрый взгляд, от которого внутри все сжимается. Закрыла я вкладку с бюстом той девицы? Ладно, все равно не заметит.
Разблокирую планшет.
«Загадочный магнат Хенрик Хайлендер открывает двери своего главного шедевра, гостиницы „Кувастин“, — читаю заголовок статьи в „Re:Style“, моем любимом журнале о культуре; внизу шикарная фотография: дом на фоне исполинских черных деревьев, окна мерцают в сумерках. — Шведский отельер поведает нам обо всем...»
«В две тысячи двадцать третьем году Хенрику Хайлендеру пришлось нелегко. В его новой роскошной гостинице только началось бронирование номеров, когда репутацию „À Vous“, блестящей парфюмерной империи Хайлендера, пошатнул скандал, связанный с тестированием косметических продуктов и приведший к тому, что один из нечистых на руку сотрудников отправился в тюрьму за нарушение прав животных. По словам Хенрика, пережить это время ему помогла непоколебимая поддержка близких — жены Йоханны, которой скоро исполнится сорок пять, а также их взрослой дочери Инки.
— Мои девочки — все для меня, — заявляет он бархатным скандинавским баритоном, пока мы прогуливаемся по сверкающему лобби гостиницы. — Они мои путеводные звезды. Дело с тестированием на животных было весьма неприятным, и мне очень жаль, что все это творилось прямо у меня под носом. Но рядом со мной, как всегда, встали Инка и Йоханна. Мы прошли через испытания вместе. Без них меня бы здесь не было.
И это больше чем слова: как выясняется, „Кувастин“ — семейное дело. Двадцатисемилетняя Инка выполняет обязанности консьержа, а Йоханна, финская художница, является специалистом по культурным связям, поскольку родилась там, где расположена гостиница (в регионе под названием Сюнккасало, что в переводе означает „темная чаща“). Весь проект в целом представляет собой сочетание старого и нового — овеянная легендами древняя земля радушно приняла современное место отдыха, которое, как считает Хенрик, изменит наши представления о том, каким может и должна быть гостиница.
— В „Кувастине“ каждая деталь — от музыки до угощения на столе — вдохновлена вашими лучшими воспоминаниями. Это революция в гостеприимстве.
Разумеется, стопроцентно индивидуальный подход недешев. Цены на шикарные номера, которых всего пятнадцать, стартуют от восьми тысяч фунтов за ночь и резко идут вверх, но Хайлендер полон оптимизма относительно слезоточивого ценника.
— Того, что предлагаем мы, не купить больше нигде, — спокойно объясняет он. — Чем мы старше, тем хуже удерживаем в уме образы, звуки и запахи из наших воспоминаний, но „Кувастин“ возвращает людям эти драгоценные моменты в их первозданном состоянии. Для наших гостей такой обмен — бесценная услуга.
Пропустив по рюмочке финского виски в подземном баре, мы гуляем по художественной галерее гостиницы, и Хенрик объясняет, почему он, как никто иной, достоин возглавить эту революцию.
— Работая в качестве парфюмера над первой коллекцией индивидуально подобранных ароматов, я научился слушать и понимать людей. Отражать их. Таково мое искусство. Таков мой дар.
Повернувшись ко мне, он делает паузу.
— В каком-то смысле мы знаем наших гостей лучше, чем они сами».
Под цитатой — фотография Хайлендера. Седые волосы, дизайнерская щетина. Глаза как гранит.
Хорошо помню, когда впервые услышала о его гостинице. Это было на банкете у Джоно и Офелии, в их четырехэтажном таунхаусе в Примроуз-Хилл, накануне моего девичника. Офелия, которой родители оплатили свадьбу на побережье в Амальфи — там на одно шампанское ушло тысяч тридцать, — весь вечер донимала меня вопросами о том, кто где сядет, какие будут ножи для торта и разносила я уже свадебные туфли или нет.
