Corpo a corpo. Una storia dell’arte dalla testa ai piedi.

Arabella Cifani, Stefano Causa

 

Перевод с итальянского Владиславы Сычевой

 

Кауза, Стефано, Чифани, Арабелла.

История искусства с головы до пят / Стефано Кауза, Арабелла Чифани ; пер. с итал. В. Сычевой. — Москва : КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026.

 

ISBN 978-5-389-33495-3

 

18+

 

Как часто, глядя на картину, мы замечаем лишь глаза изображенного или останавливаемся, завороженные жестом руки; нас пленяют удивительные ступни, спины, волосы — они отражают и характер героя, и пристрастия художника, и моду. Удивительно, но, рассматривая только отдельные части тела человека на картинах, мы уже можем полноценно изучить историю искусства и понять все закономерности ее развития.

«История искусства с головы до пят» — не просто увлекательная и красочная книга, но и книга с большим чувством юмора и невероятной радости, которую мы можем получить, наслаждаясь прекрасными произведениями искусства.

 

Обложка: Школа Фонтенбло, Габриэль д’Эстре с сестрой, 1594–1595, Лувр, Париж

 

Блок: если не указано иное, изображение принадлежит архиву Джунти. Работы, хранящиеся в галереях, музеях и библиотеках Итальянского государства, воспроизводятся по предоставлении Министерства культуры. Любые воспроизведения любыми способами запрещены.

 

© 2024 by Giunti Editore S.p.A., Firenze-Milano

www.giunti.it

© Сычева В., перевод на русский язык, 2026

© Оформление, издание на русском языке.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри®

 

 

 

 

 

В основу книги легли статьи, написанные для рубрики Pas des Deux онлайн-версии журнала «Джорнале дель Арте». Идея заключалась в том, чтобы создать «историю искусства с головы до пят»: безобидный каламбур с отсылкой к шедевру Раймона Радиге. Многие статьи писались специально для книги, многие из уже готовых подверглись переработке. Однако мы бы хотели от всей души выразить благодарность «Джорнале дель Арте», ставшему начальной точкой нашего эксперимента.

Авторы

Жан-Огюст-Доминик Энгр, Большая одалиска, 1814, фрагмент, Лувр, Париж

© RMN-Grand Palais / Franck Raux

ПРЕДИСЛОВИЕ

Груди. Глаза. Уши и рты. Руки. Губы. Зады и половые органы. Волосы. Иногда ногти. Историю искусств можно и даже нужно рассказывать через части тела. Мы попробовали отключить интернет, браузеры и напрячь память. Правильно же говорят, что культура — неважно, с заглавной или со строчной — это то, что остается, когда все остальное забыто?

Оперируя устоявшимися аналогиями и новыми неожиданными комбинациями на стыке между историей и воображением, мы попытались разобраться, почему шикарный бюст продавщицы сигарет из «Амаркорда» Федерико Феллини с профилем Данте на заднем плане, появившийся на экранах в 1973 году, воспринимается иначе, чем грудь эпохи диктатуры Клары Каламаи в «Ужине шутов» (1942) Блазетти. Или почему язык Мика Джаггера с логотипа The Rolling Stones и губы Пино Паскали можно считать воплощением агрессивной и вывернутой наизнанку современной чувственности. Или, наконец, почему ноги и руки — это не только отличительная черта стиля художника, но и лакмусовая бумажка западного реализма.

Мы надеемся, что благодаря этой книге читатели откроют для себя новые способы восприятия и постижения искусства и узнают те его стороны, которые часто остаются в тени. Возможно, сбежав от обыденности человеческой жизни и тяжеловесной, приковывающей к земле телесности, мы найдем более глубокие, неизученные или еще не открытые измерения и ощущения. То, что мы видим и знаем о теле и его частях в живописи и скульптуре, — это лишь часть реальности и истории. Чтобы выйти за навязанные рассудком и привитые с детства узкие рамки, нужно подходить к искусству со вниманием, обдумывая увиденное и давая себе время на восприятие и осмысление. Произведения искусства позволяют расширить круго­зор и в то же время поднимают вечные и не­устаревающие вопросы о связи между искусством и реальностью, о теле, его изображениях, историческом и социальном контексте, его передовой, как никогда научной трактовке и так и не разгаданной духовной составляющей. Еще никому не удалось передать человеческую душу: несмотря на многочисленные попытки, все остаются по ту сторону непреодолимой пропасти.

