Фрагмент книги «Элеватор «Две башни»»
Мама потом говорила, что я убил свою первую маму, но только это неправда. Я мало первую маму помню, только ее волосы, как она надо мной наклонялась и пахла огнем, но вначале просто собой, волосами. Это была осень, о которой мне почему-то с самого начала рассказывали, как какому-то дурачку. У нас в школе были тетрадки, в которых мы должны были описывать окружающий мир и рисовать его. Там на одной картинке было пустое небо, пустые клонящиеся ветки. Я закрасил всё рыжим-рыжим, желтым, одинаковым, потому что ветки и листья, которые сгорают в больших железных ящиках, похожи на мамины волосы. Я знал, что на самом деле сами ветви черные, а небо серое или синее, просто не было никакого смысла объяснять, почему я захотел сделать иначе. К тому же на небо я глядел редко, а на мамины волосы — каждый день. Одноклассники нарисовали как надо, никто не ошибся, но это значило только, что они ни о чем не думали по-настоящему.
Я же думал о маме, о листьях в железных ящиках — обо всем, чему суждено сгореть.
Потом ее вызвала учительница, посадила напротив себя и говорила, а мама молчала. Учительница рассказала кое-что еще, о чем я не сообщил сам, хотя мог бы. Она рассказала маме о том, что после того, как одноклассники стали смеяться над моим рисунком, я взял остро заточенный простой карандаш и воткнул его девочке в руку. Не потому, что она смеялась громче всех или была мне как-то неприятна, нет. Она просто была рядом, и рука ее была самая тонкая, прозрачная. Я подумал, что воткну очень глубоко и ей будет по-настоящему больно. Услышал только хруст — странный, хороший, приятный.
Но она только неслышно выдохнула, вздрогнула и осталась стоять возле моей парты. Потом пошла и молча показала руку учительнице, уже с тонкой каемкой крови вокруг.
Вот тогда все и заголосили.
Потом, весь месяц, пока я не перешел из этой школы в другую, мне очень нравилось смотреть на руку девочки. Она боялась. А на руке осталось серо-черное пятнышко, оно с ней теперь навсегда будет. Мне нравилось представлять это навсегда, оставшееся от моих рук.