— Бет, где вы проведете медовый месяц? Снова домашний отпуск? Мы видели у вас в инстаграме [1] фото из... ну, из той забавной гостиницы. Она в Уэльсе, кажется? Так необычно!
Знаю я, что они обо мне думают. Бедняжка Бетти, выпускница государственной школы. Джеймс пригрел ее из жалости. Не сказать, что у его родителей много денег, — они продали дом, чтобы оплатить его обучение, — но все его друзья почему-то относятся ко мне так, будто я тяну его на дно и могла бы уж, на худой конец, быть дочкой миллионера, чтобы нам не пришлось жить над забегаловкой, где подают жареную курицу. И в тот вечер, когда они болтали о столовых приборах, шестизначных бюджетах и самых прибыльных вкладах, это было заметно, как никогда.
Я много выпила. Самой себе казалась ничтожной и жалкой, пока сидела и представляла ту убогую гостиницу в Аберистуите. Мне, кстати, нравилась тогда идея в медовый месяц отправиться с рюкзаками в поход по Малайзии. Но я боялась даже упомянуть об этом, зная, что Офелия подумает, будто нормальный отдых мы себе позволить не можем, или скажет, что мы собрались «бомжевать» по хостелам. Джеймсу было все равно — такие вещи его не заботят, — а мне орать хотелось. Пришлось идти в туалет и там поматериться на свое отражение в зеркале.
Пока мы ели десерт, разговор зашел о северном сиянии. Кто-то недавно вернулся из тура по Исландии, и Офелия завела речь о богатом парфюмере, который открыл уникальную гостиницу где-то в финской глуши. В этой гостинице каждая деталь связана с вашими воспоминаниями. И за ночь в самом дешевом номере с вас возьмут восемь тысяч, не успеете порог переступить.
Мы вернулись домой, и, пока Джеймс выхрапывал из себя виски, я несколько часов просидела на кровати, тупо листая ленту. В конце концов то ли случайно, то ли потому, что технологические компании и правда за нами следят, мне попалась реклама «Кувастина», и я нажала ссылку. Просто чтобы себя помучить.
Там ко Дню святого Валентина в две тысячи двадцать пятом рекламировали выходные для влюбленных — романтический отдых в сверкающей зимней сказке, идеальный для молодоженов. Однако цену указали неверно: три ночи по две тысячи за ночь. Деньги все равно огромные, зато всего лишь четверть от обычной стоимости, да к тому же в дни повышенного спроса. Это какой-то глюк. Я одна вижу цену или другие тоже? Если закрыть окно и вернуться, скидка не исчезнет?
В какую-нибудь другую ночь, когда я не выпила бы столько пино-нуар, сколько вешу сама, и не провела бы без малого пять часов под снисходительными взглядами владельцев трастовых фондов, я, наверное, не сделала бы того, что сделала.
Я внесла депозит — половину суммы. Три тысячи фунтов.
Джеймсу не сказала, во сколько все обойдется (а он и не спросил — вот до какой степени ему наплевать). Когда мама перечислит мою долю наследства, там плюс-минус должно хватить. Предполагалось, что мы отложим бабушкины деньги на покупку дома. Но ипотеку в Лондоне нам все равно не потянуть, так что какой смысл?
Главное, оно того стоит! Потому что будут комментарии в моих соцсетях, когда друзья Джеймса поймут, где мы. Потому что мы побываем в «Кувастине» первыми. Потому что хотя бы в этот единственный раз все остальные будут завидовать нам.
И возможно, если я смогу придать нашей семейной жизни волнующий, гламурный, достойный инстаграма вид, Джею не захочется больше листать фото голых девиц перед сном.
— Я готов. — Он застегивает ремень и ослепительно улыбается. — Наш выход!
Эта знакомая кривоватая усмешка бьет мне прямо в сердце. Он ведь и правда старается иногда. Он совсем не плохой.
— Все нормально? — спрашивает Джей, убирая с моего лица прядь волос.
Киваю, и он чмокает меня в лоб:
— Такое бывает раз в жизни?
— Раз в жизни.
