Истории животных

1. О том, как Джеринька
появился у нас в доме

В мае 1971 года я окончила третий «Б» класс сто пятой средней школы с преподаванием ряда предметов на английском языке. Тут надо сделать одно небольшое отступление. Дело в том, что лишь по чистой случайности 31 мая 1971 года наша семья отмечала это торжественное событие, точнее — по двум чистым случайностям.

Во-первых, моя мама была глубоко убеждена, что самое главное в жизни — это свежий воздух. Поэтому она возымела намерение отдать меня в сельскую школу поселка Комарово, где у нас была дача и где мы с бабушкой — я как в тюрьме — жили в 1964–1968 годах безвылазно. Никакие разговоры и наводящие вопросы типа «Люся, а как же Катя будет ходить в школу зимой, одна через лес больше двух километров?» на маму не действовали. Она твердо отвечала: «Ничего, когда мы жили на Урале в эвакуации, мама же ходила за мукой через лес с волками». (О психологическая близость 1968 года и какого-нибудь 1941-го, комсомольское воспитание, стремление к трудностям, закаляющим характер!) И вот картина русского акварелиста Бог­данова-Бельского «Устный счет», вероятно, определила бы мое будущее. Однако папа настоял на том, что учиться я буду только в городе, хотя настаивать на своем ему, вообще-то, было совсем несвойственно. Я думаю, ему помимо всего прочего было обидно, что он зря промучился года два, заставляя меня читать по-английски книжку Киплинга «Just So Stories» (до сих пор на даче попадаются тетрадки со словами «элефант», «воз» или «хауз», которые я в приступе бессильной злобы требовала писать русскими буквами).

Итак, папа узнал, что недалеко от дома в Ленинграде есть английская школа, но в дирекции ему сказали, что прием детей на конкурс уже закончился. И тогда как тяжелую фигуру в дело ввели моего дедушку, который пошел к директору и вы­слушал кое-какие рассуждения о нуждах школы. Оказалось, что сто пятая школа уже несколько месяцев прямо-таки завалена мусором. Ничего не было проще: дедушка позвонил своим аспирантам, они приехали на самосвале, вывезли мусор и потом на этом же самосвале вывезли меня из Комарова — на конкурс. На конкурсе надо было сказать несколько слов по-английски, повторить за учительницей одну фразу и спеть песенку. Я оказалась очень неоригинальной: как и еще тридцать пять конкурсантов, я исполнила песню про медведей из кинофильма «Кавказская пленница».

Правда, я знала только народный «хоккейный» вариант, который пели комаровские мальчишки:

потому что фильма я на самом деле не видела. Бабушка разрешала мне смотреть телевизор дважды в год: концерт из Кремлевского дворца съездов 1 мая и концерт из Кремлевского дворца съез­дов 7 ноября. Бабушку звали Вера Павловна, она была в молодости стенографисткой Отто Юльевича Шмидта и всем своим отчаянным характером соответствовала героине романа Чернышевского (это она ходила через лес с волками). Когда мы жили с ней на даче, она уже очень болела, что мешало ей проявлять свою природную отчаянность, кроме как садистским путем, накладывая на всех, кто под руку попадется, дисциплинарные взыскания и епитимьи, большей частью выражающиеся в сельхозработах. Возвращаясь к результатам конкурса, нужно сказать, что не подверженной веяниям поп-культуры оказалась только одна девочка по имени Наташа Колосова, которая спела «Идет коза рогатая, идет коза бодатая...». Учительница записала меня сразу во второй класс. Может быть, папа не зря в упорной борьбе читал со мной «Just so stories», а может быть, учительница засмотрелась на мой рост (я была вплоть до четвертого класса выше всех, и на общих фотографиях меня всегда ставили назад, а потом еще и отрезали полголовы по бровям), а может, она просто чем-то отвлеклась и перепутала. Тогда мама сходила в школу и попро­сила, чтобы меня перезаписали все-таки в первый класс. Не сделай она этого, у нас бы 31 мая 1971 года не было ­торжественного обеда, а значит, и Джериньки.

Торжественный обед устраивали по случаю торжественного вручения табелей и затеянной родительским комитетом викторины, а также прощания с первой учительницей Ниной Константиновной. Мама осталась дома готовить обед, а папа отправился в школу, чтобы стать свидетелем моих успехов. Я думаю, он сделал это не без маминого наезда, потому что вообще школьная жизнь папу явно доставала. Отчасти это было связано с Ниной Константиновной и историей подготовки парада 23 февраля 1971 года. Для этого парада Нина Константиновна придумала нарядить наш третий «Б» пограничниками. Она сказала: «Катя, по­про­си папу нарисовать нам пограничный столб и собаку». — «Спроси у нее, зачем ей рисовать собаку», — непедагогично ответил папа вопросом на вопрос. «Нина Константиновна, а что вы будете делать с нарисованной собакой?» — «Мы возьмем ее под мышку и понесем», — отве­тила Нина Константиновна, у которой в голове уже сложился ясный сценарий парада: все идут строем, парами, в склеенных из зеленого картона пилотках, впереди четыре мальчика в маскхалатах из простыней несут пограничный столб и собаку... Папа сказал: «Знаешь что, ты ей посоветуй встать на четвереньки, из нее самой получится отличная собака, на­при­мер болонка». Можно себе представить, с каким рвением он клеил мне пилотку. На парад…