В наши дни, в эпоху расцвета нарциссического самолюбования, крайне важно говорить обо всем теле, а не только о переде и заде. Не просто важно, а необходимо.

Авторы

Сандро Боттичелли, Портрет молодой женщины (предположительно Симонетты Веспуччи), 1480–1485, Штедель, Франкфурт-на-­Майне

Бартоломео Венето, Флора, 1515–1520, фрагмент, Штедель, Франкфурт-на-­Майне

Стефано Кауза

СВАЯЙ СЕБЕ ПРИЧЕСКУ

С самого начала нашего экскурса по телу мы с Арабеллой договорились не ломать себе голову и ограничиться только теми произведениями, которые приходят на ум по щелчку пальцев. Отключили компьютеры, закрыли браузеры, и что первым всплыло в памяти, про то и пишем. Нам показалось, что это условие не только подогреет интерес читателей, но и расскажет что-то новое о нас самих и о том, что остается на подкорке, когда дело всей жизни завершено или отошло на второй план.

Когда мы поняли, что нашему «телу» не хватает головы и волос (или хотя бы парика), мне вспомнился предположительный портрет Лукреции Борджиа из Франкфурта (1520). Ее укладка занимает все пространство холста и предвосхищает моду на дреды и расты, распространившуюся в 1970-х годах с приходом апостолов ямайского регги. Обнажая одну грудь — такую, что при желании легко поместится в ладонь, — натурщица Бартоломео Венето призывает к глубоко личной беседе, нам недоступной. Подобные портреты-­намеки были характерны для школы Фонтенбло, на которую среди прочих оказало влияние и это полотно.

Правда, чтобы рассмотреть волосы в увеличении, как драгоценности в преломленном свете (своего рода дженга для художников), придется дождаться прописанных до мельчайших деталей локонов Доменико Ньоли. Родом из Рима, позже художник перебрался в Нью-­Йорк, где умер в 1970 году в возрасте 36 лет. Ему принадлежит фраза: «Разве я мог отказаться от колорита Возрождения и его манеры?»

Вполне возможно, та же картина пришла на ум Арабелле. Если так, ничто не мешает нам начать разговор о волосах в искусстве (сложно представить название глупее) с трихологического осмотра зала «Тондо Дони» в Уффици, где можно наблюдать за тем, как Микеланджело с Рафаэлем перенимают эстафету изображения волос от древних мастеров. По центру располагается само тондо в великолепной раме, которую на репродукциях часто не воспроизводят; за ним портреты Рафаэля и главный туз флорентийской колоды — «Мадонна со щеглом». Последняя, но не по значимости — эллинистическая голова «Умирающего Александра»: ведь именно от его локонов пошли змеи Медузы Караваджо и Рубенса.

 

Микеланджело, Тондо Дони, 1505–1507, фрагмент, Уффици, Флоренция

 

Микеланджело, чьи мысли к тому моменту были заняты росписями потолка Сикстинской капеллы, напишет такую же шевелюру крепышу Иисусу. У девы Марии коса убрана наверх, у старца Иосифа залысины, как у одного из персонажей комиксов Макса Бункера [1], маленький Иоанн Креститель трясет кудрявым чубом, а пятеро голых накачанных юношей на заднем плане косматые, как назореи. Что до Рафаэля, у Аньоло и Маддалены Дони каждый волосок прописан на фоне неба тончайшими кисточками (вот оно, преимущество рассматривать портреты в высоком разрешении).

 

Рафаэль, Портреты Маддалены и Аньоло Дони, 1504–1507, фрагменты, Уффици, Флоренция

 

Невозможно рассуждать о волосах в искусстве, не обращаясь к эволюции причесок, — это значило бы упускать важную составляющую истории костюма. Как убирали волосы древние римлянки, женщины Пальмиры или, в начале XVI века, натурщицы Лоренцо Лотто? Или позже, когда диктатура стиля введет моду на накладные шиньоны, как не вспомнить о Франческо I Д’Эсте или о том же Людовике XIV, которые под резцом Бернини превратятся в портреты париков с лицом в придачу? Графу Моска из романа «Пармская обитель» нет и пятидесяти, но он считает себя старым и старомодным и стыдится своего парика, пережитка прежней эпохи; тем более что молодой человек, на которого положила глаз графиня Сансеверина, отличается не толь…