Мы берем чемоданы, и я напоследок оглядываю спальню: облезлые плинтусы, колонию зеленоватой плесени на потолке. Что за люди будут в гостинице? Какую жизнь они ведут? Как делают деньги?
Поймут ли с первого взгляда, что мы — самозванцы?
Флетчер
Кремниевая долина, Калифорния
Я веду рукой по прохладной серой столешнице, повторяя линии мраморных прожилок. У чаши со свежей питахайей останавливаюсь, внимательно изучаю подушечки пальцев — на них тончайший слой пыли.
— Свет!
Отзываются споты над головой. Я стою в центре просторной кухни, оглядываю мебель, полки, декор на стенах. Для тех, у кого глаз не наметан, в этом доме идеальный порядок. Все безделушки на своих местах, окна без единого пятнышка. Покой и безмолвие, как в библиотеке. Но я-то чувствую: что-то здесь не так.
Вот ты где! На маленькой полке над холодильником одна из чашечек для эспрессо выступает из ряда. Подхожу — полированный пол отзывается эхом на каждый шаг — и аккуратно поправляю чашку.
В кармане гудит телефон.
Зара (ассист.)
Машина скоро будет.
Из-под этого сообщения ко мне взывает целая партия других, но я прячу телефон в карман. Еще одна встреча — и я в самолете, а почту будет проверять Зара.
Поворачиваюсь к безупречно чистому панорамному окну и долгим взглядом смотрю на холмы, пышные кроны деревьев, здания Сан-Хосе, что коробочками теснятся на горизонте. Я много месяцев не высовывал носа из Кремниевой долины, и если бы я был собственным психотерапевтом — а это во многих смыслах так и есть, — то сделал бы упор на то, что смена обстановки освежает ум. Правду сказать, Долина не слишком хорошее место для жизни, но, раз уж основал технологическую компанию, приходится терпеть.
Если подумать, я еще ни разу не выбирал себе место по душе. Все мои жилища были отражением обстоятельств: родительский дом в Бель-Эйр, школа-пансион, безликая спальня в Стэнфорде, потом череда съемных квартир в Долине. И вот наконец я построил собственный дом. Не уверен, где жил бы, если бы серьезно задался этим вопросом. Кроме Золотого штата, я ничего не знаю.
Потому-то меня и привлекла Финляндия. Далекая, морозная, за тысячи миль от Калифорнии. Эта поездка — как прыжок в холодный бассейн.
— Выключи свет.
Споты снова гаснут. Ворота открываются, во двор въезжает седан. Я в последний раз оглядываю дом, похлопываю по нагрудному карману, проверяя, там ли паспорт, и тянусь за чемоданом. На полу возле ноги лежит сухой лепесток.
Мысленно делаю пометку: Заре — уволить домработницу.
В такой бардак я возвращаться не могу.
— Мы живем в шумном и сложном мире, — говорю я приятным, уверенным голосом, обводя взглядом толпу: врачей в разноцветных медицинских костюмах, чиновников городского совета, местных журналистов.
Тут и там торчат фотоаппараты на треножниках.
— Как бы банально это ни звучало, мы — цивилизация людей, обладающих самыми развитыми средствами связи и при этом невероятно одиноких. Разрешить это противоречие становится все труднее.
День сегодня прохладный и ясный. Февральский бриз ласкает кроны высоких пальм вокруг больничной парковки. Справа от меня к двум латунным столбикам привязана натянутая красная лента — символическая граница между почетными гостями и новеньким блестящим зданием за моей спиной. По бокам от его стеклянных дверей расположены цифровые табло, на которых крутится реклама: старик и старушка обнимают друг друга, молодая женщина с надеждой смотрит на экран ноутбука.
Внизу слоган: «Все начинается в „Смол-ток“» [2].
— Я изучал психологию, потому что хотел понять людей, — продолжаю, подняв правую руку.
Во время выступлений всегда слежу, чтобы левая рука лежала на кафедре, так никто не видит моего врожденного дефекта.
