Фрагмент книги «Кинжал и монета. Книга 3. Закон тирана»
Абрахам Д.
Кинжал и монета. Кн. 3 : Закон тирана : роман / Дэниел Абрахам ; пер. с англ. И. Майгуровой. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Звезды новой фэнтези).
ISBN 978-5-389-33177-8
16+
Третий роман цикла «Кинжал и монета» от соавтора эпической космооперы «Пространство».
Война, которую ведет Антея, пока что приносит успехи, но каждое новое завоевание ослабляет империю и усиливает сопротивление врагов. Правитель Гедер Паллиако решает добиться мира, и ему безразлично, сколько людей придется ради этого истребить. Его знатные сторонники утрачивают веру в победу, зато полны фанатичной решимости жрецы паучьей богини — главная опора Паллиако и его секретное оружие.
Тем временем Клара Каллиам, вдова казненного тираном военачальника, с огромным риском для жизни сеет семена заговора. В другой стране банкир Китрин бель-Саркур в меру своих сил препятствует триумфальному шествию империи. А старый воин и жрец-отступник отправляются в далекое и опасное путешествие по следам древней тайны — с крайне зыбкой надеждой на то, что она поможет переломить ход войны.
Впервые на русском!
© И. В. Майгурова, перевод, 2026© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука®
Посвящается Кэтрин и Скарлет
Пролог
Миллон из клана Мюрро
Миллон поскользнулся во мраке и рухнул на одно колено. Прибрежные камни впились в кожу, сквозь штаны проступила кровь. Шедший впереди старый рыбак по имени Кирот остановился и поднял над головой фонарь, седые брови вопросительно дернулись — мол, идешь или будешь тут торчать? Севернее морской прибой грохотал обломками льдин, на юге ждала окутанная тьмой родная деревушка. Миллон с усилием поднялся. Подумаешь, кровь. Не впервой. Кирот кивнул и вновь пустился в долгий и трудный путь вдоль берега.
Звуки шагов на фоне мерно накатывающего прибоя напоминали замысловатый ритмический узор брачного танца. Миллон почти вживую слышал дрожащие трели скрипок и перестук ракушечных барабанов. Он припомнил разговоры о том, что из тринадцати человеческих рас хаавирки более всех восприимчивы к музыке, правда на его памяти так утверждали лишь сами хаавирки. Из глубин мелодии возник женский голос, взметнулся руладами и в чувственном порыве прильнул к струнным переливам. Наваждение, понял Миллон. Отец говорил — то голос моря. Миллон прежде слышал такое и с лодки в предрассветных сумерках, и на берегу после изматывающего дня в холодных северных водах: иногда музыка, иногда голоса — то в мирной беседе, то в споре. Кое-кто из дряхлых стариков или зеленых юнцов иной раз объявлял пение настоящим — дескать, это утопленцы взывают к хаавиркам как к родственной человеческой расе. Отец Миллона только отмахивался: чушь. Голоса — плод воображения, взыгрывающего от грохота льда и волн. Миллон тоже так считал.
