Иллюстрация на обложке Main Shen

Дизайн оформления Елены Дукельской

 

Анинибуд А.

Тёмные маски Карабаса / Анна Анинибуд. — М. : Махаон, Издательство АЗБУКА, 2026. : ил. — (Мрачный ретеллинг. С чего всё начиналось).

 

ISBN 978-5-389-33377-2

 

12+

 

Таинственные маски — они могут сделать тебя всемогущим! Тебя ждёт стопроцентный успех, только найди тех, кто согласится их надеть. Если повезёт и маска признает своего владельца, публика будет ликовать. Ведь маска не просто управляет актёром, она проникает в его душу…

Молодой Карабас мечтает о славе. И когда ему в руки попадает это сокровище, он тут же начинает набирать труппу из детей. Сироты, обиженные и никому не нужные, — они сделают его театр всемирно известным!

Но у масок свои планы. Возможно, Карабас ошибся, доверившись им? Какие мрачные тайны скрывает закулисье его театра?

 

© Анна Анинибуд, 2026

© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
«Махаон»®

Синьору Карабасу плохо спалось. Окна маленькой комнатушки выходили на конюшню. Тоже небольшую, вмещающую от силы три-четыре лошади, так что старую гнедую Белладонну пришлось привязать снаружи. Карабас смирился с духотой, несмотря на плотный запах человеческого пота, скопившегося от множества предыдущих постояльцев таверны. Это было терпимее, чем вонь нечищеной конюшни и поскуливание Дино и Джино. Лучше так, с закрытым окном.

Сколько еще таскаться по городам и тавернам? Когда уже он сможет остановиться и спать в своей личной комнате, на своей личной хрусткой белоснежной перине? Когда он выйдет на сцену театра, закрытую со всех сторон не хлипкими картонными перегородками, а настоящими стенами? Вместо деревянных низких скамеек стулья, обтянутые красным бархатом. По углам свечи в резных канделябрах.

«Уважаемая публика! Сейчас вы увидите представление, которое потрясет ваше воображение!» Он, похудевший и помолодевший, в ярко-красном костюме, окутанный канатами длинных голубых волос, взлетает под самый купол. Дино и Джино в оранжевых комбинезонах вальсируют вокруг него на задних лапах, лают, подпевая мандолине, над которой льет блестящие слезы Пьеро. Публика рукоплещет: «Браво! Браво!» Мимо проплывают красные губы. Одни, вторые, третьи… Они растягиваются в широкие улыбки. Шире, еще шире. Ближе, еще ближе. Хищные улыбки. Злорадный, жуткий смех. Над самым ухом.

Карабас задрожал, пытаясь закутаться в одеяло с головой. С чего вдруг так холодно? Дрема прошла, он открыл глаза и увидел это. Оно сидело на стуле напротив него и смотрело безглазым плоским лицом. Белый бестелесный силуэт. Взгляд его ощущался всей кожей. Грустный, глубоко разочарованный, будто воющий от тоски. У Карабаса заледенело в груди. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось, его будто парализовало. Он пытался кричать, но изо рта вместо крика выходил пар. Сковывающий, собачий холод.

«Святой Генезий [1]», — подумал Карабас и крепко зажмурился. Через пару секунд он почувствовал, как кровь согревается, как покалывает кончики пальцев рук. Осторожно пошевелил ступней под одеялом, затем приоткрыл один глаз. На стуле никого. Сквозь грязное окно просачивался тусклый утренний свет.

 

— Как считаешь, что это было?

— Я думаю, это сонный паг’алич, — картаво ответил Дуремар и жадно втянул суп с ложки.

— Сонный паралич? — задумчиво переспросил синьор Карабас.

— Да. Сонный паг’алич. Такое бывает. Все пг’изнаки налицо. Невозможность пошевелиться, загадочные видения постог’оннего пг’исутствия, стг’ах опять же.

— Не было страха, — зыркнул исподлобья Карабас.

— Н-да? Ну не было так не было, — тщательно облизал ложку Дуремар. — Но тем не менее смею пг’едложить добг’окачественных пиявок. Г’аз — и все нег’вы в пог’ядке!

— Так, значит, этот твой сонный паралич от нервов?

— Почему же мой, позвольте спг’осить? Ваш.

— Сейчас как дам больно!

Дуремар вжал голову в плечи и, конечно, однозначно получил бы по своему умному лбу костью от бараньей ноги, но, к его счастью, за узким столом у самого входа до икоты расхохотался Арлекин. Синьор Карабас резко покраснел, развернулся и запулил костью прямиком в спину мальчишке.

— Где ваши манеры? — рявкнул он.

Арлекин смирно вытянулся и замер. За столом сразу стало тихо.

— Мало я вас плеткой хлестал! — погрозил синьор Карабас и наклонился к Дуремару: — Так и быть, поставь мне своих кровопийц.

 

За узким столом сидело шестеро подростков: вытянувшийся в струнку рыжеволосый Арлекин, тихий и бледный Пьеро с грустными глазами, худой и высокий Артемон с копной черных кудрявых волос, двое близнецов, во внешности которых, помимо их похожести, не было ничего примечательного, и Мальвина, единственная девочка в труппе, с огромными голубыми глазами и такими же голубыми волнистыми волосами, завязанными синей лентой в короткий низкий хвост.

Арлекин наступил на упавшую под стол баранью кость и подтолкнул в сторону Артемона. Тот подцепил ее носком дырявого ботинка и, подкинув вверх, поймал рукой и засунул за широкий пояс.

