Фрагмент книги «Масса»
Днем он щупал такие знакомые трещины — словно глиняные цеки — на скалах и на собственных руках, задерживался на острых краях, думал, как же можно принять их, слабости, несовершенства, гордо стоять перед штормами и бурями, постепенно разрушаться, но не сгибаться, не падать замертво. Глина же, хоть и была гибче, так не могла, да и люди, да и он тоже. Они все были слишком хрупки.
Ах, Элли, Элли…
Ягоды немного облегчили жажду, и Степа разбил лагерь под горой, приготовился лечь пораньше. Жаль, нельзя ставить палатку близко к берегу, на крошащиеся графитовые породы. Водная масса или ветер слизнут его и отнесут в глубины, где нет ни муфельной печки, ни зуда, ни боли. Да и спать жестко, а после того, как он потерял подвижность, иннервацию пальцев, кожа на теле стала чувствительнее.
Ничего. Завтра до обеда он дойдет до Берега рыжих камней и военной базы, где протекает широкий ручей. Где-нибудь добудет воду. А там разберется, как вернуться домой. Только бы его не расстреляли на месте.
Шутки шутками, закутывался он в спальник, а разобраться бы с питанием, и можно обживаться. Обнаженная, бесстыдная телесность природы остро отдавалась по всему телу: буграми и камнями, острыми ветками, мягкими пружинистыми ягодами, мошкой в конце концов.
Но ему это нравилось. Всем приходилось меняться, подстраиваться, выдумывать формулы обмена. И здесь лепщик отдавался природе, пока она, природа, позволяла ему просто быть.
Странно, подумал он, я современный человек, пусть и немного помешанный, прожил столько лет в бетоне города, а хочу запереться в сарае на берегу речки, озера, пруда, моря, играть на дудочке и лепить отзеркаленные от воды кувшины, спускать их в воду, и чтобы вокруг только птицы, звери, деревья. Но тогда придется забыть о женщинах (пусть даже и не о ком уже забывать). Только печь и руки, глиняные люди, которых нужно будет вылепить самому, по образу и подобию…
А все-таки как воодушевляюще звучит.
Или устроиться на последнем этаже небоскреба, осязать, вдыхать энергию города, под инди-рок ходить за молоком в соседний магазин, в кроссовках, специально заляпанных грязью, потому что только брендовая, выверенная грязь имеет право на существование.
