Фрагмент книги «Препараторы. Голос Кьертании»
Главные герои стоят на пороге больших перемен и в Стуже, и в Кьертании, и за её пределами.
Унельм. Подготовка
Пятый месяц 725 г. от начала Стужи
Прежде Унельм и не подозревал, что способен просадить так много денег за столь короткий срок.
Но вот костюмы, чтобы посещать дворцовые инструктажи перед поездкой, и новые ботинки, и сапоги, и полдюжины белоснежных рубашек, и дюжина платков — а ещё подозрительно тусклые, но солидного вида часы на цепочке с выгравированной на крышке буквой «Г». Унельм раздобыл их на развале, но надеялся, что они, если не приглядываться, сойдут за семейную реликвию. Три новые колоды и шёлковые платки для фокусов, книги — «Авденалийские вестницы» и «Первые войны за Алую пустыню» — в дорогу… Впрочем, он надеялся, что читать будет недосуг.
Отдельное разорение — одежда в путешествие. Что, если в Вуан-Фо окажется жарко или холодно? Если придётся долго ходить под секущим ливнем или в песчаную бурю? И ведь оставались ещё званые ужины и приёмы, на которых ему, быть может, посчастливится побывать в составе свиты Химмельнов. Теперь, когда он стал частым гостем в дворцовом парке — увы, только дважды за всё это время ему посчастливилось увидеть Омилию, — он особенно остро ощущал своё несоответствие её сверкающему, богатому, беспечному миру. Унельм знал, что никогда не станет его частью, говорил себе, что Мил этого и не требует — и всё же…
Как всегда, он тщетно пытался сдерживать бурлящий поток мечтаний и, как всегда, быстро сдавался ему на волю, представляя, как танцует с Омилией посреди блистающей позолотой залы. Его рука — на её тонкой талии, её озёрные глаза с тихим восторгом сияют ему навстречу. В новом кофейно-коричневом пиджаке из тончайшей выделанной кожи ревки он выглядит достойной парой наследнице Кьертании, облачённой в церемониальное платье с тёмно-синим подолом, усеянным серебряными звёздами…
Ужасно будет, если пиджак окажется вовсе не так хорош, как ему сейчас кажется. Куплен за сто пятьдесят химмов в одном из модных магазинов Сердца города. У Ульма перед глазами всё поплыло, когда продавец, не слишком старательно скрывавший пренебрежение, назвал цену, но он не подал виду. Глупо — но дело было уже не в пиджаке. Унельм бы скорее умер на месте, чем развернулся и ушёл под презрительным взглядом продавца.
