Фрагмент книги «Воображаемые друзья. Как Дракула, Алиса, Супермен и другие учили меня жизни»
— Что ж, теперь, когда мы увидели друг друга, — сказал Единорог, — можем договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя! Идет?
Льюис Кэрролл.
Сквозь зеркало и что там увидела Алиса,
или Алиса в Зазеркалье1
Туристические гиды предлагают нам экскурсии по нелегким маршрутам Одиссея и Дон Кихота. Нам показывают облупившиеся здания, где якобы находятся спальня Дездемоны и балкон Джульетты. Нас уверяют, что в Колумбии есть Макондо, та самая деревушка, где жил Аурелиано Буэндиа, а один из островов архипелага Хуан-Фернандес может похвастаться тем, что несколько столетий назад дал приют империалисту-одиночке Робинзону Крузо. Вот уже много лет Британская почтовая служба завалена корреспонденцией, адресованной Шерлоку Холмсу, Бейкер-стрит, 221б, а Чарльз Диккенс в свое время получал поток гневных писем, обвиняющих его в смерти Крошки Нелл из «Лавки древностей». Биология говорит нам, что мы произошли от существ из плоти и крови, но в глубине души мы знаем, что мы сыны и дочери призраков из чернил и бумаги. Когда-то Луис де Гонгора так определил их:
А Сон, податель пьес неутомимый,
В театре, возведенном в пустоте,
Прекрасной плотью облачает тени…2
Слово fiction вошло в английский язык в начале XV в. в значении «нечто вымышленное или воображаемое». И произошло оно, как говорят нам этимологические словари, — через посредство французского языка — от причастия прошедшего времени латинского глагола fingere, означавшего «месить или лепить из глины». Таким образом, fiction — это своего рода словесный Адам, вылепленный из первозданного праха по образу и подобию Автора, тот, в кого Автор вдохнул дыхание жизни. Возможно, именно поэтому, вопреки всему, лучшие из вымышленных персонажей зачастую кажутся более живыми, чем наши знакомые из плоти. Они меняют сюжет при каждом нашем прочтении, высвечивая одни сцены и затеняя другие, добавляя ошеломляющий эпизод, о котором мы почему-то забыли, или деталь, которая прежде оставалась незамеченной. Предостережение Гераклита о времени верно для каждого читателя: мы никогда не входим дважды в одну и ту же книгу.