Фрагмент книги «Белинда»
Свой первый роман она написала от скуки буквально за несколько недель, и, когда он был опубликован (сначала анонимно), Англия ахнула. Почему? Потому что Рода Броутон первой решилась заговорить о том, что у молодых викторианских девушек тоже есть чувства и чувства эти — не всегда возвышенные. Ее героини хотели любить, могли ошибаться, они злились, язвили и — о ужас! — могли первыми признаться в симпатии.
Знаменитый издатель того времени Джон Мюррей наотрез отказался печатать ее книги, заявив, что они «выходят за рамки приличий». Консервативного Мюррея шокировали откровенные описания женских чувств, которые он счел чересчур «сенсационными» и аморальными. Однако после этого отказа Броутон нашла поддержку у своего дяди, известного автора готических рассказов Шеридана Ле Фаню. Именно он помог племяннице опубликовать первые работы в своем журнале, дав старт ее литературной карьере.
Вскоре основным издателем писательницы стал Ричард Бентли, который буквально разбогател на ее бестселлерах. И хотя критики были в ярости, называя творчество Броутон «грубым», «чувственным» и опасным для молодых читательниц, сама публика рассудила иначе. Романы Роды Броутон пользовались феноменальным успехом: они разлетались с полок магазинов быстрее, чем их успевали подвозить.
Рода создала новый тип героини — Broughton girl. Это была девушка, которая могла перелезть через забор, громко рассмеяться над шуткой и обладала тем, что сегодня мы называем харизмой. Белинда, героиня написанного в 1883 году одноименного романа, — одна из самых сложных и тонких представительниц этого племени. В ней «неприступная манера» борется с жаждой жизни, а ледяная вежливость скрывает вулкан страстей.
Сама Рода была женщиной поразительного ума и независимости. Она так и не вышла замуж, предпочтя карьеру и свободу. Она была душой оксфордского общества, славилась своими обедами, где за столом собирались самые блестящие умы эпохи. Говорят, что ее побаивались даже маститые ученые — ее едкий юмор бил без промаха. Рода была близкой подругой Генри Джеймса и наставницей многих молодых писателей. Однако чем старше она становилась, тем больше собственная слава начинала ее тяготить. Она иронично замечала: «Сначала меня считали чудовищем, которое развращает умы, а теперь я превратилась в безобидную старушку, чьи книги кажутся слишком скромными на фоне новых веяний».
