Фрагмент книги «Еще один круг на карусели. Путешествие в поисках исцеления и смысла»
А понаблюдать было за чем. После новых обследований, после всех этих дежурных реплик — «вот смотрите, тут у вас небольшое подозрительное пятно», «нужно пройти еще одно обследование», «приходите через неделю», «сожалею, но мне придется сообщить вам плохую новость…» — выяснилось, что у меня не одна опухоль, а целых три, причем каждая со специфическими свойствами и требующая своего, особого вида лечения. Я выбрал химиотерапию, операцию и облучение, ни секунды не раздумывая, правильно ли поступаю. Более того, с каждым днем во мне росла уверенность в том, что все идет как надо и выбранный мною вариант — наилучший.
Никогда еще я так остро не ощущал свою материальность, никогда мне не приходилось так пристально следить за собственным телом, учиться держать его в узде, быть ему хозяином, не позволять ему взять надо мной верх, ка́к бы оно, тело, ни изводило меня болью, судорогами, приступами тошноты.
Я осознал, насколько в годы работы в еженедельнике мои биоритмы и настроение, вплоть до приступов хандры, определялись сроками сдачи материала. Суббота и воскресенье — дни блаженства: пусть себе рушится мир — номер уже ушел в печать, добавить нечего. Вялый, апатичный понедельник (следующий выпуск только планируется, спешить некуда); за ним — вторник и среда (пора браться за работу: обдумывать новый сюжет, набрасывать черновики); лихорадочный четверг — день сдачи статьи; осторожный выдох облегчения в пятницу. А там снова все по кругу, неделя за неделей: репортажи — то с фронта, то из какой-нибудь столицы, где произошел очередной государственный переворот; путевые заметки о стране, душу которой я пытался понять; история, позвавшая в дорогу. А теперь мои понедельники ничем не отличались от пятниц — ни взлетов, ни падений, дни текли за днями, похожие друг на друга, как капли воды, восхитительно одинаковые. И никто, никто больше ничего от меня не хотел.
У каждого времени года свои плоды, и мое журналистское «время года» свои уже принесло. Привычные ситуации, знакомые проблемы. Хуже всего было то, что я повторялся. Нынешние мои статьи были, по сути, отголоском написанного мною лет за 20 до этого. Кроме того, факты, те факты, за которыми я когда-то гонялся со страстью ищейки, уже не будоражили меня, как прежде. С годами я начал понимать, что за ними кроется нечто принадлежащее иному уровню реальности, — ухватить это «нечто» мне было не под силу. Кроме того, журналистика, особенно нынешняя, совершенно не интересуется подобными вещами. Продолжая заниматься своим ремеслом, я в лучшем случае смог бы бесконечно повторять самого себя. Болезнь предоставила мне отличную возможность перестать повторяться.
