Фрагмент книги «Член палаты Мильтоун»
— И Чарльз тоже так думает?
— Спросите его.
— Вилльям!
— Что угодно?
— Я терпеть не могу Лондон. Я люблю этот дом, люблю Каттон и наш дом, люблю Пендридни и люблю Равентэм.
— Его сиятельство заедет в Равентэм по дороге, как я слышал.
— О, так он увидит прабабушку! Вилльям!..
— Вот мисс Уоллес.
В дверях показалась дама с добродушным бледным лицом.
— Пойдем, Энн, — сказала она.
— Хорошо, — ответила девочка.
Дверь тихо закрылась и в огромной комнате наступила тишина, какая бывает обыкновенно в минуты, предшествующие появлению хозяев. Вдруг накрывавшие на стол стали у стены. Вошел лорд Валлейс. Он медленно приближался к столу, не спуская слегка нахмуренных глаз с листка голубой бумаги, которую держал в руках. Лицо у него было строгое, борода и усы уже начали седеть, но держался он прямо, с какой-то солдатской выправкой. Вся его наружность носила отпечаток той самоуверенности, которая является результатом внутреннего удовлетворения условиями свой жизни и своими мыслями. Но, вместе с тем, все его движения указывали, что он не замечает окружающей обстановки, относясь к ней с тою особенною бессознательностью, которая характеризует людей, проводящих большую часть своей жизни на глазах общества и имеющих всегда под рукой весь необходимый механизм для своего материального существования.
Он рассеянно сел на свое место и, продолжая держать письмо перед глазами, начал есть то, что было поставлено перед ним. Заметив, что его старшая дочь Агата входит в комнату и садится рядом с ним, он сказал:
— Досадно уезжать в такую погоду.
— Сегодня заседание кабинета? — спросила она.
— Да, опять этот проклятый вопрос о воздушных шарах.
Темные глаза, резко выделявшиеся на нежном, тонком личике Агаты, были с беспокойством устремлены на буфет, где стоял поднос с кушаньями на особом приборе для разогревания. Она думала:
«Мне кажется, этот прибор лучше того, который был у меня… Хотела бы я знать, наконец, находит ли Вильгельм, в самом деле, этот прибор более удобным, чем прибор с горячей водой?..»