Пьеро глубоко вздохнул и прошептал:

— Кому бобы с фасолью, кому баранья ножка.

Желудок сводит болью, в тарелке одна ложка.

Одна лишь только ложка в дырявой грязной плошке.

Ни сыт ты и не голоден, внутри скребутся кошки.

— Кажется, говорят «на душе скребутся кошки», — поправила Мальвина, аккуратно вытирая платочком уголки рта.

— А, — махнул рукой Арлекин, — и так пойдет.

— Если знатные господа будут смотреть, а он такие неграмотные стихи прочитает?

— Я подумаю, как лучше переделать, — успокоил Мальвину Пьеро.

— Он подумает, как переделать, — кивнул Арлекин.

Артемон засунул за пояс кусок черствого хлеба.

Близнецы вылизали тарелки. Теперь можно было идти. Только дети начали вставать с лавки, как дверь таверны распахнулась, и влетел Сальваторе. Два шага — и он оказался у стола Карабаса.

— Синьор Карабас! Невиданное дело!

— Невиданное дело врываться вот так, когда честные люди обедают! — взревел Карабас.

— Но там такое! Кто-то испортил деревья. Все кроны поцарапаны. Мне кажется, что это дикий зверь. Возможно, медведь. Там вот такие царапины! И вот такие дыры! — раскинул руки в стороны Сальваторе.

Постояльцы таверны зашумели и вскочили со своих мест. Кто-то бросился во двор проверять лошадей, кто-то испуганно перекрестился и побежал в свою комнату. Воспользовавшись суматохой, дети мгновенно стянули с ближайших столов остатки еды и вынырнули на улицу.

Белый и черный пудели Дино и Джино встретили их громким лаем и набросились на баранью кость и фасоль. Белладонне же Артемон протянул кусок хлеба. Та осторожно взяла его мягкими губами. Теперь можно было посмотреть на испорченный реквизит.

У повозки, которой обычно управлял Сальваторе, столпился народ. Картонные деревья, привалившиеся к кузову, действительно были поцарапаны. Кроны их местами отодрались, куски картона еле держались, словно осенние листья.

— Маски? — встревожился Дуремар.

— Они в моей комнате, — ответил Карабас. — Только деревья пострадали?

Сальваторе выглянул из повозки:

— Да, только деревья. Они сверху лежали. Ничего не понимаю. Я все закрыл и перевязал на ночь. И все веревки остались на месте. Но внутри все поломано. Как он туда пролез?

— Ты бутафор! Твоя обязанность следить за реквизитом! — вскипел Карабас и сразу поежился от озноба, хотя двор таверны заливало майское солнце. Он вспомнил ночное происшествие и будто снова почувствовал на себе чей-то тоскливый взгляд. — Пора выдвигаться, — приказал он. — Починишь на месте.

Пока актеры собирали свои вещи с сеновала, где они провели ночь, Сальваторе растерянно почесывал перепачканные засохшей краской руки.

— Странно… — бормотал он себе под нос. — Очень странно. Как же он не повредил веревки?

 

В Ливорно прибыли, когда солнце пересекло свою полуденную границу. Въехали шумно. Близнецы бежали впереди повозок и выдавали акробатические номера. Арлекин жонглировал блестящими кольцами и апельсинами, показывал прохожим фокусы с монеткой: то за ухом ее найдет, то у себя в кармане. Пьеро весело, как мог, играл на мандолине. Мальвина очаровательно улыбалась и посылала воздушные поцелуи. Артемон вел Дино и Джино, которые выполняли совершенно немыслимые команды.

За повозками моментально увязались дети. Они бежали рядом, смеялись и хлопали в ладоши. Взрослые улыбались и спрашивали, когда приходить на представление.

— К вечег’у, — учтиво отвечал Дуремар. — Единственное пг’едставление всего за тг’и сольдо.

На Площади Карло Альберто ди Савойя (сейчас — Площадь Республики) Сальваторе сделал разметку для балагана [2], сцены и двух самодельных кулуаров [3], которые на несколько дней выступлений послужат актерам и гримерной, и спальней. Одну комнату занимал Карабас, вторая предназначалась для актеров. Приходилось спать по двое на тонких матрасах. Исключением была Мальвина. Она отгораживала свой уголок ширмой и строго запрещала заглядывать к ней без спроса.

Дополнительные рты, по подсчетам Дуремара, труппа позволить себе не могла, поэтому актеры помогали Сальваторе устанавливать постройку. За несколько лет они успели выработать оптимальную схему и распределить обязанности. Артемон и Арлекин помогали носить доски и инструменты, близнецы приколачивали всё гвоздями, Пьеро развешивал кулисы и задник, Мальвина обустраивала кулуары для актеров и Карабаса. Сальваторе и Дуремар на ночь располагались в повозках, чтобы оставшийся в них реквизит никто не своровал.

Когда все было установлено, Мальвина достала из корзинки хлеб, сыр, молоко и разделила поровну между актерами. На утро осталось каждому по лепешке и по апельсину. Насколько сытно они будут завтра ужинать, напрямую зависело от выступления. Ливорно был довольно большим городом. Не Флоренция, конечно, но и не Виченца. Это давало надежду.

Арлекин как-то ради интереса подсчитал количество зрителей, умножил на три сольдо и сравнил со стоимостью тарелки фасоли в таверне. И будто бы получалось, что актеры тоже могли полакомиться бараньей ножкой или хотя бы куриными крылышками.…