— Из этого настойчивого желания родился бренд, и сегодня благодаря «Смол-ток» более трех миллионов людей в мире получают онлайн-терапию на доступном языке, свободном от профессиональных терминов.
Фраза вызывает всплеск аплодисментов, но я жестом призываю к тишине.
— Мы, конечно, горды этим фактом, но сегодня речь не о нас. Речь о «Крыле индиго» — современной площадке, которая в грядущие десятилетия преобразит качество поддержки ментального здоровья в городской больнице Буэна-Виста.
Эту речь или ее версию я произносил бесчисленное множество раз. Я финансировал и открывал медицинские центры, школы, музеи и всегда был в центре внимания прессы. В прошлом году в посвященной мне статье журнал «Знак времен» объявил меня одним из самых завидных женихов Америки, и с тех пор я стал мемом. Посторонние люди ведут себя со мной так, будто мы хорошо знакомы. Будто бы по цитатам и афоризмам из моего интервью можно понять, каков я на самом деле.
— Правда в том, — говорю, наклонившись ближе к микрофону и понизив голос для задушевности, — что все мы скрываем от мира какую-то часть себя. Это болезненно как для самого человека, так и для его близких, но мы надеемся, что сотрудничество «Смол-ток» и команды «Индиго» поможет самым разным людям сбросить маски и предстать перед миром без страха.
Снова вскипают аплодисменты. Я позволяю себе улыбнуться.
— А теперь, к большому сожалению, мне придется вас покинуть, поскольку сегодня я улетаю в Финляндию. Я решил изменить многолетней привычке и взять отпуск.
Пробегает рябь вежливого смеха.
— Я оставлю вас со следующей мыслью.
Наступает выжидательная тишина. Журналисты поднимают диктофоны.
— У каждого есть секреты. Тайные страсти, годами бесплатно квартирующие в наших умах.
Я встречаюсь взглядом с молодым человеком в первом ряду; он, кажется, медбрат.
— Но если с нашей помощью люди смогут выселить незваных гостей и оставить в прошлом тайны, отравлявшие им жизнь, тогда здесь, в «Крыле индиго», мы на своем месте. И мы делаем мир лучше.
Под шум заключительных аплодисментов подхожу к ленте. Вокруг теснятся фотографы, больничный персонал, начальник моей службы безопасности. Директор подает мне огромные ножницы. Обвожу взглядом море радостных лиц: улыбки сияют, глаза широко раскрыты. У этого парня есть все, думают они. Он победил в игре.
Подношу ножницы к ленте и выдавливаю из себя улыбку. Затворы фотоаппаратов клацают, а я, разомкнув лезвия, стараюсь не замечать свой внутренний голосок, который снова задает все тот же старый, навязчивый вопрос.
Как ужаснулись бы эти люди, узнав, кто ты на самом деле, Флетчер Рен?
Я разрезаю ленту.
Джорди
Рио-де-Жанейро, Бразилия
В белом свете кольцевой лампы я поднимаю подбородок, любуясь своей работой. Все линии, все контуры идеальны. Нос — узенький треугольник, скулы — темные, четкие. Надуваю губы, глядя в зеркало. Думаю с довольной улыбкой: «Да я б сама себя трахнула».
А сообщения все идут. Я только что запостила первую фотку со вчерашней сессии в золотистом бикини — три полоски блестящей ткани едва прикрывают мои соски и промежность, — и волна любви захлестывает мой телефон.
ТЫ ОГОНЬ
самая горячая девочка в Бразилии
выходи за меня!!!
проверь личку
Собираюсь уже отвернуться, но тут замечаю новый коммент. Манера знакомая. Улыбаюсь краешком губ. Этот cretino уже не первый день меня троллит!
Башенки?! твой дом = отстой
Фотосессию в бикини мы снимали во дворе, который объединяет три крыла дома, и за спиной у меня виден ряд терракотовых башенок, торчащих над помещением, где расположен домашний кинозал. Но если этот случайный девственник думает, что…